Их Бездна. Дресс-код Грешницы

Глава 16

Кира

Сроки, установленные акционерами, висели над моей головой дамокловым мечом. Полгода на полную реорганизацию и финансовое оздоровление такого гиганта, как «Агро-Лидер» — это была амбициозная задача, граничащая с самоубийством. Половина времени уже испарилась, со свистом улетев в трубу бесконечных совещаний и мелких правок. Мои успехи были лишь каплей в море: да, я оптимизировала фонд оплаты труда, да, нашла дыры в логистике, но общая картина всё равно не сходилась.

Цифры не врали. Они никогда не врут, в отличие от людей.

Вторые сутки я сидела в кабинете, зарывшись в глубокую аналитику движений по счетам за последние три года. Перед глазами плыли столбцы дебиторки, но мое внимание зацепилось за странный узел. Серия транзакций через дочерние компании в офшорных зонах выглядела на первый взгляд логичной — закупка удобрений, лизинг техники… Но когда я начала сводить реальные поставки с финансовыми потоками, внутри всё похолодело.

Объемы закупок были завышены почти на тридцать процентов. Разница — колоссальные суммы — растворялась в сети фирм-однодневок. Это не была просто ошибка бухгалтерии. Это была профессионально выстроенная схема по выводу капитала или, что еще хуже, масштабная прачечная для отмывания денег.

Я перепроверила всё десять раз. Копала до глубокой ночи, пока буквы не начали выжигаться на сетчатке. Каждый след, каждая подпись под ключевыми контрактами вела в одну сторону. К верхушке.

Мои мысли лихорадочно метались, выстраивая логическую цепочку. Акционеры давят на меня, требуя прозрачности, а сами, возможно, не знают, что под их носом происходит систематическое разграбление активов. Но кто мог провернуть такое? Кто обладает достаточной властью, чтобы подписывать документы такого уровня и заставлять аудиторов закрывать глаза?

Ответ всплывал сам собой, тяжелый и липкий, как деготь.

Дамир.

Это он с таким остервенением защищал традиции холдинга и сопротивлялся моим нововведениям. Это он контролировал каждое назначение в финансовом блоке до моего прихода. Его звериная хватка, его одержимость этой землей… Неужели всё это было лишь ширмой?

— Боже, — прошептала я, откидываясь на спинку кресла и глядя в темное окно, где отражался мой бледный силуэт. — Он просто доит компанию.

Я чувствовала, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Пока я сражалась за эффективность каждого комбайна в поле, он подписывал счета на липовые закупки, переводя состояние в тень. Весь этот его образ сурового вожака, радеющего за общее дело — просто ширма для хищника, который планомерно пожирает собственное стадо.

На часах было полвторого ночи. Здание «Агро-Лидера» погрузилось в ту особую, гулкую тишину, которая бывает только в пустых офисах, когда даже гудение кондиционеров кажется оглушительным. Я была уверена, что осталась одна — охранник на посту внизу наверняка дремал, а все белые воротнички давно разъехались по своим уютным спальням.

Мой монитор был единственным источником света, выхватывающим из темноты мое бледное лицо и рассыпанные по столу распечатки. Я в сотый раз прогоняла формулу, не желая верить собственным глазам. Суммы, уходящие «в никуда», складывались в девятизначные цифры. Пальцы мелко дрожали, выбивая дробь по клавиатуре. Внутри всё сжималось от смеси профессионального азарта и ледяного, липкого страха.

Внезапный щелчок дверного замка прозвучал как выстрел. Я вздрогнула так сильно, что едва не смахнула стопку бумаг со стола, и инстинктивно накрыла ладонями верхний лист с яркими пометками маркером.

На пороге стоял Дамир.

Без пиджака, в белой рубашке с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. Он не выглядел уставшим — наоборот, от него исходила какая-то пугающая, избыточная энергия. Он замер в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, и в его глазах, подернутых опасным блеском, читалась неприкрытая насмешка.

— Всё грызете гранит финансовой науки, Волкова? — его голос, низкий и хриплый, разрезал тишину кабинета. — Или это совесть не дает вам спать в мягкой постели, заставляя искать прибавочную стоимость там, где её отродясь не было?

Я судорожно сглотнула, пытаясь вернуть себе самообладание. Сердце колотилось в самом горле.

— Я просто заканчиваю проверку реестров, Дамир Викторович. Не знала, что вы тоже любитель ночных бдений.

Он медленно, по-кошачьи, вошел в кабинет, не сводя с меня тяжелого, изучающего взгляда. Каждый его шаг отдавался тихим эхом. Он подошел вплотную к столу, вторгаясь в мое пространство так бесцеремонно, что я почувствовала аромат его парфюма — смесь кедра, дорогого табака и чего-то острого, почти животного.

— О, я обожаю ночь, Кира Александровна. В темноте люди становятся честнее. Или, наоборот, глупее, воображая себя великими сыщиками, — он едко прищурился, глядя на мои руки, которыми я всё еще пыталась спрятать документы. — Что это вы так судорожно прикрываете? Неужели любовное письмо акционерам? Или список моих смертных грехов, над которым вы так старательно трудились все выходные?

— Это рабочие материалы, — я выдавила из себя улыбку, которая, уверена, больше походила на гримасу. — Боюсь, они слишком скучны для вашего вовлеченного руководства.

Дамир внезапно наклонился над столом, упираясь руками в столешницу по обе стороны от меня. Я оказалась зажата между его мощным телом и спинкой кресла.

— Скучны? — он издал короткий, сухой смешок, от которого у меня поползли мурашки по спине. — Знаете, глядя на ваше лицо, я бы так не сказал. Вы выглядите так, будто нашли в подвале труп, а теперь гадаете, чей он. И, судя по тому, как вы на меня смотрите, вы уже примерили на меня костюм убийцы.

Он протянул руку и медленно, с издевательской неспешностью, коснулся края листа, который я прижимала. Его пальцы, сильные и длинные, накрыли мои. Я почувствовала их жар — почти обжигающий.

— Ну же, Волкова. Покажите мне свои фантазии. Или вы боитесь, что я не оценю глубину вашего… проникновения в мои счета? — его голос стал совсем тихим, вибрирующим, и в нем послышалась та самая угроза, от которой кровь стыла в жилах.

Я смотрела в его глаза — сейчас они казались почти черными, с каким-то странным золотистым отблеском в самой глубине зрачка. В этот момент я поняла: он знает. Знает, что я нашла. И его это не пугает — его это забавляет.

Страх, сковывавший меня мгновение назад, внезапно выкипел, превратившись в обжигающую, ледяную дерзость. Я больше не хотела прятаться. Если это мой последний вечер в холдинге, я уйду, бросив правду ему в лицо.

Я резко убрала руки с бумаг и рывком пододвинула лист к нему, прямо под нос.

— Фантазии, Дамир Викторович? — мой голос зазвенел в гробовой тишине пустого офиса. — Извольте полюбоваться на эти фантазии. Это реестр платежей за последние три года. Это фирмы-прокладки, через которые из «Агро-Лидера» выкачивали капитал. Деньги акционеров, деньги на развитие — всё уходило в этот бездонный колодец. Вы строили из себя хозяина земли, вожака, который рвет глотку за каждого комбайнера, а сами просто потрошили компанию изнутри!

Я вскочила со своего кресла, тяжело дыша и глядя ему прямо в глаза.

— Вы заигрались в бога, Дамир. Пока вы тут подмигивали аудиторам и хамили мне, я нашла ваш труп в подвале. И под этим трупом стоит ваша подпись! Почти на каждом контракте по липовым закупкам!

Я ждала чего угодно: ярости, угроз или издевок. Но реакция Дамира была иной. Она была страшной своей тишиной.

Он медленно взял лист. Внимательно, строчка за строчкой, начал изучать цифры. Я видела, как его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Он молчал долго — слишком долго. А потом его взгляд упал на подписи внизу.

— Это… — начал он, и в его горле родился звук, похожий на утробный рык раненого зверя. — Этого не может быть.

Он схватил со стола другую папку, лихорадочно листая её. Его движения стали резкими, пугающе быстрыми. Он выхватывал документы один за другим, и я увидела, как на его лбу вздулась вена. В полумраке кабинета мне на мгновение показалось, что его глаза странно изменились — в самой глубине зрачков отчетливо блеснули золотые искры, яркие и опасные, как тлеющие угли.

— Ты думаешь, это я? — он резко вскинул голову, и в его взгляде полыхала такая дикая, первобытная ярость, что мои обвинения застряли в горле. — Ты думаешь, я бы стал уничтожать то, ради чего подох мой отец на этих гребаных полях? То, ради чего я сам жрал землю годами?!

Он схватил меня за плечи, и я почувствовала, как его пальцы впились в мою кожу с нечеловеческой силой.

— Лаврентьев… — прохрипел он, и в его голосе прорезался низкий, вибрирующий рокот. — Мой зам… Он единственный, у кого был доступ к этим документам. Он приносил мне их сотнями. «Дамир, это срочно», «Дамир, надо подписать название контракта, по сути там всё как обычно»… Я верил ему как самому себе! Он был со мной с первого дня, когда у нас не было ничего, кроме долгов и ржавых плугов!

Он отпустил меня и начал мерить кабинет шагами, как загнанный в клетку хищник. Воздух в комнате будто наэлектризовался, запахло озоном и лесом.

— Бухгалтерия могла просто проводить счета, не вникая… Они могли не заметить, если он подавал им всё в готовом виде. Но он… он знал каждую цифру. Он влиял на каждый отчет! — Дамир внезапно замер, глядя в окно на ночной город. — Он продал меня. Прямо под моим носом. Использовал мое доверие, чтобы резать скот в моем хлеву, пока я воевал за контракты.

Дамир медленно повернулся ко мне. Его лицо казалось застывшей маской, а золотой блеск в глазах стал отчетливее, пугающе нечеловеческим.

— Ты уверена в этих цифрах? — голос его стал еще ниже, вибрирующим. — На сто процентов?

— На сто десять, Дамир Викторович, — тихо ответила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается от его близости и этой странной энергии. — Схема безупречна. Если бы я не залезла в архивы трехлетней давности, Лаврентьев довел бы холдинг до полного краха, и никто бы ничего не заподозрил.

Дамир закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно пытаясь сдержать что-то, что рвалось из него наружу. Когда он снова посмотрел на меня, от него исходила такая аура угрозы, что я едва не осела на пол.

— Значит, так, Волкова, — он подошел вплотную, и я почувствовала обжигающий жар, исходящий от его тела. — Если ты сейчас не врешь… если всё это правда… завтра в этом здании начнется охота.

Дамир вылетел из моего кабинета, оставив после себя шлейф озона и тяжелой, удушливой ярости. Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стекла в стеллажах.

Я осталась стоять посреди комнаты, вцепившись пальцами в край стола. Сердце колотилось в горле. Был ли это спектакль? Неужели он настолько гениальный актер? Цифры вели к нему, подписи были его… Но та дикая, почти первобытная ярость, которая исходила от него — её невозможно было сыграть. Это не был гнев бизнесмена, это был рык вожака, которому вонзили нож в спину в его же стае.

Внезапный оглушительный грохот из кабинета Дамира, расположенного напротив, разорвал ночную тишину. Звук разрываемой древесины и бьющегося стекла заставил меня вздрогнуть. Затем последовал глухой удар, от которого, казалось, завибрировал пол под ногами.

Забыв о страхе, я бросилась в коридор и рванула на себя дверь его кабинета. Дамир стоял спиной к двери, тяжело и шумно дыша. Огромный стол из цельного дуба был изуродован: угол тяжелой столешницы был просто выломан, превращен в щепки. На полу, на обломках дерева и документах растекались густые алые пятна. Его правая рука была буквально залита кровью, она стекала с пальцев, пачкая ковер.

— Дамир Викторович! — выдохнула я, чувствуя, как холодеет внутри. — У вас рука… подождите!

Я выскочила в приемную, сорвала со стены дежурную аптечку и бросилась обратно. Пальцы дрожали, когда я вытаскивала антисептик и стерильные салфетки. Вид такого количества крови пугал — казалось, он перерезал себе сухожилия об этот стол.

Когда я вбежала в кабинет, Дамир уже сидел в кресле, рассматривая свою кисть.

— Дайте руку, живо, — я опустилась на колени рядом с ним, лихорадочно открывая флакон с перекисью.

Он медленно протянул мне правую руку. Я схватила салфетку, чтобы стереть кровь и оценить масштаб повреждений, но когда влажная марля коснулась его кожи, я замерла. Мой мозг отказывался обрабатывать увиденное.

Крови было много — она пачкала его манжет, была на ладони и запястье. Но под алыми разводами не было рваных ран. Не было содранного мяса или переломанных костяшек. На том месте, где он минуту назад крушил дубовый массив, виднелась лишь тонкая, едва заметная царапина, которая на глазах переставала кровоточить.

— Это… как? — мой голос сорвался. — Тут же… стол разбит в щепки. Откуда столько крови?

Я смотрела на пол, где багровели липкие пятна, на его испачканную рубашку и снова на его руку. Это было физически невозможно.

— Всё хорошо, Волкова. Обрабатывать нечего, — Дамир мягко, но настойчиво забрал свою руку из моих пальцев. Золотистые искры в его глазах, которые мне почудились раньше, окончательно исчезли, сменившись тяжелой усталостью.

— Но крови столько, будто вы вену вскрыли! — я почти кричала от нахлынувшего шока. — Одна царапина не может так кровить!

— У меня плохая свертываемость, — обыденно, почти скучающе бросил он, вытирая остатки крови салфеткой. — Наследственное. Малейший порез — и целая лужа. Забудь об этом. У нас есть проблемы посерьезнее.

Он кивнул на рассыпанные документы. Его голос снова стал стальным, рабочим, хотя я всё еще чувствовала исходящий от него жар.

— Послушай меня. Лаврентьев не мог провернуть это один. Ему помогали. Бухгалтерия, закупки… я не знаю, кому еще верил зря. Мне нужно, чтобы ты помогла мне разобрать это дерьмо до основания. Найди все доказательства, все проводки, каждый его след.

Он наклонился ко мне, и в его взгляде промелькнула опасная тень.

— Акционерам не докладывать. Вообще ни слова никому. Я не знаю, кто еще замешан в этой схеме, и чьи уши торчат за спиной Лаврентьева. Если пойдет утечка — они успеют замести следы или свалить всё на меня. Это наше с тобой дело. Поняла?

Я смотрела на него, сжимая в руках бинт, и молчала. Мой разум лихорадочно пытался сопоставить «плохую свертываемость» с тем, как быстро исчезли раны, и с тем фактом, что он только что голыми руками сломал дуб. Это было слишком. Слишком много тайн для одной ночи.

— Кира, я жду ответа, — надавил он, и в его голосе снова прорезался тот самый утробный рокот.

— Я… я посмотрю, что можно сделать., — уклончиво ответила я, не обещая прямого соучастия в его личной вендетте.

— Хорошо, — Дамир тяжело поднялся, игнорируя бардак в кабинете. — Собирайся. Я вызову тебе такси, за руль так поздно не садись. На работу завтра к обеду. И сразу ко мне. Будем препарировать нашего «дорогого» зама.