Хозяева моих теней

Глава 9

Запертая дверь. Странная просьба. «Никому не открывай, на улицу не выходи». Если бы мне сказали такое месяц назад, я бы решила, что сошла с ума или попала в сомнительный триллер. Но в моей нынешней реальности — той, что между приемом таблеток и попытками дочертить проект, это пожелание Влада легло на благодатную почву. Болезнь научила меня дисциплине: если врач говорит «не пить», ты не пьешь. Если огромный мужчина, который еще вчера был окровавленным зверем, говорит «сиди тихо», ты сидишь.

Я сидела у окна, глядя на пустую улицу, и пыталась осмыслить происходящее.

Всё это было… нелепо. Мой здравый смысл, обычно четкий и холодный, как чертеж тушью, сейчас выдавал ошибку за ошибкой. Пошла гулять, нашла пса в канаве, притащила домой — а в итоге «выходила» себе мужчину. В буквальном смысле. Как такое вообще возможно в мире, где действуют законы физики?

Но странно было не это. Странно было то, что я не чувствовала страха. Скорее — жгучее, почти детское любопытство. И еще что-то, в чем было очень страшно себе признаться.

За эти несколько дней Влад стал для меня чем-то большим, чем случайный постоялец или галлюцинация. Он стал точкой опоры. Его присутствие вытесняло из квартиры запах старости и больничной безнадеги. С ним в мой дом ворвалась жизнь — шумная, горячая, пахнущая лесом и силой. И впервые за долгое время мне захотелось не просто функционировать, а заботиться о ком-то другом, но пока эту функцию на себя полностью взял он. Влад помогал мне забыться и отвлечься. Наверное так чувствуют себя люди, которых поддерживают.

Я поймала себя на том, что чищу овощи для ужина, хотя сама почти не хотела есть. Я не знала, когда он вернется, и вернется ли вообще, но руки сами делали привычные движения. Мне хотелось, чтобы к его приходу на кухне пахло домом. Настоящим, а не тем суррогатом, в котором я жила последнее время.

А потом я зашла в ванную и долго смотрела на свое отражение.

Последние полгода мне было глубоко плевать на то, что я вижу в зеркале. Дышу — и ладно. Кожа цвета мела, огромные круги под глазами, торчащие ключицы… Я привыкла воспринимать свое тело как изношенный инструмент, который скоро отдадут на переработку. Но сегодня…

Сегодня мне захотелось быть красивой. Не здоровой, не функциональной, а именно красивой. Для него.

Я дрожащими руками достала из дальнего ящика косметичку, которой не касалась с момента первой химии. Подвела глаза, стараясь скрыть их пустоту. Надела мягкое платье вместо бесформенного халата — оно висело на мне, но подчеркивало то малое, что осталось от женственности. Я расчесывала волосы, то что от них осталось, пока руки не затекли.

Это было глупо. По-детски. Наверное, дело было в том внимании, которое он мне оказывал. Внимании, от которого я сначала так яростно открещивалась, заявляя, что я пустая оболочка, но которого втайне жаждала каждая клетка моего измученного тела. Мне не нужны были подвиги. Мне нужно было просто тепло. Просто чтобы кто-то смотрел на меня не как на диагноз в медицинской карте, а как на живого человека.

Я услышала, как в замке повернулся ключ. Сердце, мое слабое, измотанное сердце, вдруг пропустило удар и пустилось вскачь.

— Рита, я дома. — донесся его голос из коридора.

Я вышла навстречу, поправляя подол платья, чувствуя себя нелепой и одновременно живой. Он стоял на пороге с огромными пакетами и лилиями. Белыми, ослепительно чистыми. Их запах мгновенно заполнил прихожую, перебивая всё на свете.

Я посмотрела на него — взъерошенного, сосредоточенного, с каким-то странным, болезненным блеском в глазах — и поняла: мне всё равно, кто он и откуда взялся. В этом мире, где всё рушится, у меня было это мгновение. И я собиралась прожить его до конца.

— Ты принес цветы? — тихо спросила я, и на моих губах впервые за очень долгое время появилась слабая, настоящая улыбка.

Я не видела, как в этот момент дрогнули его плечи и как он на мгновение зажмурился, будто от невыносимой боли. Я видела только его заботу. И это было всё, что мне нужно было знать в тот вечер.

Вечер втекал в квартиру вместе с мягкими синими сумерками. Впервые за долгое время тишина не казалась гнетущей, а отсутствие гула ноутбука не вызывало тревоги за сорванный дедлайн. Влад вел себя странно — в нем исчезла та дикая, ершистая прямота, с которой он общался со мной в первые дни.

Он настоял на том, чтобы я просто сидела, и я послушно устроилась на табурете, наблюдая, как он деловито расставляет на столе то, что принес. В его движениях была какая-то подчеркнутая вдумчивость. Он ставил лилии в вазу так осторожно, словно это были хрупкие хрустальные стержни, а не цветы.

Аромат лилий густой, почти приторный, мгновенно затопил кухню, вытесняя запах лекарств. Это было оглушительно. На мгновение мне показалось, что я попала в другую реальность: в мир, где ужин — это не просто калории для поддержания функций организма, а некий ритуал.

Мы ели в тишине. Влад постоянно следил за моей тарелкой: то пододвигал поближе сырную нарезку, то молча доливал сок. Его забота была… непривычной. Она не была похожа на жалость медперсонала или неловкие попытки Тани помочь. В этом было что-то фундаментальное, надежное, как гранитное основание дома. Под этим ровным, физически ощутимым покровительством я вдруг поймала себя на мысли, что мои плечи расслабились.

Я забыла про уродливый шрам под платьем. Забыла про вечную зябкость в коленях и про то, что внутри меня выжженная пустыня. Глядя на то, как свет кухонной лампы играет на его жестких волосах, я просто чувствовала себя девушкой. Не пациенткой в ремиссии, не архитектором-затворником, а просто Ритой. Человеком, которому принесли цветы.

Но в этом внезапно обретенном уюте была одна трещина.

Каждый раз, когда наши взгляды сталкивались, я видела в его глазах что-то непонятное. Влад смотрел на меня не так, как смотрят на объект желания, и не так, как смотрят на спасенного щенка. В глубине его зрачков плескалась какая-то мрачная сосредоточенность. Словно он решал в уме сверхсложную задачу, результат которой ему заранее не нравился.

— Влад, всё нормально? — не выдержала я, откладывая вилку. — Ты сегодня какой-то… тихий. И этот поход в магазин… ты скупил половину отдела. Что-то случилось?

Он на секунду замер, его пальцы чуть сильнее сжали столовый нож.— Всё хорошо, Рита. — ответил он тише обычного. В его голосе проскочила хрипотца, которую он тут же подавил. — Просто понял, что ты слишком мало ешь. Тебе нужно… восстановиться.

— Ты недоговариваешь. — я нахмурилась, пытаясь поймать его взгляд, но он смотрел на лилии. — Тебе звонили? Твои… друзья? Те, кому ты просил не открывать дверь?

Влад поднял голову. В его взгляде на мгновение мелькнула борьба, какая-то внутренняя судорога, но он быстро взял себя в руки.— Нет никаких проблем, которые бы тебя касались. — он выдавил короткую, скупую улыбку. Простую и честную, как он сам в первый день. — Просто пообещай мне, что эту неделю ты будешь только отдыхать. Никакой работы. Только еда и сон.

— Почему только неделю? — спросила я, почувствовав легкий укол холода в груди.

— Потому что за неделю я хочу увидеть, что ты снова начала улыбаться. — ушел он от прямого ответа.

Он встал, подошел к окну и задернул шторы, проверяя, плотно ли сошлась ткань. Его движения были скупыми и точными. Было видно, что он всё еще прислушивается к звукам снаружи, но теперь в его настороженности появилось новое качество — защитное.

Я смотрела на его мощную спину и чувствовала, что за этим «всё хорошо» стоит какая-то тайна, которую он таскает на плечах, как неподъемный груз. Но тепло, исходившее от него, аромат цветов и сытный ужин впервые за год приглушили мою вечную тревогу.

Я хотела верить ему. В этот вечер мне так отчаянно хотелось верить, что этот странный мужчина, возникший из ниоткуда, просто хочет накормить меня и подарить цветы. Я не знала, что за этим спокойствием скрывается обратный отсчет. И что каждый кусок хлеба, который он мне подает- это попытка унять его собственную совесть.

— Иди отдыхай. — сказал он, оборачиваясь. — Я сам всё уберу.

Я кивнула и ушла в комнату, оставив его наедине с цветами и его тяжелыми мыслями. Осталось шесть дней. Шесть дней до того, как его «всё хорошо» столкнется с реальностью, которую он мне так и не озвучил.