Еще месяц ада на двоих — но не потому, что было плохо.
Наоборот. Потому что было так пиздато, что иногда хотелось завыть.
Мы словно провалились в чертову эйфорию, в это липкое, сладкое состояние, когда в башке уже нет ничего, кроме неё. И меня.
Только мы.
Все, что было до, растворилось, будто стерлось к чертям.
Остров, море, солнце, и её запах на моей коже.
Я брал гитару ради неё. Только ради неё, мать его.
Лежали часами на пляже, молчали, говорили, трогали друг друга — так, будто боялись, что вот-вот исчезнем.
Я наконец понял, что значит — счастье.
Не рок, не бухло, не наркотики, не слава.
А вот эта маленькая хрупкая девочка, прижатая ко мне в постели, и её чертовски искренние стоны, когда я захожу в неё до упора.
Я бы душу дьяволу отдал, чтоб снова и снова слышать, как она всх
