— Уходи.
— Ты свободен.
— Не смотри.
Слёзы. Горькие. Солёные.
Они катились по щекам, оставляя следы как дорожки от дождя на стекле .
Она уже не чувствовала его рук на себе. Только холод — внутри, глубоко, как нож в рёбра.
Где-то хлопнула дверь. Отец ушёл. Теперь она осталась одна. С ними.
Зейн поймал слезинку большим пальцем, задержав ее на мгновение, изучая с тем же любопытством, с каким рассматривают редкую драгоценность.
— Уже? — Его голос прокатился по ее коже, низкий, глухой, как далекий гром.
Он размазал слезу. Его другая рука сжимала ее запястье — крепко, не оставляя шанса вырваться. Не то чтобы она пыталась.
— Ты будешь плакать ещё сильнее, когда я закончу с тобой, — прошептал он, губы скользнули к мочке уха, зубы слегка зацепили нежную кожу.
Рейчел вздрогнула, когда ег
