Улица свежего хлеба

Глава 4

Он рассмеялся.

— О, конечно! Бюрократы поставили печать, даже не взглянув на расчёты. — Его костяшки побелели, впиваясь в край стола. — Но вы же понимаете... Это Омск. Каждый второй дом здесь памятник, культурное наследие. У этого города непростая судьба. Сколько улиц переименовали, сколько церквей снесли, сколько настоящих памятных мест просто утратили! Я не хочу войти в историю как человек, чья ошибка погубит последние остатки былого. Казачий форштадт, Новослободский всё это исчезало, когда строили метромост. Старинные дома сносили, как будто это мусор.

Потрескавшаяся неоновая лампа в баре мигнула. Сомнение скользнуло по лицу Забавы, разделив его надвое: одну половину залил холодный синий свет, другую поглотила тьма. В пальцах она перекатывала салфетку, которая теперь казалась ей векселем, подписанным кровью.

— Хорошо.

Слово повисло в воздухе, смешиваясь с дымом от сигареты Гребенкина.

Где-то за спиной у бармена звякнули бокалы. Звук почему-то напомнил ей детство, отцовские чертежные инструменты, рассыпавшиеся на каменный пол мастерской. Та же металлическая музыка рокового решения.

— Что-то не так? — Гребенкин подался вперёд, и его лицо оказалось в полосе света: прокуренные зубы, сеть морщин у глаз, похожих на трещины в старом фарфоре.

Она сжала салфетку. Бумага мялась как звук осенних листьев под ногами в том самом Казачьем форштадте, о котором он говорил. Человек напротив был убеждён в своей правоте. Она не давала никаких обещаний, но могла бы принять предложение, проверить информацию об авторстве и изучить расчёты. Это займёт месяц-другой, но у неё есть Тимур с его ресурсами.

С другой стороны, это не фокус с кроликом из цилиндра. Устроиться в компанию, получить доступ к проекту, найти ошибку, внести изменения... Слишком сложно. Не так легко, как звучит на словах. Но сумма, которую озвучил брат, поможет покрыть долги и обеспечить мать. Год, может, два, а там они что-нибудь придумают.

Гребенкин замер. Его рука застыла в полуметре от пепельницы, и сигаретный пепел осыпался на стол, как серая перхоть. Взгляд его стал острым, цепким: хищник, учуявший слабину в стаде.

— Хотелось бы, чтобы всё было верно...

Он изучал её, выдыхая дым через ноздри и создавая между ними полупрозрачную завесу. Голос его стал мягким, обволакивающим.

— Забава... — пауза. — ...а разве бывает иначе в нашей профессии? Мы же не дети, строящие замки из песка. Каждая линия это судьбы. Каждая цифра чья-то жизнь.

Его рука вдруг накрыла её ладонь с салфеткой, горячая, сухая с желтыми никотиновыми пятнами на указательном пальце. Забава ощутила, как по коже шеи пробежал холод.

Он откинулся на спинку дивана, и его палец начал отбивать по краю бокала тонкий, размеренный ритм. Тик-так. Тик-так. В глазах появился азартный огонек, смешанный с бесстыдным лукавством.

— Вы... — он сделал паузу, облизнув пересохшие губы, — ...как тот самый архитектурный стиль, который нельзя отнести ни к классике, ни к авангарду. Своенравный. Неудобный. Захватывающий.

Его взгляд скользнул по её водолазке, будто пытаясь разглядеть очертания татуировки, которую, он был уверен, она где-то прячет. Забава почувствовала, как под высоким воротником снова выступила испарина.

— Я представлял себе даму в строгом костюме с портфелем расчётов. А вы... — он жестом очертил в воздухе её силуэт, — ...вы больше похожи на ту самую ошибку в расчётах, которая и делает здание по-настоящему интересным.

В баре вдруг громко заиграли The Rolling Stones "Sympathy for the Devil". Ирония не ускользнула от неё.

— Мило. — Ноготь с матовым покрытием прочертил по столу четкую линию между ними.

Она усмехнулась и сделала глоток вина. Он продолжил:

— Это к лучшему. Плохая девушка быстрее добьётся результатов, чем завоевательница. Льстивая борзая лучше рычащей. На войне и в битвах они хороши, а в интригах и хитростях нужны тонкие соблазнительницы. А вы красавица.

Гребенкин наблюдал, как её пальцы обхватили ножку бокала. Вино внутри колыхнулось, отражая блики барных диодов. Он уловил этот миг колебания, как опытный картёжник замечает дрожь в руках соперника перед ставкой.

— Плохие девочки, — прошептал он, растягивая слова, — всегда получают то, что хотят. Потому что хорошие... — он наклонился ближе, и запах его одеколона смешался с терпким ароматом, — ...слишком заняты тем, чтобы не запачкать белое платье.

Забава почувствовала, как по позвоночнику пробежала волна раздражения. Он бил точно в цель: ей действительно нравилось пачкать платья. И не только их.

— Если оснований не найдётся, никаких изменений я вносить не стану. — Голос звучал твердо, но в уголке рта дрогнула та самая улыбка, которую она всегда прятала на деловых собраниях.

Он откинулся назад, удовлетворённо щёлкнув языком. Понял главное: она уже мысленно заключила эту сделку. И не только её.

— Они у вас будут, — твердо пообещал он.

Гребенкин поднялся. Он подошёл к Забаве и взял её пальто с таким видом, будто надевает на королеву мантию. Пальцы намеренно задержались на кашемире дольше необходимого.

— Деловой ужин? — его голос звучал как шёпот заговорщика. — Я знаю место... уютное. Там официанты не запоминают лиц.

Дыхание Гребенкина коснулось её шеи тёплое, с примесью виски и мятной жвачки, призванной скрыть алкоголь. Она не отстранилась. Но и не приблизилась.

— Только если счёт будет раздельным. — Её губы растянулись в улыбке, лишённой всякого тепла. — И в общественном месте.

Он замер, а потом рассмеялся слишком громко, неестественно. Звук напомнил ей хруст льда под ногами в тот день, когда она в двенадцать лет провалилась под лёд на Невы. Та же паника под маской бравады.

— Как скажете.

В дверях показался Шаров с сотовым в руках. Он извинился за долгое отсутствие. Когда девушка покинула бар, он кинул взгляд на партнёра.

— Обманчивая внешность. Как прошло?

Гребенкин довольно цокнул языком, провожая её взглядом.

— Редкая сука в обличье овечки. Знаешь, сколько таких у меня было?

— Когда она на меня взвилась, у меня колом встал. Прожигала взглядом. Вылитая ведьма! С такими-то глазищами. Рыжая. Всё думаешь, какая она внизу?

— Самые п@зд@тые — самые действенные. — Он размял суставы на руках. — Эту хоть святой водой кропи...

Они вышли на улицу. Гребенкин скрипнул зубами. Грозно посмотрел на краешек здания на Щербанева, видимый из этой точки города. Туда, где располагались окна президентского кабинета компании «Дом».

— Осталось подождать. Даст Бог, не пройдёт и двух лет, и это сраньё перестанет существовать.

***

Жду ваших комментариев, уважаемый читатель. Вам нравится история?