Осенние клещи

8

Когда заслуженный строитель закончил разговор с супругой, я по секрету сообщил ему, что эта кровать предназначалась изначально мне, но при первой же возможности я от неё избавился. Теперь мне стыдно, и я готов всё вернуть в первоначальное состояние. Тот оживился, плотоядно осмотрел ряд из трёх пустых кроватей, стоящих торцами вплотную к внутренней стене палаты, резко встал, и его тут же шатнуло из стороны в сторону. Он схватился за спинку своей койки и несколько секунд постоял, приучая мозжечок к вертикальным реалиям тела.

- Вот что значит – лежать без дела! – выругался он и зло потёр лоб и затылок. – Человек – существо деятельное! Безделье убивает мозг и превращает нас обратно в обезьян! В рептилий!

   Он осторожно сделал шаг вперёд, поймал равновесие и принялся ощупывать казённую мебель. Лучшей кроватью оказалась та, на которой проживал забуянивший алкаш. При помощи Пети мы за две минуты сделали перестановку, и Спецстрой продолжил чтение своей «Роман-газеты» в гораздо более комфортных условиях.

- Что из Достоевского ты читаешь? – вдруг отложил он своё чтение.

- «Преступление и наказание». Только я его не читаю, – напомнил я.

- Да-да, когда глаза болят – лучше их лишний раз не напрягать. А я вот думаю: живи Фёдор Михайлович сейчас – стал бы он писать этот свой роман или нет? А если бы стал – сколько старушек ему велел бы загубить редактор? Ведь открываешь нынешних горе-писателей – на первой же странице восемь трупов. Этакие второстепенные персонажи, о которых и горевать-то незачем. А Достоевский в начале романа убивает двух никчёмных старушек, а потом на тысячи страницах копается в душе душегуба! Выискивает светлое там, где его по определению быть не может! И находит! У него второстепенных людей нет! Каждый уникален. Это настолько несовременно, что надо радоваться тому, что плеяда великих русских писателей жила в веке девятнадцатом! Сейчас в каждой книжонке есть очень плохой персонаж, бяка и ходячее скопище пороков, с которым борется и которого стабильно побеждает этакий ангел! Красивый, обязательно богатый и неженатый парень с пистолетом Макарова. Супермен, ети его за ногу! Идеал из какой-то сказки для слабоумных! Я жизнь прожил - ни одного такого не видел! А у Достоевского нет плохих и нет хороших. Нет красавцев и уродов. Есть просто люди. Одинаково чувствующие и страдающие. Сделанные по одному образу. Каждый может пасть, но потом подняться! Кто сейчас напишет хоть близко похожее? Никто! Потому что читать это нынче некому! Это сложно, требует раздумий и работы мозга и души! Грустно! Ты знаешь – какие тиражи были у толстых литературных журналов полвека назад? И сколько их было – этих самых журналов? Из самой читающей станы в мире мы превратились в страну торгашей. А у торгашей нет души. Нет совести. Нет родины. У них есть только прибыль. Бабло. Навар. Деньги - штрих. Во Франции три ломбарда, а тут их только вокруг больницы – восемь. Тебе как таёжнику это всё должно быть хорошо известно. Я почему и читаю старые «Роман-газеты»: в те времена книги ещё писали писатели, а не напёрсточники. Хотя тоже не всегда, – и он снова забрался под свой журнал.

   Я лежал и думал: сказать ему, что я торгаш, а не таёжник, или не стоит? Дедушка был настолько эмоционален, сведущ в разных темах, бит жизнью и идейный в плане возрождения СССР под руководством товарища Сталина, что спорить с ним смысла не было, да и говорил он всё правильно. Поэтому я выдал лишь многозначительное «Да-а!» и промолчал.     

   На ужин я шёл как на первое свидание. Из таблички, под которой я брал её таблетки, я знал, что мою невесту зовут Снежана. Из страшных знаков на её горле я догадался, что кто-то недавно на её тропе поставил петлю, в результате чего, как я решил, оказались повреждены шейные позвонки. Больше я не знал про неё ничего, но зато твёрдо знал, что сейчас сделаю ей предложение. По дороге в пищеблок я заглянул в её палату. Там стояло восемь коек. В воздухе висел нездоровый запах неходячего больного, который зорко смотрел на меня из дальнего угла палаты. Древняя старуха с беззубым ртом, ввалившимися глазами и уткой под кроватью пыталась понять – зачем мужчина заглядывает в женскую палату? Больше в палате никого не было, и я прошёл в столовую. Взяв разнос с небогатым ужином, состоящим из традиционной каши и чая, я нашёл глазами Снежану. Все места вокруг неё были заняты. Одна из женщин из её палаты, заметив меня, толкнула соседку по столу и кивнула в мою сторону. Та в свою очередь вытаращилась на меня и что-то сказала третьей. Через десять секунд на меня пялился весь женский стол. Все кроме Снежаны разглядывали меня как скелет мамонта в музее! Овцы тупые! Ну, прогулялись люди после завтрака от столовой до дверей палаты и выпили вместе чай! Что с того? Теперь полбольницы неделю будет кудахтать про новый больничный роман! Нет, в таких условиях я предложение делать решительно не могу!

   Я сел за стол к мужикам и уткнулся взглядом в миску. Народ молча чавкал. Кто-то не доедал и бросал кусок хлеба в остатки каши. Этих явно подкармливали из дома. Кто-то подскребал всё до дна и проходил по дну миски хлебным мякишем. Эти шли на поправку. Кто-то во время еды смотрел на баб. Кто-то – в окно. Третьи – в тарелку. Нынче я относился к третьей группе. Подобрав кашу, я краем глаза увидел, что Снежана понесла грязную посуду в посудомойку и направился за ней следом. Из столовой она вышла первой, но я догнал её и спросил так, словно она была моей подругой детства:

- Тебе таблетки в палату принести или тут проглотим? У тебя их нынче всего две, а у меня четыре! Выздоравливаю вдвое быстрее тебя! Как поправлюсь – сразу побреюсь и сделаю тебе предложение!

- Спасибо! Очень романтично. Жаль, что я уже замужем! – прошептала та, мило улыбаясь улыбкой учительницы младших классов для детей с отставанием в развитии.

- Это ты поторопилась! – в прямом смысле криво усмехнулся я, подавая ей её таблетки.

   Почему мне в голову не пришло, что люди могут быть замужем, при этом не за мной и удачно? Какая моча стукнула мне в больную голову? Она посмотрела на меня, как на забавную зверушку в зоопарке, снова мило улыбнулась, пожелала доброй ночи и ушла в палату. Я оглянулся. Из коридора на мою согбенную спину пялился поужинавший курятник её соседок по несчастью. Стоило мне отойти на три метра – в коридоре послышался женский язвительный смешок. Змеиное шипение в сравнении с ним для меня звучало бы сейчас небесной музыкой! Теперь разговоров будет не на неделю – на год! Чтоб вы там все окосели, овцы пучеглазые! А эта замужем! И так счастлива, что из петли только достать успели! А может она и не замужем вовсе, а просто нашла дипломатичный способ послать меня подальше с моим параличом? В таком случае понять её можно. Но я-то каков идиот! Рассиропился! Продолжаю мыслить старыми мерками. Думаю теми, старыми мозгами. Тело переродилось из бабочки в навозного жука так быстро, что мозг за ним не успел. Как всё глупо! Всё никак не могу привыкнуть к тому, что я – никому не нужный урод, а не прежний красавец!

   Я почистил зубы, съел яблоко, измерил температуру, проглотил таблетки, приложил грелку к заднице, воткнул в мозг наушники, куснул шоколадку и погрузился в «Ретро ФМ» и злобные раздумья. На ком ещё можно жениться? И это ли мне сейчас необходимо?

   После некоторых раздумий я достал телефон и написал сообщение Юле: «Попал в больницу. Состояние тяжёлое. Если хочешь увидеться – приезжай по адресу такому-то, палата номер такой-то». Через пять минут пришёл ответ: «Сочувствую, но приехать не могу. У меня тоже проблемы». У неё проблемы! Мне бы твои проблемы! Хотя злости к ней я не испытывал. Вспомнил, как мы с ней играли в бильярд и пили вино на горке. А потом она заявила, что она ничего не почувствовала! Не, такая мне в жёны точно не годится! Переотправил своё сообщение знакомой училке. Пришёл ещё более обнадёживающий ответ: «Лечись там!» Да пошли вы все!

* * *

   Девятнадцатое сентября началось как обычно. Сестра Галина растормошила меня в шесть тридцать и изящно воткнула иглу в мою синюю вену.

- Простите, а вы замужем? – внезапно ляпнул я.

- Конечно! – не моргнув глазом ответила та, колдуя над веной Константина Геннадьевича.

- Счастливы? – мрачно уточнил я.

- Конечно! Я жива. Здорова. У меня хороший муж. Четверо детей. Я работаю. Можно даже сказать – вкалываю с утра до вечера в прямом и переносном смысле. Муж работает сварщиком на заводе. Мы все верим в нашего бога. У нас всё прекрасно!

- Четверо детей – это для нашего времени много! – пробило меня с утра на философский разговор. -  У моей бабушки тоже было четверо детей. А у меня нет ни сестёр, ни братьев. Вернее, они есть, но они живут с отцом. У него своя семья. А моя мама от нас сбежала, когда я был маленький. Уехала к мужчине, которого любила больше, чем моего папу и меня вместе взятых.

   Сестра Галина, поставив капельницу Спецстрою, повернулась ко мне и строго сообщила:

- Ей нет прощения! Она совершила величайший грех! Господь её покарает! Приходи в наш дом молитвы. Там тебя встретят как брата! Твоя душа больна, твоё тело больно, и только в нашей церкви можно исцелиться и найти себя! Я обязательно принесу тебе книгу о том – как спасти душу.

   Она сходила за другим штативом, воткнула капельницу Пете и зацокала в другую палату.

- Вот мракобесы! – подал возмущённый голос Спецстрой. – Всякой ерундой мозги людям забивают! А! Кстати! Про тот роман я ещё что хотел сказать: деду было под сто лет. Значит - он был кто? Правильно! Крещёный! Либо вообще старовер, если жил отшельником в такой глуши. О каком самоубийстве речь! Для них это страшный грех! Всю жизнь в церкви поклоны бить, свечки ставить, верить в рай и ад, а под конец жизни одним движением руки пустить все свои потуги на вечное блаженство под откос? Этот роман я из сортира сегодня уберу. Им даже зад подтирать нельзя!

   Когда в моей капельнице кончился раствор, я сам выдернул иглу из вены, а потом помог выдернуть иглы остальным. Вынес штативы в процедурную, поздоровался с медсёстрами, дождался уколов и снова завалился спать. Моё состояние медленно, но верно улучшалось. Температура немного повышалась ночью, а днём уже не поднималась выше тридцати семи. Голова держалась почти прямо, но левая нога по-прежнему ничего не чувствовала ниже колена, а левая рука едва держала кусок хлеба.

   Сходили на завтрак. Я молча кивнул Снежане издалека, быстро съел кашу и ушёл в палату. Около десяти к нам зашёл Арнольд Борисович и сообщил Константину Геннадьевичу, что через неделю он его не отпустит: в крови обнаружился классический активный вирус клещевого энцефалита, поэтому он вынужден задержать пациента на три недели и пролечить его полным курсом. На возражения Спецстроя о том, что чувствует он себя лучше, чем вчера, и ему надо копать картошку, Петров только развёл руками и предложил пациенту сбежать ночью, убив дежурную сестру, охранника и угнав карету скорой помощи.

- Константин Геннадьевич! Вы взрослый человек и всё прекрасно понимаете! Мне нравится ваш боевой настрой! Я знаю, что вы уже болели энцефалитом. Повторное заболевание – случай очень редкий, но, к сожалению, не единственный. Предрассудков в отношении клеща в русском народе очень много. Кто-то думает, что второй раз точно не заболеет, кто-то – что в сентябре клещ не заразен. Кто-то, заболев, выпивает литр водки в надежде у***ь вирус. Прошу вас! Будьте добры! Пролечитесь все положенные вам три недели и не дёргайте бога за бороду. Не вам рассказывать -  какие бывают у этой заразы последствия!

   Я сжал Петрову пальцы, высунул язык. Тот поколол меня иголкой в пятку, попросил лечь на спину и согнуть ноги так, чтобы колени коснулись подбородка. Я едва дотянул ноги до середины живота и сморщился от боли в позвоночнике.

- Достаточно, спасибо! Могу вам сказать: могло быть гораздо хуже. Такой рецидив как у вас излечивается примерно за полгода – год. Возможно, какие-то симптомы останутся навсегда, но организм у вас хорошо сопротивляется, а курс лечения мы с вами выбрали верный. Правда, анализ крови пока активного вируса не показывает, но это обычная практика. Есть, конечно, метод отбора спинномозговой жидкости, и я вам обязан об этом сообщить. Вы можете потребовать сделать такой анализ. Но я бы, честно говоря, не советовал. Без особой нужды тыкать иголкой в спинной мозг… Ну, скажем так – это не самая безопасная процедура. Вот и лицо у вас уже почти в порядке! Зачем лишний раз рисковать? Дольше трёх недель я вас тут лечить не имею права в любом случае, если вас, конечно, не перевести в реанимацию. Так что долечиваться вы будете на дому. Походите в поликлинику на процедуры. Есть хорошая частная клиника, которая специализируется на неврологии. Вот их визитка! – и Петров протянул мне карточку с телефонами, сайтом и электронной почтой по краям. В центре визитки золотыми буквами с замысловатыми завитушками было выдавлено: Моисей Борисович Авербах, к.м.н. «Кругом братья! Что Зильбер с Кавериным, что Петров с Авербахом!» - подумал я и поблагодарил Петрова за к.м.н. Авербаха.

   После обеда в палату в сопровождении медбрата вошёл старый знакомый, который пытался упереть сумочку и был пойман охраной. Мы никак не ожидали увидеть его тут ещё раз! Я хотел было отпустить какую-нибудь шуточку в его адрес. Потом решил, что он сейчас ляжет на свою старую койку и возмутится тем, что она продавлена чуть ли не до пола. Но взгляд у того был совершенно потерянный, и я вдруг понял: он не помнит, что был здесь! У него реально амнезия!

   Пациента провели в дальний угол и положили на то место, где несколько дней назад помер от инсульта толстый дядька. Та кровать в плане продавленности сетки оказалась ничуть не лучше моей прежней. Амнезия лёг на матрац в чём был, несколько минут полежал, потом встал и уставился на Петьку.

- Ты же моего брата знаешь? – спросил он пацана.

- Не-е! – неуверенно ответил тот.

- Ну как нет! Ты же рядом с ним жил в соседнем доме! Как его фамилия? Я забыл, как брата моего фамилия! Чёрт!

- Не, я твоего брата не знаю! – ответил Петя, потом достал свой мобильник и стал втихую снимать сумасшедшего на камеру.

   Амнезия лёг лицом вниз, пробормотал:

- Ну как же фамилия-то у брата? Угнездились, суки, жрать тут нахаляву! Я самолёт на вас направлю! – и надолго замолчал.

   У Спецстроя как обычно разрывался телефон. Он сюсюкал с внучкой, давал советы по заливке бетона на морозе, отбивался от копчёного поросёнка с хреном и самогонкой и просил извинить за то, что не может выкопать картошку. А мой телефон молчал. Я раз за разом перелистывал адресную книгу, и список имён там становился всё короче и короче. Казавшиеся когда-то нужными люди исчезали из памяти аппарата – и мир не рушился! Я понимал, что начинать жить с чистого листа трудно, но иного выхода жизнь мне не оставила. И вдруг перед обедом телефон зазвонил. Я мельком глянул на Спецстроя: мол – хоть тебе и больше звонят, но и про меня не забыли!

- Алё! Сергей? Это звонит бухгалтер вашего ТСЖ. У вас задолженность по квартплате уже второй месяц! Когда вы сможете её погасить! И показания счётчиков за прошлый месяц я от вас не вижу! У нас долг перед теплоснабжающей компанией уже почти полмиллиона!

   Я ошарашено помолчал, потом выдавил:

- Я в больницу попал. Выйду только в конце месяца. Там с моей квартирой всё в порядке?

- И что? Ну, попросили бы кого-нибудь! Прямо детский сад какой-то! Ко мне тут уже прокуратура скоро придёт! Как будете дома – сразу зайдите в правление!

   Раздались короткие гудки. «Нас помнят пока мы не платим за газ…» Я включил радио, закрыл глаза и снова задумался. И первым делом я задумался над тем, что если бы я не лежал в больнице, то столько раз за неделю никогда бы не задумывался! Человек или здоров и счастлив, или философ. Время – вот главное богатство человека! Время для того чтобы понять – ради чего живёшь? Кто твой друг и стоит ли тратить золото времени на такую мелочь, как разборки с разными дурачками? И ещё я подумал, что больничной пайки мне уже не хватает, яблоки кончились, шоколадки заканчиваются, и мне пора попытаться выйти на свежий воздух.

   Погода стояла пасмурная, но дождя не было. К обеду пригрело и даже на часик вылезло солнце. Я решил проверить количество денег на карточке и, если мне перевели какую-то сумму – побаловать себя свежими фруктами. Я знал, что недалеко от больницы есть супермаркет с банкоматами и персиками. Надел кроссовки, взял барсетку и спросил дежурившую сестру – нельзя ли мне немного прогуляться. Она сказала, что это нарушение дисциплины, но не криминальное: тут не тюрьма. Главное, чтобы вернулся к следующему уколу и не напился по дороге. Я заверил её, что через час вернусь и вышел из больницы. Осенний воздух опьянил! Я сел на ближайшую лавочку, зажмурился и подставил лицо солнышку. Живой! Самое страшное позади. Что будет дальше – совершенно непонятно, но главное – я живой. Мне становится всё лучше. Я почти не хромаю и рот стал гораздо ровнее. А руку буду постепенно разрабатывать. Куплю массажёр, похожу к Раппопорту или как его там – и через год буду вспоминать свои страдания как страшный сон про зелёных коней!

   Через дорогу от больницы я увидел пару ларьков с фруктами и колбасой и павильон «Интим». Реклама последнего заключалась в двух огромных цветных фотографиях изнемогающих от желания женщин, смотрящих в сторону отделения хирургии. Зачем перед больницей поставили такой ларёк? Неужели кто-то, идя попроведать супругу, которой вырезали аппендикс, зайдёт в это сомнительное заведение и потом обрадует жену: дорогая, я вам в палату такую игрушку купил!

   Я подошёл к фруктовому киоску и увидел надпись: «Йяблоки! Очин сладкий!», сделанную чёрным фломастером на боку коробки с яблоками. Не утерпел и купил три персика, одну грушу, попросил нерусскую продавщицу всё это помыть, и пошёл вниз по улице, жуя персики и закусывая сочной спелой грушей. После пригоршней таблеток и жиденькой кашки организму требовались живые витамины.

   Дойдя до магазина, я вошёл внутрь и ткнул карточку в банкомат. Денег на счету не было! Дьявол! У меня оставалось четыре сотни на всё про всё, а бухгалтерия не перевела мне зарплату за август! Я вышел из магазина, достал «Соню» и позвонил в нашу бухгалтерию.

- Нина Васильевна! Добрый день! Я вот дошёл до банкомата…денег нет…на карте пусто…за август… Николай Иванович вроде бы говорил…

- Сергей? Да, зарплату мы перевели, но руководство купило вам какое-то лекарство, поэтому ваши средства я перевела в аптеку. Там даже немного не хватило, но Николай Иванович велел доплатить из вашего следующего аванса. Двадцать пятого будет аванс. У вас там будет…что-то около…

    Обратно в больницу я шёл с таким чувством, словно шёл на праздник и вдруг по дороге наступил в говно. Нет, всё было правильно! А из каких же ещё средств надо было покупать мне лекарство? Из чьёго кармана? Если бы, скажем, заболел Вован и мне бы предложили сброситься ему на лейкопластырь и горчичники… Так что надо сказать спасибо Даниловне за то, что вообще выяснила про эту РНК и тем, возможно, спасла жизнь мне и Петьке. Всё так! И когда посреди дороги лежит говно и ты в него наступаешь нарядным ботинком – тоже ничего страшного. Но запашок…

   Прежде чем войти в холл больницы, я ещё посидел на лавочке у входа. Отдохнул после дальнего похода, успокоился и решил, что теперь буду сидеть тут каждый день. Медитировать. Думать. Что остаётся человеку без денег и здоровья? Только одно: думать.

   На вечерней капельнице сестра Галина принесла мне обещанную церковную книжку с подробной инструкцией – как спасти душу, во что верить и главное – где? Это была даже не книжка, а брошюра с зелёной обложкой и основными тезисами баптистов на двадцати страницах. Я открыл её и мельком перелистал. Иисус, бог - отец, бог - сын, Завет. Всё как у нашей обычной церкви! В чём же у них различие, если молятся одному богу? Я был далёк от религии и всегда почему-то считал, что баптисты – это что-то совершенно инородное. А тут – Евангелие, Библия, Христос… Всё знакомое и где-то даже родное.

- Сами вы вряд ли сразу разберётесь в этой проблеме! Прошу вас: приходите в наш дом для беседы! Вам ещё не поздно обрести мир в душе! Вы должны возродиться через любовь к ближнему! Жить без бога в душе – страшный грех! Только возрождённый христианин будет спасён!

   Я обещал подумать, перед сном полистал книжку и действительно мало что понял. Я никогда не задумывался о душе, никогда не верил в бога, но за последние пару недель со мной случилось такое, что сильно поколебало мою веру в себя и в окружающих меня людей. Фактически я транжирил данное мне кем-то свыше время на какую-то ерунду, как наркоман, употребляющий все свои средства только на дурь. Моя прежняя весёлая жизнь внезапно кончилась, и столь же внезапно я узрел себя у разбитого корыта. А те люди, с которыми я тратил отпущенные мне часы и минуты, продолжали веселиться, но уже без меня. Им и так хорошо, а больной человек под боком заставляет задуматься о бренности жизни! Напоминает о проблемах. На помощь ему, на заботу о нём надо тратить всё то же время, а его нет: ведь жизнь дана чтобы веселиться! Я внезапно вылетел на обочину, а карнавал поехал дальше, оставив меня умирать одного в грязи и темноте. И никто не подал мне руку и не спросил: может, чем-то помочь? Я прекрасно понимал этих людей, потому что сам всегда звонил кому-то только тогда, когда мне было плохо или по каким-то делам. И ни разу! Ни разу я не позвонил той же тёте Шуре просто среди недели и не поинтересовался: как здоровье и не надо ли чего? Мне вообще не был интересен никто кроме себя, не волновали ничьи проблемы, кроме своих. На кого же я теперь обижаюсь? Не мы такие? Жизнь такая? Ой ли?      

    Поэтому я ещё не знал – как сложится моя судьба после того, как я выйду из больницы, но чувствовал, что жить как прежде не смогу уже никогда. Я опять же не знал – что поменяю, а что оставлю? С кем подружусь, а с кем расстанусь? Но то, что я что-то поменяю радикально… уже поменял! Неосознанно, но явно уже изменил свои взгляды на жизнь – это было для меня очевидно. Поэтому я не стал выкидывать брошюру сестры Галины, а убрал её в барсетку. Теперь я точно знал: в жизни может случиться такое, чего случиться не может в принципе! И не надо зарекаться и строить планы на годы вперёд! Надо в первую очередь смотреть под ноги, а не пялиться за горизонт в надежде увидеть там что-то красивое. Не надо задирать голову и считать всех окружающих людьми второго сорта. Все люди одинаковые! Это вам скажет любой патологоанатом. И если какая-то религия говорит, что все люди равны – я с этим постулатом полностью согласен уже вторую декаду!

- Чё эта ведьма тебе впарила? В монахи зовёт? Щас! Разбежались! – поднял крик товарищ с амнезией. – У каждого попа любовница молодая в городе, а у каждого доктора дома – череп вместо пепельницы! Уроды! Серый! Они с тебя в церкви сразу денег попросят. Чхали они на разные тонкие материи! Им бабло подогнал – и все грехи тебе простили, можно дальше идти на большую дорогу глотки резать. Это развод чистой воды! Не давай им ни копейки! Давай лучше мы с тобой эти бабки пропьём! Знаю этих тварей! Баптисты, херисты, врачи, хреначи… Разговоры с тобой про душу заведут, а потом глядь – кошелёк пропал! Ненавижу! И этот Абрамыч туда же! Чё думаешь – у него таблеток нет, которые бы память мне вернули? Есть! А он их жмёт потому что бабло с меня пытается тянуть! А я ему х*р вместо бабла покажу! У меня в башке всё как в тумане, а они мне в жопу какую-то дрянь колют! Я ведь тоже не дурак! Твари они все!

   Амнезия отвернулся к стене и злобно забормотал что-то себе под нос. Память к нему не возвращалась, выпить было не на что, и его ломало и бесило абсолютно всё. В столовой его невкусно кормили, в туалете плохо помыли, а кровать сильно провисла. Ну, насчёт кровати он был прав. Мы очень надеялись, что вскоре его переведут из нашей палаты в какой-нибудь настоящий дурдом с решётками на окнах или снова посадят в милицию. И угадали!  

   Двадцатого сентября с утра мы всей палатой пошли на завтрак. Первым убежал прожорливый дед, который к этому моменту уже начинал понемногу говорить, хотя понять его было сложно. За ним вышел Константин Геннадьевич, далее подались мы с Петей, а вскоре в столовой появился наш забывчивый товарищ. Пока мы неторопясь работали вёслами, хлебая питательный супчик с паренхиматозными тканями неизвестного животного, он выпил стакан кофейного напитка и ушёл. Когда мы пришли в палату, его там не было. Ни у кого не возникло ни одной нехорошей мысли, если бы минут через десять Петя не хватился своего телефона. У него был старенький смартфон «Самсунг», работавший чуть ли не на угле, купленный на честные крестьянские деньги после продажи урожая картошки несколько лет назад. Петя полез под подушку чтобы достать свой аппаратик, потом откинул подушку и в сердцах прошипел:

- Вот с-сука!

   Пока я соображал – к чему относится столь страшное ругательство из уст человека, который всегда говорил только «Спасибо!» и «Спокойной ночи!», Костя открыл тумбочку и продублировал Петю:

- Вот с-сука! Кошелёк пропал! Сергей! Нас обчистили!

   Мой смартфон всегда лежал в кармане штанов, поэтому остался при мне: людям я не доверяю априори. Я заглянул под кровать и не обнаружил барсетку.

- Тварь!

   Ничего не пропало только у Инсульта, потому что у него ничего и не было кроме личной крышки на унитаз и каких-то нестиранных тряпок. Мы не сговариваясь глянули на пустую кровать, где обитал Иван-не-помнящий-родства, и Константин посеменил на пост дежурной медсестры. Там случилась лёгкая паника. Женщины в белых халатах зацокали каблуками по палатам и лестницам, и через пять минут к нам в палату забежал запыхавшийся охранник. Мы сообщили ему о пропавших вещах, и он тут же схватился за рацию. Петя едва не плакал. Спецстрой произносил слова, которые никак не вязались с его интеллигентной бородкой, а я думал – как же я теперь попаду домой? Денег в барсетке было немного: всего четыре сотни. Хотя это были мои последние четыре сотни! Но главное - ключи от квартиры тоже были там! И больше ключей от моей квартиры нет ни у кого в мире!

Мы поклялись, что если эта тварь тут появится, то мы с Костей удавим его ночью подушкой, а Петя подержит за ноги. Арнольду Борисовичу мы всё объясним, и он как человек порядочный выпишет справку, что скончался болезный от сердечного приступа. Прибежал - только помяни! – Петров собственной персоной, услышал новость и только развёл руками:

- Медицина тут бессильна! Кто ему вставил собачий мозг – тот пусть и извлекает! Неандерталец! Урод чисто биологический! Охрану уже вызвали?

   Я хотел сходить поискать похитителя, но понимал, что поймать его не смогу даже если увижу в пяти шагах от себя. Однако сидеть на месте мой возмущённый организм не мог. Я сообщил, что иду выпускать пар на лавочку. Все потерпевшие меня поддержали, и мы всей ватагой вышли из палаты. Услышав шум, в коридоре уже выстроились все, кто мог стоять без посторонней помощи: от бабьего любопытства лекарства ещё не придумали. Больные всех полов и возрастов спрашивали друг у друга – что случилось? Едва узнав новость, мужики предлагали различные способы расправы над собакой от клизмы со скипидаром до отправки на органы, а бабы ахали и бежали в свои палаты прятать кошельки и косметички. Константин Геннадьевич громко сообщил собравшимся, что нас обокрал, втеревшись в доверие, один либерал, который к тому же ненавидит сестру Галину и медиков вообще, и что мы все идём на улицу.

- Украли? Много? И ключи свистнули. Вроде у Галины. А там же все уколы наши! Батюшки! Куда? Куда идут? На улицу? Вроде либералов ловить? Что брать-то с собой? Мужики! На выход! Тут контра завелась!  – доносилось отовсюду.

   Мы со Спецстроем и Петей пошли вниз по лестнице, и когда, подойдя к выходу оглянулись, то с изумлением увидели, что весь ходячий второй этаж валит за нами, как рабочие на первомайскую стачку. Через полчаса весь корпус напоминал растревоженный муравейник. Вообще-то мы просто хотели посидеть на свежем воздухе и успокоиться, но отступать было поздно! Спецстрой встал на лавочку и толкнул речь о нравах нынешней либеральной демократии – пособнице английского капитала, и методах борьбы с ней, которые успешно применял к подобным отщепенцам и двурушниками товарищ Сталин. Докладчик закончил речь словами:

- И порядок был! И культ был, но и личность тоже была! Слово предоставляется моему товарищу Сергею!

Я не хотел вставать на лавочку, но народ засвистел, а из задних рядов закричали, что так им ни хера не видно. Народ всё прибывал. В толпе уже замелькали белые халаты, люди доставали мобильники и включали камеры, обещая чуть ли не прямой эфир. Пришлось залазить на импровизированную трибуну. Что говорить – я понятия не имел, да и опыта таких докладов у меня, конечно, не было. Но ключи от хаты было жаль! Чёрт! Там же ещё был брелок от новой «Тоёты»! И паспорт с правами! И медицинский полис! Да я вообще этого не переживу! Поэтому я собрался с духом и сообщил, что у меня попёрли барсетку с ключами, документами и последними деньгами. Куда катится Россия? А нынешняя милиция, видимо, охраняет не трудовой народ от воров, а наоборот, и за то время, что мы тут стоим, Глеб Жеглов уже изловил бы банду «Чёрная кошка» - не то что барсеточника с амнезией! А нынешние блюстители только и умеют, что крышевать цыган, толкающих народу дурь.