Грань между «можно» и «нельзя» стала тоньше лезвия, а её собственное имя — всего лишь песчинка, застрявшая в асбестовом вихре их общего дыхания.
Его вторая рука медленно подползла под шёлк: пальцы впервые коснулись голой кожи выше колена, и она будто сама подалась навстречу, едва заметный импульс — не дрожь, а предвкушение. Когти были остры, но он придержал их, как писчий перо, и провёл лишь лёгкой стороной ногтя; тонкие полоски розового пятнали бедро, будто капли вина на белом льне.
— Я предлагаю тебе власть, — прошептал он, голос стал тёплым дымом — не приказ, а соблазн. — Не роль пешки, а соавторство.
Рейчел выдохнула, отступила, но спиной нащупала стол — пути назад не осталось. В глазах её вспыхнул не страх, а блеск нового зеркала:
— Уверен, что справишься?
Она приподняла подбород
