Фиктивные. Я в тебя (не) влюблюсь

— Теперь жених может поцеловать невесту! — радостно объявляет регистратор. Мне и так несладко из-за того, что меня выдают замуж за этого смазливого, избалованного… козла, так ещё и целоваться с ним нужно?! Всюду разносятся оглушительные аплодисменты и радостные возгласы многочисленных гостей. Обернувшись, я ловлю тяжёлый взгляд отца и с трудом проглатываю ком в горле. Ведь это по его воле я стою сейчас в свадебном платье, по его воле должна переехать в чужой дом и… стать женой Захара Земцова, чтоб его. — Только попробуй, — заметив, как он наклоняется ко мне, тихо предупреждаю я. — Клянусь, завяжу твой язык в узел. — Весь дрожу от страха, — хмыкает Земцов. В его серо-зеленых глазах мелькает легкая насмешка. — Люди смотрят. Не упрямься, рыжая. — Можешь поцеловать мне руку, — нервно убрав волнистую прядь волос от лица, предлагаю я. — Только встань перед этим на колени. Гости оценят. — Охренела? — хмурит темные брови Земцов. — А в задницу тебя не поцеловать? — А ты этого достоин? — поднимаю брови я. При виде его вытянувшегося лица мне становится смешно. Я даже позволяю себе улыбнуться. — Жених может поцеловать невесту! — вежливо, но с нотками волнения повторяет регистратор. Скрипнув зубами, Земцов обнимает меня за талию и его лицо неумолимо близко приближается к моему. — Ядом не отрави, — шепчет мне прямо в губы. — Целуй уже, — тихо ворчу в ответ я. Он касается моих губ едва заметно, почти неощутимо. Все, что я чувствую – это мятное, теплое дыхание и аромат свежего парфюма. Мое сердце взволнованно замирает, потому что это… мой первый поцелуй. И, наверное, последний. Ведь брак у нас с Земцовым фиктивный. К счастью, Захар не углубляет поцелуй. Прижавшись своими губами к моим, он почти сразу отстраняется и я облегченно вздыхаю. — От всей души желаю, чтобы ваш союз был прочным, любовь – искренней, а воспоминания об этом дне – тёплыми и радостными! — под новую волну аплодисментов говорит регистратор. И после этих слов я понимаю, что мне конец. Жизнь кардинально меняется прямо на моих глазах и остановить это безумие уже невозможно. Некоторое время назад… Захар Басы долбят так, что сотрясаются внутренние органы. По залу закрытого клуба бегают лучи светомузыки, алкоголь льется рекой. Вокруг меня танцуют девушки в красивом белье. Все, как одна – шикарные соски, готовые на все. Соблазнительно улыбаясь, они трогают и гладят руками мое полуголое тело. Плечи, шею, торс… Все это может казаться классным сном, но это моя реальность. Охрененная, мать ее, реальность. Поднявшись с дивана, я открываю бутылку хорошего алкоголя и пью его прямо из горла. Горьковатые капли струятся по губам и подбородку, стекая на твердую грудь. Горло приятно обжигает, мысли в башке пьяно пляшут и путаются между собой. — Хорошо себя вели, девочки? — широко ухмыляюсь, пробежав быстрым взглядом по толпе девчонок. Звонко рассмеявшись, они дружно кивают. Шагнув к симпатичной блондинке в красном белье, я большим пальцем оттягиваю ее нижнюю губу и заливаю алкоголь из бутылки прямо в ее послушный рот. Прозрачные струи красиво бегут по шее и аппетитным сиськам. Склонившись, я слизываю языком резвые капли со стройного тела блондинки, затем оборачиваюсь и притягиваю к себе брюнетку, награждая ее глубоким поцелуем в губы. Походу, пора увести двух этих подружек в более укромное место. Они знают, как доставить мне удовольствие и точно не дадут заскучать. Обнимая обеих за талию, я жарко целуюсь то с одной, то с другой... пока нас не озаряет ослепительной вспышкой. Прервавшись, я хмурюсь, нихрена не понимая. Но потом в глаза снова ударяет яркий свет и до меня начинает доходить, что кто-то нас фоткает. Оттолкнув от себя девчонок, я быстро ищу взглядом чужака. И, уловив движение на втором уровне клуба, срываюсь с места, мгновенно закипая от злости. — Стой, мразь! — рычу, швырнув полупустой бутылкой в человека, который стремительно убегает. Бутылка бесшумно разбивается о стену прямо над башкой папарацци. Это немного сбивает его с толку, чем я и пользуюсь: поднявшись на второй уровень, догоняю урода в черном и валю на пол. — Камера где? — ору, припечатав его затылком о пол. — Оглох, псина?! Папарацци не двигается. По его бледноватому лицу пробегают красно-белые лучи прожекторов и я отчетливо вижу смех в его глазах. — Тебе весело, не пойму? — хмуро спрашиваю, сжав локтем горло мужика. — Ты можешь делать… с камерой… что хочешь, — хрипит он. — Все фотографии уже в облаке. — Что тебе надо? — мрачно сверлю его взглядом. Папарацци расплывается в какой-то сумасшедшей улыбке и я начинаю понимать, что крупно попал. Алкоголь из крови стремительно улетучивается и мне срочно хочется покурить. А ещё я злюсь. Сука, так злюсь, что руки чешутся разбить лицо этой гниде. Потому что он влез в мою жизнь. Потому что обломал мне шикарную ночь. И потому что из-за него меня ждут крупные проблемы! — Я хочу… чтобы такие, как ты… — хрипит мужик. — Страдали. — Чего? — я даже теряюсь на секунду. — Не…навижу, — тяжело выдыхает он. — Я готов работать бесплатно… лишь бы разрушить… вашу сладкую… жизнь. — Больной ублюдок, — закатываю глаза я. И, парой точных ударов разукрасив его лицо, подрываюсь с места. Отыскав взглядом камеру, я со всей дури швыряю ее вниз, на первый уровень клуба. Встретившись с полом, камера раскалывается на несколько маленьких частей. Девки визжат и отпрыгивают в стороны, поднимая испуганные взгляды вверх. Музыка выключается. Мне хочется верить, что папарацци просто развёл меня, что он не успел перекинуть фотки. Но его сумасшедший, хриплый смех почему-то заставляет меня сомневаться. — Ты точно поехавший, — качаю головой я, обернувшись на мужика, что корчится на полу и смеется. Тяжело вздохнув, я поднимаю его и, схватив за капюшон, тащу к охране. Сцепив зубы, мрачно думаю о том, какой пиздец меня ждёт дома, если фотки всплывут в прессе. Отец с матерью меня морально отымеют. — Присмотрите, — велю охранникам, швырнув урода им в ноги. — Я сейчас вернусь. Подтянув джинсы, я застегиваю ширинку и плюхаюсь на диван. Девки ластятся ко мне, но я отмахиваюсь. Не до них сейчас. Сделав глоток прохладной воды из бутылки, я нахожу в кармане широких джинсов мятную жвачку и закидываю две подушечки в рот. Положив оба локтя на раздвинутые колени, мрачно смотрю перед собой. Думай. Думай. Думай. Кому звонить? И что делать с долбанным папарацци? Руки чешутся втащить ему ещё раз. И ещё. Но я понимаю, что фотки после этого вряд ли будут удалены. Надо предложить ему бабки. Точно. Он хочет бабок, вот и все. По-любому его слова про сладкую жизнь просто пафосная хрень. Цену себе набивает, псина. О’кей. Если так, то решить это ещё можно. А если нет… то ситуация – полное дерьмо. Моя семья всегда на виду. Позориться нельзя, рушить репутацию – тем более. Хотя, лет с четырнадцати я только это и делаю. Но до сегодняшнего дня мне удавалось избежать проблем. Вернувшись к охране, я окидываю помещение у входа усталым взглядом и тотчас напрягаюсь, не заметив папарацци. — И где он? — обращаюсь к мужикам. — Так он это… в туалете, — сообщают мне. — В каком, нахер, туалете? Вы гоните? — закипая, повышаю голос и со всей дури пинаю дверь, которая с грохотом влетает в стену. — Зачем отпустили его? — Ну, его тошнило, — нехотя отвечает мне охранник, — он бы заблевал здесь все. Вы проверьте, ему деваться некуда все равно. — Молись, чтобы он не сбежал, — пронзив его убийственным взглядом, я ухожу. Распахнув двери туалета, первым делом вижу открытое окно, дверца которого покачивается на ветру. Все кабинки пусты – я открываю их по очереди и заглядываю в каждый угол помещения. Его. Нигде. Нет. Остается только гадать, как этот мудила умудрился вылезти на улицу через это узкое окно. Но вылез же. И теперь я в полной заднице. Сука! Прикрыв глаза, я опираюсь рукой о стену и смеюсь. Какая же… мать ее… жесть. Совсем скоро фотки разлетятся по всем пабликам и новостным каналам. Мне, конечно, похер на свою репутацию, но родители вынесут мне мозг знатно. И не один раз. Чуть позже я разгоняю девчонок. Подобрав бутылку воды, жадно пью из нее, ощущая, как внутри меня струится бодрящая прохлада. Становится немного легче, но это не поможет мне избежать надвигающихся проблем. — Захар, хочешь я останусь? — доносится сзади негромкий голос. Теплые ладони осторожно гладят мой торс. Не оборачиваясь, я скидываю с себя чужие руки и закрываю бутылку. Не хочу никого видеть. Все ещё бешусь. — Домой едь, — отрезаю, сверля задумчивым взглядом стену, по которой бегают блики прожекторов. Походу, такие вечеринки мне больше не светят. Нужно ехать домой и подготовить свою положительную семью к будущему скандалу.