Тайная судьба Луны

(Мила) Ветер выл, когда парадная дверь распахнулась, впуская густые хлопья снега, пока мой отец сбрасывал сапоги у порога. "Похоже, буря начинается раньше времени. Ты заготовила дров на ночь?" — грубовато спросил он, потирая руки и направляясь к потрескивающему огню. Чёрт, я так увлеклась книгой, что совершенно забыла. "Сейчас займусь, пап," — пробормотала я виноватым тоном, избегая его разочарованного взгляда. Я быстро спрыгнула с дивана, схватила толстую зимнюю куртку, надела её и осторожно направилась к выходу. Отец громко вздохнул, покачал головой и направился к нашей скромной кухне. "Мила, я напоминал тебе уже как минимум трижды," — укорил он, и его мужественные черты скрыло суровое выражение лица. "Прости," — тихо сказала я. Чёрт, я знала, что что-то забыла... Я залезла в сапоги, готовясь к ледяному холоду за дверью. Мы окончательно оказались во власти зимы. Погода была беспощадной и, казалось, длилась дольше, чем предполагалось. Мне уже не хватало летних дней, хотя осень всегда была моим любимым временем года. Деревья вокруг оживали в этот период. Оранжевые, жёлтые и красные краски, заполнявшие горизонт, были поистине завораживающими. Я могла часами гулять по лесу, наслаждаясь падающими листьями. Но сейчас мне просто хотелось солнца. Мы жили в маленьком домике — он был скромным, но это всё, что у нас было. Мой родной дом, единственное известное мне место. Всегда были только я и мой отец, он — всё, что я имела. Его зовут Уильям Джеймс Розвуд. Мой отец, будучи моей единственной семьёй, значил для меня всё. Мы были командой, всё, что мы делали, было ради друг друга, нашей маленькой стаи. Он высокий мускулистый мужчина с сединой в волосах, с мужественными и резкими чертами лица. Зимой он всегда отращивал бороду, и сейчас она уже спускалась ниже подбородка. Пожалуй, он соответствует стереотипу настоящего охотника, особенно зимой. Мне нравится думать, что он очень красивый, но, возможно, я предвзята, ведь он мой отец и единственный мужчина, которого я видела, не считая киноактёров. Я любила отца всем сердцем — он должен был быть самым смелым, умным и добрым человеком на свете. Он научил меня всему: читать, писать, охотиться, драться — абсолютно всему. Он даже рассказывал мне истории о лунной богине и о том, как она благословила наш род. По вечерам мы часто сидели на улице, глядя на яркую луну и благодарили богиню за этот маленький кусочек рая. Эта земля и наш дом хранят нас в безопасности и объединяют. Мы были своей собственной стаей, нам не нужен был никто, кроме друг друга. Отец всегда говорил, что я — величайшее благословение в его жизни. Я мало что знала о жизни за пределами нашего дома и окружающего его леса. Мне было семнадцать, и у меня ещё не было своего волка, но всё должно было измениться через неделю. Отец пообещал, что начнёт брать меня в патрули, когда мне исполнится восемнадцать, и я наконец смогу выйти за пределы нашей территории. Жить здесь было неплохо, но я часто ловила себя на мысли о чём-то большем. Моя мать, Грейс Энн Розвуд, была главной причиной, по которой мы скрывались здесь. Её трагическая смерть сильно ударила по отцу и наполнила его таким страхом, что в итоге он спрятал нас. Папа рассказал мне эту историю, когда я достаточно подросла, но каждый раз она заканчивалась тем, что его переполняла ярость, он превращался в Люциуса — своего волка — и убегал в лес. В такие ночи он не возвращался часами. Говорить об этом было для него невыносимо. Им было так тяжело, потому что они были парой, но её трагически убил мужчина, который хотел её для себя — Альфа. Они поклялись выследить моего отца, омегу, и у***ь не только его, но и меня. После смерти матери, когда мне было всего шесть месяцев, он взял меня и бежал. Я совсем не виню его. Потерять партнёра, да ещё и свою предназначенную пару... это было трагедией, и именно поэтому ему до сих пор больно. Ведь эта связь была дарована им самой лунной богиней — вторая половинка, без которой ты неполноценен. Так что после этого мой отец действительно никогда уже не был целым. Иногда я видела это в его глазах, особенно когда он изредка выпивал. В те ночи он злился, выплёскивая гнев в основном на мне. Но он всегда извинялся, он не хотел этого по-настоящему. Таких ночей было очень мало, и синяки всегда заживали. Я никогда не держала на него зла — я понимаю, как тяжело жить без любимой женщины и в одиночку растить дочь. Он говорит, что я очень похожа на неё: глаза цвета изумруд, густые волнистые каштановые волосы, светлая кожа и яркая улыбка. Он рассказывал, что она называла меня своим маленьким цветочком. У меня даже есть ожерелье с красивой золотой розой, которую я никогда не снимаю. Мама хотела подарить его мне, когда я подрасту, поэтому папа забрал его, прежде чем мы ушли, зная, что она хотела бы, чтобы оно досталось мне. В прошлом году это был мой подарок на день рождения, а в этом году подарком станет мой волк. Я так жду этого, что готова прыгать от нетерпения. Наконец-то обрести своего волка и выйти за пределы этих лесов... увидеть мир по-настоящему. Я приготовилась к порыву ветра, пронёсшемуся мимо, откинувшему мои волосы и завывшему в ушах. Солнце уже садилось, но небо всё ещё светилось сквозь серые облака первого большого шторма в этом году. Нельзя было не заметить, что в этих лесах, когда идёт снег, было что-то величественное. Воздух затихал, а небо озарялось, пока огромные пушистые снежинки кружились в воздухе и бесшумно опускались на землю. Но затем ветер ударял снова, напоминая о суровых морозах, которые продлятся ещё несколько дней. Я дрожала под курткой, а холодный воздух обжигал лёгкие. Я побрела к боковой стене хижины, направляясь к нашему маленькому красному сараю, где хранились дрова. Мы заготовили достаточно дров на зиму — это была наша осенняя обязанность. Я провела много дней, таская дрова к дому и аккуратно их складывая. Клянусь, у меня до сих пор заноза в пальце с трёх недель назад. Я быстро подобрала четыре тяжёлых полена и прижала их к груди. Снег хрустел под моими тяжёлыми ботинками, пока я шла обратно к дому. В итоге я сделала четыре ходки за дровами, и этого должно хватить до завтрашнего вечера. Внезапно я услышала что-то позади себя, все мои чувства напряглись, когда где-то за лесом хрустнула ветка. Я замерла, прислушиваясь к другим звукам и всматриваясь в лесную чащу. Ничего, только непрерывный вой ветра, гнавшего снежные хлопья мне прямо в лицо. Я повернулась, пытаясь защититься, и открыла входную дверь. Быстро затащив внутрь все дрова, я схватила последнее полено. Волосы на затылке всё ещё шевелились, когда я в последний раз бросила взгляд наружу — чувство, что за мной наблюдают, не проходило, но никаких звуков, подтверждающих это, не было. Я захлопнула дверь и быстро заперла её. Затем сняла куртку, повесила её рядом с отцовской и скинула сапоги. "Ужин почти готов", — крикнул отец. Он стоял у плиты, помешивая свой фирменный чили, который булькал в кастрюле перед ним. Я взглянула на пол и увидела оставленный мной уже растаявший след от снега. Я поспешила в ванную, схватила полотенце и быстро вытерла пол, зная, что отец не обрадуется. "Накрой на стол, Мил", — крикнул отец, занято доставая две миски из кухонного шкафа. "Уже бегу!" Я скользнула на кухню и заглянула ему через плечо — при моём росте в 157 см отец всегда возвышался надо мной. Видно, низкий рост у меня от мамы. "Смотри, чтобы мяса побольше было, в прошлый раз ты поскупился", — укоризненно сказала я, сузив глаза и подняв взгляд на него. Он усмехнулся и отмахнулся от меня ложкой. "Что дали, то и ешь, без капризов", — сказал он, сияя. Я застонала — он твердил это мне с самого детства. Честно, с каждым разом это бесило меня всё больше. Я взяла ложки и салфетки, отнесла их к нашему маленькому столу и положила перед двумя стульями. Большего нам и не нужно было, ведь нас было всего двое. Зима всегда выдавалась самым тяжёлым временем года, потому что мы почти не выходили из дома. По крайней мере, теперь у меня была своя маленькая комната. Отец достроил её четыре года назад, несколько раз уезжая за материалами. Те дни были самыми трудными, когда он оставлял меня здесь одну. Дольше всего его не было целую неделю. К четвёртому дню я начала бояться, что он не вернётся. Но он обещал всегда возвращаться, и я просто терпеливо ждала — в конце концов он появлялся. Так было каждые пару месяцев, чтобы он мог запастись консервами и другими необходимыми вещами. Я не знала, куда он ездит, но надеялась, что, получив своего волка, смогу отправиться с ним. Он говорил, что идти туда пешком слишком далеко, и обычно за него это делал Люциус. Люциус, волк моего отца, порой казался ещё более опекающим, чем сам отец. Он называл меня своим щенком и катал на спине, когда я была маленькой. Уверена, он мог бы делать это и сейчас, учитывая его размеры. Волк отца — чёрный с серебристыми подпалинами, совсем как его собственные волосы с проседью. Он лучший охотник и даже однажды одолел медведя. После этого я поняла, что он не только огромный, но и сильный. Интересно, какой у меня будет волк? Будет ли она такой же большой, как Люциус? Я однажды спросила о волке мамы, но отец тогда не захотел говорить об этом. Думаю, им до сих пор слишком больно. Я налила два стакана воды и терпеливо уселась за столом. "Вот, держи, Мил", — сказал отец, ставя передо мной миску с дымящимся чили. "Спасибо, пап, пахнет чудесно." Я схватила ложку и принялась есть. Я ела с жадностью, чили согревало меня изнутри, пока я украдкой поглядывала на отца. Он пристально наблюдал за мной, улыбаясь, и тоже начал есть. "Как только буря утихнет, начнём тренировки на снегу. Хорошо бы повторить пройденное в более суровых условиях," — сказал он между ложками, бросая на меня свой обычный серьезный взгляд. Даже после всех лет, прожитых вместе, его мысли оставались загадкой в половине случаев. Скажем так, у него отличное каменное лицо. Я кивнула, уже съев половину порции, и вытерла рот тыльной стороной ладони. "Салфетка..." — проворчал он, заставив меня смущённо улыбнуться, прежде чем я взяла салфетку и воспользовалась ею. "Не могу дождаться, когда обрету своего волка, тогда мы сможем по-настоящему начать тренировки," — сияя, потянулась я к воде. Я уже была сильной и быстрой, но знала, что после смены облика стану ещё лучше. Мне не терпелось. Хотя отец и был омегой, он говорил, что в прошлом имел боевую подготовку. Благодаря этому он умел драться и быстро мыслить в критических ситуациях. "Мил, ты же знаешь, дело не только в силе, нужна ещё и смекалка," — в его глазах мелькнула искра, когда он взглянул на меня. Почему-то каждый раз, когда я говорила о своём волке, отец оживлялся. Может, потому что я уже становилась взрослой. Честно говоря, одна из причин, по которой я так ждала своего волка, — возможность обрести ещё одного собеседника... может, мы даже подружимся. Не поймите неправильно, я всей душой люблю отца. Но часто мне было одиноко с ним одним, будто мне не хватало стаи. Однако я никогда не дала бы ему это понять — знала, что это разобьёт ему сердце. "Интересно, какого она будет цвета — коричневого, как мои волосы, или чёрного, как твои?" — задумалась я, соскребая последние крошки. Отец встал, выхватил миску у меня и пошёл наполнять снова. "Скорее всего, коричневого. Обычно цвет совпадает с волосами," — сказал он, возвращаясь и ставя миску передо мной. "Спасибо," — улыбнулась я, нервно наматывая прядь волос на палец. "Так... мамин волк был коричневым?" — осторожно поинтересовалась я, глядя в миску. Я буквально почувствовала, как он напрягся. "Да, был," — твёрдо ответил он, от чего я вздрогнула. Честно, я не ожидала, что он ответит. "Её волчица, Аврора, была прекраснейшей из всех, что я видел," — его слова звучали отстранённо, будто он потерялся в воспоминаниях. "Мне бы хотелось познакомиться с ними," — начала я ворошить еду, аппетит постепенно пропадал. Отец протянул руку через стол, и я вложила в неё свою. "Они бы тебя полюбили... они и любили тебя." Он улыбнулся, но глаза оставались грустными. Я кивнула, стараясь не впадать в самобичевание, хотя так отчаянно жаждала этой любви. Мне хотелось иметь хотя бы одно воспоминание о ней — запах, голос, ощущение, что угодно... Это было самым трудным. Я даже не знала, как она выглядела, не было ни фотографий, ничего. Он мягко сжал мою руку и отпустил, взял наши миски и отнес их к раковине. "Я сама, пап. Ты готовишь, я убираю, помнишь?" Я быстро встала, подошла к нему и улыбнулась, пытаясь поднять настроение. Он усмехнулся и откинул мои волосы с лица. "Как мне повезло с таким хорошим ребенком." В его голосе звучала нежность. "Ох, просто благословение самой лунной богини." Я поддразнила, притворно-невинно прикрыв глаза. "Ага... и никак не связано с моим воспитанием." Он отступил, поставив миски. "Ну, может, чуть-чуть." Я призналась, заставив его рассмеяться, пока он шел в гостиную. "Сегодня ты выбираешь, а я подготовлю телевизор." Он объявил, оглянувшись через плечо, и во мне пробежала волна радостного возбуждения. У нас был небольшой переносной телевизор со встроенным видеомагнитофоном и дюжиной кассет. Папа привозил новые, когда находил их в своих поездках. Телевизор был не слишком большой, но свою работу выполнял. Мы смотрели кино в особенно холодные вечера, когда нельзя было выйти на улицу. Или слушали папин проигрыватель. Сейчас мои самые любимые фильмы — все, где играет Одри Хепбёрн. Самый любимый — "Сабрина". Я знала, что сегодня хочу посмотреть именно его, и папа, наверное, догадывался. Быстро помыв посуду и убрав остатки еды, я протерла стол и выключила свет на кухне. Войдя в гостиную, я увидела кассету, уже лежащую перед телевизором. "Так я и думал..." проворчал папа, кивнув в сторону экрана. Должно быть, он заметил мой восторг. Я быстро вставила кассету, нажала пару кнопок, и на экране появилось изображение. Подпрыгнув, я шлепнулась на диван, прижавшись головой к папе, а он обнял меня крепче. Я глубоко вдохнула его сосновый аромат, устроившись у него под боком. "Это что, уже шестой раз за месяц?" Он крякнул, и я не смогла сдержать смех. "Эй, а я не жалуюсь, когда ты через день выбираешь "Поющие под дождём"." Я подняла бровь, взглянув на него. "Потому что Джин Келли — "национальное достояние"." Он заявил прямо. "А Одри разве нет?!" Я возмутилась. Он рассмеялся, похлопав меня по руке. "Ладно, ладно, конечно, достояние." Он сдался. Я довольно кивнула, уставившись на экран, где появилась прекрасная Одри Хепбёрн.