Хозяева моих теней

Глава 8

Влад

Когда я впервые по-настоящему пришел в себя в этой квартире, воздух показался мне настолько плотным, что его можно было резать ножом. Запах Обреченной не просто витал в комнате — он был везде. Он впитался в старые обои, осел на занавесках, смешался с пылью и лекарственной горечью. Это был аромат густой, тягучей сладости, похожий на дикий мед, собранный с каких-то ядовитых цветов. И этот дурманящий след бил прямо в подкорку, выжигая во мне Альфу и оставляя на его месте лишь безумного, одержимого зверя.

Внутри меня не прекращалась война. Она шла каждую секунду, пока я наблюдал за тем, как Рита ходит по кухне, как она хмурится над своими чертежами или как её тонкие, почти прозрачные пальцы сжимают край кружки.

С одной стороны — Голос Стаи. Моя честь, мой фундамент.В моей голове без умолку звучал чеканный, вбитый с первым глотком материнского молока приказ. Иерархия — это единственный способ выживания нашего вида. Мы не просто группа волков, мы — механизм, где каждый знает своё место. Стас ждал моего доклада. Саня и Петр в эту самую минуту, возможно, стирали лапы в кровь, прочесывая соседние кварталы в поисках этого самого аромата, который я сейчас вдыхал полной грудью.

Я — правая рука Альфы. Мой долг был прост и понятен: достать телефон, отправить короткое сообщение с геопозицией и отойти в сторону. По закону такая женщина, как Рита, не принадлежит одному волку. Она — слишком ценный ресурс, «солнечный колодец» для всей верхушки стаи. Я знал, что случится дальше: её заберут в наш замок в Питере. Её будут окружать роскошью, её будут беречь как величайшую реликвию, но её жизнь перестанет ей принадлежать. Сначала Стас, как вожак, заберет право первой ночи и черпанет из этого источника нереальной, запредельной силы. Потом придет очередь Сани, Петра, Дэна… Она станет общим достоянием, инструментом для поддержания мощи Альф. Таков порядок. Так было веками.

— Ты должен предать её. — шептал мой рассудок, когда я смотрел на её бледный профиль. — Это твоя семья. Твои братья, с которыми ты прошел через огонь и свинец. Одна кнопка, Влад. Просто одна кнопка.

С другой стороны — первобытный, яростный Эгоизм.Но каждый раз, когда я подходил к ней со спины и чувствовал жар её кожи, мой зверь внутри вставал на дыбы, обнажая клыки в пусто ту, готовый разорвать любого, кто осмелится хотя бы помыслить о ней. Сама мысль о том, что Саня коснется её плеча, что Петр будет вжиматься в неё, вдыхая этот божественный, сводящий с ума аромат, вызывала у меня приступ такой физической тошноты и ярости, что пальцы сами собой начинали удлиняться в когти.

Это была жадность, переходящая в безумие. Я смотрел на свои руки и видел в них не руки воина стаи, а руки вора. Я крал её у своих братьев. Каждую минуту, каждую секунду нашего совместного молчания я обкрадывал Стаса, нарушал клятву верности и вычеркивал себя из иерархии, которая строилась поколениями.

Рита была такой надломленной, такой тонкой. Я понимал: если она попадет в «золотую клетку» нашей стаи, она не выдержит. Её не убьют физически, оборотни берегут Обреченных пуще своих глаз. Но её личность, её эта колючая гордость, её тихие чертежи и странный юмор — всё это будет стерто лавиной чужих требований. Она превратится в безмолвную батарейку наслаждения, в красивую куклу, которую передают из рук в руки согласно статусу на совете Альф.

— Не отдам… — рычал я в подушку, пока она спала, уткнувшись мне в грудь.

В этом не было благородства, которое описывают в книгах. Это была темная, собственническая одержимость. Я метался по квартире, как запертый хищник, то поднося телефон к глазам, то отшвыривая его в сторону. Моя преданность стае трещала по швам под напором этой сладкой патоки, которая теперь текла в моих жилах вместо крови.

Я понимал, что ставлю на кон всё: свою репутацию, свою жизнь, свою честь. Если Саня или Петр найдут нас раньше, чем я что-то решу, меня объявят предателем. И я знал, что не смогу просто отойти в сторону. Если Стас придет за ней, мне придется перегрызть горло своему Альфе. И эта мысль пугала меня меньше, чем перспектива увидеть Риту в чужих руках.

Я предавал всё, во что верил, ради аромата, который обещал мне рай и проклинал одновременно. Я стал дезертиром, дезертиром любви и похоти, запертым в однушке с женщиной, которая даже не знала, кем я являюсь на самом деле. И в этой войне между долгом и желанием я проигрывал каждый бой. Сдаваться было мучительно, но это поражение пахло слаще любой победы, которую я одерживал на поле боя под знаменами стаи.

Я смотрел на неё, спящую, и осознавал: я больше не принадлежу Стасу. Я принадлежу ей. И если за это придется заплатить смертью от клыков своих братьев — пускай. Я готов быть её единственным псом, чем их общим Альфой.