Негодяй

16

   Вокруг уже столпились остальные. Один протолкался вперед и распахнул пиджак, показывая удостоверение.

   - Его лучше отвезти в больницу. В здешних местах нет ни одной. Самая ближняя - в Павловске, - он выдернул из кармана блокнот и смочил языком кончик карандаша. - Как вас зовут?

   Не подумав, я чуть не выпалил свое имя. Если бы он его услышал, то мигом взял бы меня на мушку, а посреди этой толпы я ничего не смог бы сделать. Я выпрямился и знаком отозвал его в сторону. Обойдя перевернутую машину, я посмотрел ему прямо в глаза.

   - Это не авария, - сказал я. - Я сшиб его с дороги.

   - Что-что?

   - Не шумите и слушайте. Этот тип - похититель ребенка, а может, и убийца. Я хочу, чтобы вы позвонили из ближайшего телефона в управление полиции Питера майору Брошину, понятно? Это на шоссе за Павловском. Если не застанете его сразу, продолжайте звонить, пока не свяжетесь с ним.

   Он ухватил меня за лацканы пиджака.

   - Слушайте, вы, это что за номер? И вообще, кто вы такой?

   - Меня зовут Инар Ушагов... За мной охотятся все продажные менты в этой области и, если вы не уберете руки, я сломаю вам лапу!

   У него отвалилась челюсть, но пиджак он отпустил, потом нахмурил брови.

   - Чтоб я здох, - сказал он. - Мне всегда хотелось встретиться с вами. Знаете, я читаю все столичные газеты. Надо же а! Слушайте, вы в самом деле убили того мента, а?

   - Да.

   - Здорово, бл...здорово! Он всадил пулю в одного из наших ребят, когда тот вечером ехал из казино. Сам он был пьян в стельку и подстрелил парня только потому, что его лицо ему не понравилось. И это сошло ему с рук, ей-богу! Что вы хотите передать полиции?

   Мне стало легче дышать. Никогда не рассчитывал найти друга в такой глуши.

   - Позвоните Брошину и скажите, чтобы мчался в казино. И пусть захватит своих ребят.

   - Будет заварушка?

   - Скорее всего.

   - Может, надо и мне поехать, - он потянул себя за подбородок, крепко задумавшись. - Не знаю. Казино - все, что у нас тут есть. Проку нам с него никакого, но малый, который им заправляет, заправляет и городом тоже.

   - Держитесь в стороне, если есть такая возможность. Вызовите, если хотите, скорую для этого типа, только никаких больниц. Спрячьте его в холодную. Потом звоните Брошину.

   - Ладно, Инар. Сделаю это для вас. Я не верю, что вы хладнокровно застрелили того милитона, как говорилось в оповещении. Ведь было не так, правда?

   - Он сидел на мне верхом и собирался вышибить из меня мозги дубинкой, когда я разнес ему череп.

   - И правильно сделали, на фиг!

   Я не стал задерживаться. Двадцать пар глаз провожали меня до машины, но я полагал, что в случае надобности, мент сумеет придумать для них какое-нибудь объяснение. Я не успел сесть за руль, как он уже созвал помощников и ставил машину на колеса, а другие шестеро понесли "рваную морду" к шоссе.

   Элькин, босс. Новый персонаж. Какое отношение он имеет к этой истории? Видимо, темная личность, иначе не держал бы в помощниках типа с крысиной физиономией. Элькин, но никаких следов Степана. Я нажал стартер и включил сцепление.

   Элькин - и никакого Степана. Холодная капля скатилась у меня по виску, и я смахнул ее рукой. Пот. Мысль вдруг пришедшая мне в голову, была дикой, но с ней все приобретало смысл! А, ведь это же невозможно, таких людей просто не бывает! Кусочки головоломки больше не нужно было подбирать друг к другу... они сами, словно притянутые спрятанным под доской магнитом, сложились в картину убийства, в узор смерти, сложный, как на тебризском ковре, достаточно уродливом, чтобы висеть в гостиной самого Гитлера.

   Элькин - и никакого Степана. Все остальное - случайность, обусловленная случайность. Я так сильно вспотел, что рубашка прилипла к телу.

   Больше не нужно было искать убийцу. Теперь я знал, кто он.

  ***

   Хотя час был еще ранний, в казино уже съезжались гости. Много машин с номерными знаками трех областей выстроились ровными рядами, следуя указаниям распорядителя, а их пассажиры в вечерних туалетах направлялись через лужайку к дверям. Это было внушительное здание, построенное на манер колониальной усадьбы, обведенное рядом высоких колонн. Изнутри доносились звуки довольно приличного оркестра и громкие голоса из бара в заднем крыле. Вокруг плясали лучи прожекторов, выхватывающие из темноты деревья позади дома и отражаясь в водах залива искрящимися огоньками. Среди деревьев выделялись темным пятном очертания лодочного сарая, а дальше, в заливе, огни стоящих на якоре яхт танцевали в такт качке.

   С окурком, свисающим между губ, я минут пять просидел в машине, высматривая, что и где. Когда у меня в голове сложилось четкое представление о казино, я вылез и кинул распорядителю пять долларов. Его слезящиеся глаза пробежали по моей одежде, недоумевая, какого хрена мне здесь нужно.

   - Где я смогу найти Элькина, братан?

   Ему не понравился мой тон, но в спор из-за этого он не полез.

   - Зачем он вам нужен?

   - Мы ждем грузовик с товаром, и я хочу его спросить, куда его разгружать.

   - Спиртное?

   - Угу.

   - Не понял, да разве ему не из Таллина возят?

   - Наш товар особый, но на улице я об этом говорить не буду. Где он?

   - Если не в зале, значит наверху в своем бюро.

   Я кивнул и пошел к дверям. По обе стороны стояли двое парней в мятых смокингах, приветствуя входящих. Меня они приветствовать не стали. Я видел, как они обменялись взглядом, заметив очертания пушки у меня под пиджаком. Один сунулся ко мне, и я пробурчал вполголоса:

   - У меня грузовик товара для босса. Когда подъедет, пускай отгонят за дом. Мы ехали с полицейским эскортом от самого Питера. Еле оторвались.

   Оба уставились на меня озадаченно, будто понятия не имели, о чем я толкую, но когда я протиснулся между ними, кивнули - порядок, мол - решив, что я свой.

   Слева доносился гомон бара, шум, который не спутаешь ни с каким другим. Он всюду одинаков, будь то самая дрянная забегаловка в России или самый шикарный клуб в центре. Я вошел и, захватив местечко в конце стойки, заказал пиво. Сукин сын налил мне стаканчик в 10 грамов и содрал за него 10 долларов. Я спросил про босса.

   - Поднялся наверх несколько минут назад.

   Одним залпом осушил стакан и, проталкиваясь через публику, я выбрался из бара. Там, где когда-то была парадная гостиная, прыгали головы танцующих под оркестр, расположенный на возвышении в конце зала. Много официантов в белых куртках сновали во всех направлениях, как муравьи, готовящиеся к зиме, таская подносы, нагруженные до краев стаканами всех мыслимых размеров. Подсобный бар занимал весь конец коридора, напитки выдавали три бармена. Короче, настоящая золотая жила.

   В общем потоке я поднялся по лестнице, покрытой роскошным ворсистым ковром. Тут были большей частью мужчины. Здоровенные мужики, жирные, жующие сигары по три бакса за штуку и носящие с собой тысячи долларов в карманах. Изредка попадалась дамочка, обвешанная драгоценностями на целое состояние. На верхней площадке отчетливо слышалось жужжание рулеток и стук игральных костей, пробиваясь сквозь гул голосов возбужденных игроков, сидевших за столами. Здорово устроились, жалко портить. Вот что, значит, имел в виду Брошин. Азартные игры под крылышком властей. Даже делясь с сотней покровителей, босс греб миллионы.

   Толпа разошлась по игорным залам, но я, миновав комнаты для отдыха, продолжал идти по тускло освещенному коридору, пока не вышел к другой лестнице. Она была поуже, не так ярко освещена, но с таким же роскошным ковром. Наверху кто-то закашлял, плеснула вода в охладителе.

   Распластавшись по стене, я огляделся, потом юркнул за угол и поставил ногу на первую ступеньку. Пистолет был у меня в руке, удобно устроившись в привычном месте. Ступенька за ступенькой я бесшумно поднимался по лестнице. Наверху свет из двери ложился желтым прямоугольником на панельную обшивку противоположной стены. За три ступеньки от площадки я почувствовал, как доска немного подалась под ногой. Я ждал этого.

   Ударом плеча я распахнул дверь и ткнул пушкой в лицо обезьяны в смокинге. Он как раз собирался задвинуть засов.

   - Поздно спохватился, - бросил я ему с насмешливой ухмылкой.

   Он попытался взять меня на испуг.

   - Какого хрена тебе здесь надо?

   - Заткнись и ляг на пол. Вот там, подальше от двери.

   Полагаю, он знал, что с ним будет, если он ослушается. Его лицо побелело, став одного цвета с воротничком, и он упал на колени, потом растянулся, как велено, на полу. Перед тем, как лечь на ворс ковра, он бросил мне взгляд, говоривший: "Ты еще пожалеешь!"

   Не фига, я пожалею, не вчера родился. Я повернул пистолет в руке и встал за дверью. Долго ждать не пришлось. Ручка повернулась, в комнату просунулся пистолет, а за ним - молодчик, высматривающий мишень с плотоядной ухмылкой садистского предвкушения на лице. Когда я огрел его рукояткой по голове, выражение сразу же стало изумленным, и он рухнул на пол, как мешок мокрого цемента. Кожа на его лысом черепе была рассечена. Удар надолго отправил его в сонное царство.

   - Ты привел бы в порядок свою сигнализацию под ступенькой, - сказал я лежащему на полу красавцу, - а то проваливается как западня.

   Он поднял на меня глаза, которые, казалось, прыгали с каждым ударом сердца. Обе его руки лежали на полу ладонями вниз, тело приподнималось и опадало от затрудненного дыхания. Подбородок под аккуратными усиками слегка отвалился и мелко дрожал, как и весь он. Волосы, когда-то свисающие ему на лоб, теперь отступили к затылку, словно вода в отлив, и начали седеть, хотя и не очень заметно. На губе виднелся шрам, а нос ему не особенно давно свернули набок, но, вглядевшись хорошенько, все же можно было различить прежние черты.

   Он оказался именно таким, как я ожидал.

   - Привет, Степан, - сказал я. - Или тебя нужно называть Элькином?

   Его голос звучал едва слышно.

   - К-кто ты?

   - Не прикидывайся, приятель. Меня зовут Инар Ушагов. Ты должен меня знать. Совсем недавно я ухлопал одного из твоих ребят и изуродовал другого. Видел бы ты его сейчас. Он снова мне попался. Встань!

   - Что... ты собираешься... делать?

   Я опустил глаза на пистолет. Предохранитель был снят и выглядел он очень зловеще. Я прицелился ему в живот.

   - Может, я просто всажу в тебя пулю. Вот сюда, - я указал стволом на его пупок.

   - Если тебе нужны деньги, Ушагов, я могу их тебе дать. Пожалуйста, убери пушку.

   Парень-кремень, этот Степан. Он отодвигался от меня, выставив перед собой руки в напрасной надежде остановить пулю. Наткнувшись на ствол, он перестал пятиться.

   - Мне не нужны твои деньги, Ремизов, - сказал я. - Мне нужен ты, - я вновь дал ему заглянуть в дуло пистолета. - Мне нужно кое-что от тебя услышать.

   - Я...

   - Где Мира Аджоева... или лучше сказать - Роза Хапова?

   Он втянул в себя воздух. Не успел я пошевелиться, он обернулся; схватил со стола чернильный прибор и запустил тяжелую подставку мне в лицо.

   Его пальцы впились в мое горло, и мы кувырком полетели на пол. Я пнул коленом, промазал и взмахнул пистолетом. Удар пришелся ему в шею и дал мне возможность немного оправиться. Я увидел, куда нацелить следующий удар. Развернувшись всем телом, я что было сил врезал ему по зубам. Костяшки пальцев влезли ему в рот, и зубы сломались от удара с таким хрустом, словно были пустыми внутри.

   Ублюдок выплюнул их мне прямо в лицо. Он попытался дотянуться ногтями до моих глаз. Я отбросил пистолет в сторону и громко расхохотался. Лишь на один миг неистовое бешенство придало ему сил. Я поймал его руки и прижал к бокам, потом швырнул его об пол. Он забрыкал ногами и отбивался до тех пор, пока я не заскочил сзади.

   Я оседлал его, припечатал к полу спиной и уселся ему на живот. Прижав его руки коленями, я лишил его способности двигать ими. Он не мог кричать, не захлебнувшись собственной кровью, и понимал это, но, тем не менее, все пытался плюнуть в меня.

   Я принялся бить его по лицу обеими руками. Справа, слева, справа, слева. От каждой оплеухи его голову бросало в сторону, но следующая выправляла ее. Я бил его до тех пор, пока не заболели ладони. Мое кольцо рассекло ему щеку в дюжине мест. Сперва он бился подо мной и мычанием просил пощады, потом стал отчаянно мотаться, стараясь увернуться от ударов, которые разбивали его лицо в клочья. Когда он почти потерял сознание, я остановился.

   - Где Аджоева, Ремизов?

   - В сарае, - он взмолился, чтобы я больше не бил его, но я все равно врезал ему еще разок.

   - Где Наташа, девчонка из библиотеки?

   Никакого ответа. Я дотянулся до пистолета и зажал его в кулаке.

   - Посмотри на меня, Степан.

   Его глаза раскрылись.

   - У меня болит рука. Отвечай, не то обработаю тебя вот этим. Вряд ли ты выживешь после этого. Где Наташа?

   - Больше никого. Аджоева... только она... одна.

   - Врешь, Степа.

   - Нет... только Аджоева.

   Оставалось поверить, что он говорит правду. После такой взбучки не было смысла врать. Но это не разъясняло вопроса с Наташей.

   - Ладно, тогда у кого она?

   Кровь из разбитых десен запузырилась у него на губах.

   - Я ее не знаю.

   - Она была алиби Аджоевой. На ту ночь, когда зарубили Ерканяна. Они провели эту ночь вместе. Она могла выручить Аджоеву своими показаниями.

   Его глаза раскрылись совсем.

   - Сука она, - с трудом выговорил он. - Она не заслуживает никакого алиби. Она украла моего мальчика, вот что они сделали!

   - А ты украл его у них... спустя пятнадцать лет.

   - Он мой, разве нет? Ерканян не имел на него никаких прав.

   - Ведь на самом деле он был тебе совсем не нужен, правильно? На мальчонку тебе наплевать. Ты только хотел сквитаться с Ерканяном. Верно я говорю?

   Степан отвернулся.

   - Отвечай сучара!

   - Да.

   - Кто убил Ерканяна?

   Я ждал ответа. Мне нужна была полная уверенность. Я никак не мог позволить себе допустить ошибку.

   - Не я... это не я.

   Я поднял пистолет и прицелился ему в лоб.

   - Степан, - сказал я, - если ты соврешь, я всажу пулю тебе в живот, а потом вторую, немного повыше. Ты сдохнешь не скоро и пожалеешь об этом. Скажи, что это сделал ты, и я пристрелю тебя сразу, хотя ты и не заслужил легкой смерти. Только не ври мне, потому что я знаю, кто убил его.

   Его глаза, полные боли и ужаса, вновь встретились с моими.

   - Это... не я. Нет, не я. Ты должен мне поверить, - мой пистолет все так же смотрел ему в лоб. - Я даже не знал, что его убили. Мне нужна была только Аджоева, - даже разбитый рот не мешал ему говорить быстро. - Я получил в письме без подписи газетную вырезку. Там говорилось о заварушке в больнице. Мне писали, что Роза Хапова теперь важная птица и зовется Аджоевой, и что если я заберу мальчонку, то вместо выкупа смогу потребовать от Ерканяна подтверждения, что он - мой сын.

   Я бы не стал связываться, да уж больно легко все выходило. В письме сообщали, что в условленную ночь привратника усыпят, а дверь в дом оставят открытой. Всего-то и дела оставалось, что прийти и забрать мальчишку. Я и так всего этого не забыл, а письмо меня еще больше распалило. Но еще сильнее мне хотелось отплатить Аджоевой, вот почему я взялся за нее, когда эти типы упустили пацана. Я проследил, к кому она ездит, дождался, пока она оттуда выйдет, и скрутил ее.

   Во время убийства Ерканяна она была там, и я ждал на улице. Честно, я его не убивал. Она не знала, кто я такой, пока я не сказал. С тех пор, как Ерканян украл моего сына, я жил под именем Элькина. В машине она начала отбиваться, ударила меня по голове туфлей. Пока я очухался, она выскочила, Залезла в свою машину и дала деру. Я догнал ее у реки, сбросил машину с дороги, и она ушла под воду. Я думал, ей крышка...

   На лестнице послышались шаги, и он умолк. Я круто повернулся и пальнул через дверь. Кто-то выругался и стал звать на помощь. Я подтолкнул Степана пистолетом.

   - В окно, да поживей!

   Его не пришлось подгонять. Приставленный к спине пистолет действовал лучше всяких слов. Будь она проклята, эта сигнализация! Либо она сработала где-то в другом месте, либо парни у дверей что-то сообразили. Лысый застонал на полу.

   - Подними окно!

   Степан повернул шпингалет и толкнул раму вверх. За окном темнели стальные перила пожарной лестницы. Я мысленно поблагодарил мудрых строителей, сделавших их обязательными для всех домов выше двух этажей. Мы вылезли и стали спускаться, не пытаясь скрыть звук наших шагов по железным ступенькам. Даже с колокольчиком на шее я не смог бы поднять большего шума. Степан то и дело сплевывал кровь, стараясь одновременно глядеть и на меня, и себе под ноги. Тяжелые тела таранили дверь наверху. Замок отскочил, и кто-то грохнулся на пол, споткнувшись о тело лысого. Прежде чем они подбежали к окну, мы уже стояли на земле.

   - В лодочный сарай! Шевелись, Степа, им плевать, в кого они попадут.

   Степан Ремизов тяжело дышал, ловя воздух ртом, но он моментально понял мудрость моих слов. Треснул выстрел, заглушенный внезапным грохотом оркестра, и почти у самых моих ног брызнул гравий. Мы побежали вдоль стоянки, потом свернули и, лавируя между машинами, выбрались к лодочному сараю. На его дверях висел замок.

   - Открывай!

   - Я... у меня нет ключа.

   - Так и пулю недолго схлопотать, суда на тебя нет - напомнил я ему.

   Он пошарил в кармане, достал ключ и вставил его в замок. У него так сильно дрожали руки, что он не мог вынуть его из петель. Я отпихнул его и сам сорвал замок. Дверь откатилась и, ткнув пальцем внутрь, входи мол, я закрыл ее за нами. Уперев пистолет ему в спину, я чиркнул спичкой о ноготь.

   Аджоева Наташа лежали рядышком на груде земли в дальнем конце сарая. Обе были смотаны веревками, и у обеих изо рта торчали кляпы. Они были без сознания, свежеразмороженные. Степан разинул рот и указал пальцем на Кук.

   - Она тут!

   - А какого хрена ты ожидал?

   Его лицо налилось багровой кровью, и она вновь полилась у него изо рта. Может, Степан что и сказал сгоряча, если бы спичка не обожгла мне палец. Я уронил ее и выругался. В тот же миг он увернулся от пистолета и кинулся наутек. Я сделал четыре шага к двери с протянутыми руками, чтобы схватить его, но встретил одну пустоту. В другом конце сарая одна из женщин застонала. Повернулась ручка, и я на мгновение увидел звездное небо в проеме двери. Первая же пуля угодила ему в ногу, и он с воплем повалился на пол. В слабом свете спички я не заметил эту дверь в боковой стене, но он знал о ней. Я побежал и рванул его обратно за ногу, в остервенении готовый всадить ему пулю в пузо.

   Мне не дали.

   Грянул выстрел, и пистолет вылетел у меня из руки. В глаза ударил луч фонаря, и голос Артура прорычал:

   - Замри, Ушагов! Одно движение, и я тебя продырявлю.

   Фонарик передвинулся в сторону, ни на миг не выпуская меня из своего луча. Анонян щелкнул выключателем: под крышей зажглась тусклая лампочка, чей свет едва освещал стены. Он стоял у выключателя с таким гнусным выражением на роже, какое я не думал увидеть когда-либо на человеческом лице. Он пришел у***ь меня.

   Все могло тут же и кончиться, если бы Степан не подал голос.

   - Ты поганая крыса, вонючая поганая крыса! Это ты тянул с меня деньги, сукин сын!

   Артур ухмыльнулся мне, скаля зубы.

   - Погляди на этого умника, Инар. Ишь, разоряется!

   Я не отозвался ни словом.

   Анонян подошел и поднял с пола мой пистолет, прихватив рукоять платком и не выпуская из виду нас обоих. Он посмотрел на меня, потом на Степана и, не успели мы шевельнуться, выпалил в грудь Степана из моего сорок пятого. Тот сложился пополам, перевернулся на бок и затих. Анонян отбросил еще дымящийся пистолет в угол сарая.

   - Побаловались и хватит, - сказал он. - Было хорошо, а будет еще лучше.

   Я ждал.

   - Босс наладил здесь хороший рэкет. Первоклассный рэкет. Он платил нам хорошие отступные, но теперь я решил сам стать здесь хозяином. На черта мне полицейская служба. Красивая будет картинка, как по-твоему? Я пошел, увидел, как ты его убил, а потом я пристрелил тебя. Да, даже очень красиво получается. И никто не догадается. Чего проще - повесить на тебя оба эти убийства.

   - Верно, - сказал я, - но как же с Аджоевой и ее подружкой?

   Анонян опять осклабился.

   - Ее считают убийцей Ерканяна, так? Так! Разве не чудесно будет, если их найдут мертвыми на месте любовного свидания? Газетам это придется по вкусу. Да, это будет хороший материальчик для первых полос, если только ты их не вытеснишь оттуда!

   Аджоева топится со своей милашкой, чтобы не быть поджаренной за у******о Ерканяна. Это будет пристойный конец всей истории. Я и так уже сыт по горло, осточертело покрывать босса, да и ты мне порядком надоел, Инар.

   - В самом деле?

   - Не хорохорься. Будь у меня голова на плечах, разделался бы с тобой сам, когда ты тащился за мной по проселку, а не доверял бы тем типам.

   - У тебя самого вышло бы не лучше, - выплюнул я.

   - Да? А сейчас вот выйдет. И все таки я very!

   Он поднял пистолет и не спеша прицелился мне в голову. Он зря потратил лишнюю секунду, взводя курок пальцем, и я выдернул из-за пояса тупорылый тридцать восьмой, который отобрал у типа с рваной мордой, и вогнал ему пулю в живот. На миг его лицо застыло, пистолет качнулся вниз, потом со всей своей ненавистью он сделал неверный шаг вперед, поднимая пистолет для выстрела.

   Вновь прогремел тридцать восьмой. На его переносице появилось пятнышко, и он рухнул ничком.

   Голос моего револьвера был не одинок. Снаружи поднялась частая стрельба, со стороны дома неслись крики, кто-то орал команды в темноту. Машина, видимо пытавшаяся отъехать, врезалась в другую. Снова выстрелы и звон разбитого стекла.

   Мужской голос закричал от дикой боли. Короткими очередями тарахтел автомат, кроша все на своем пути. За дверью, которой тело Степана мешало закрыться, ослепительно белый свет прожекторов превратил ночь в день и послышались шаги нескольких человек, обходивших сарай. Я заорал:

   - Брошин, это я, Инар! Я здесь!

   Несколько рук открыли ворота, и в сарай хлынул свет. Полицейский быстро шагнул внутрь, целясь в меня, и я бросил свой револьвер. За ним появился Брошин.

   - Ни хрена себе, вы все еще живы?

   - А что, разве не похоже? - смеясь, я хлопнул его по плечу. - И я рад вас видеть. Долго же вы сюда добирались.

   Брошин вытянул ногу и ткнул сапогом лежащее на полу тело.

   - Да ведь это...

   - Анонян, - закончил я, - а вон тот, другой, Степан.

   - Вы, кажется, собирались держать меня в курсе событий?

   - Все произошло очень быстро. И потом, я не мог появиться там, где меня могли узнать.

   - Что ж, Инар, надеюсь, вы сумеете дать убедительные доказательства. Иначе дело плохо. Мы задерживаем здесь людей, имеющих достаточное влияние, чтобы вертеть законодательными властями из области, и если для этого не окажется серьезной причины, нам обоим придется отвечать. Вам - за у******о.

   - Ерунда. Из-за чего была вся стрельба?

   - Я получил ваше не очень-то вразумительное сообщение и поехал сюда с тремя машинами ребят. Когда мы подъезжали, из-за дома вылетела целая орава с пистолетами. Они стали стрелять в нас, не успели мы вылезти из машин, и мы дали им жару. Ребята ждали драки и дождались.

   - Эти типы, старик, гнались за мной. Они, наверное, решили, что я попробую смыться, и побежали вокруг дома. Один Артур знал, где нас искать. Блин, еще бы ему не знать. Я искал Аджоеву и девицу по имени Наташа, а он держал их здесь.

   - Вот это интересно. Давайте дальше.

   Я наскоро посвятил его в последние события.

   - Артур покрывал Степана. Когда вы найдете счетные книги этого заведения, вы увидите там уйму всяких хитрых цифр. Но у нашего голубчика завелась одна мыслишка. Ему захотелось захватить всю эту лавочку себе. Он застрелил Степана из моего пистолета и собирался застрелить меня, но я уложил его из пушки, которую отнял у парня, которого поймал на шоссе. Да, у Артура голова работала, слов нет. Когда Аджоеву не смогли нигде найти, он сделал то же, что и я: сам влез в реку и практически узнал, в каком месте водоворот отклоняет течение к берегу. В то время они со Степаном думали получить себе по хорошему куску от наследства Ерканяна. Только Аджоева знала, что есть доказательства того, что Карен вовсе не сын Ерканяна, и они собирались либо выжать их из нее, либо выдать полиции за у******о Ерканяна.

   Брошин снова взглянул на труп, потом предложил мне сигарету.

   - Значит, Аджоева действительно ухлопала своего шефа.

   Я медленно закурил и выпустил дым через ноздри.

   - Аджоева никого не убивала.

   Лицо майора сморщилось. Он посмотрел на меня с сомнением.

   - Это последствия, майор, - сказал я задумчиво. - То, что получается, когда подожжешь фитиль.

   - О чем вы говорите?

   Я не слышал его. Я думал о похищении, об ученом с топором в голове и о погоне за его ассистенткой. Я думал о Тенцере-младшем, который обыскал офис Ерканяна, нашел грязные снимки, а потом был избит. Я думал о пуле, попавшей в Лялю, и о ночи с Каринэ, которая могла быть приятной, если бы все не было устроено ради того, чтобы обыскать мою одежду и после огреть меня по черепу. Я думал о тайнике в камине, о газетной вырезке, о полицейском, пытавшемся меня у***ь, и о кое-каких словах, сказанных Степаном. Я думал об убийце, который мог предвидеть все это, планируя первое у******о. Думал о лице убийцы.

   Запутанное дело. Я повторял это в сотый раз, но до чего же это замечательная путаница. Никогда еще не бывало путаницы столь мерзкой. Нет, скучать не пришлось ни минуты. Каждая мелочь, казалось, сцеплялась с другой, перекрывала ее и вела к чему-то более значительному, так что у тебя уже почти опускались руки, и первоначальное у******о терялось в неразберихе самых диких, невообразимых частностей. Появляется полиция и осыпает все вокруг пулями. Был ли такой конец запланирован? Я знал одно. Где-то по ходу дела мне полагалось умереть. Сейчас убийца, должно быть, кипел от злости, потому что я остался живой. Почему люди воображают, что у******о сойдет им с рук? Некоторые придумывают простые планы, другие - сложные до крайности, но этот убийца всегда пускал события на самотек, и результат всегда оказывался лучше, чем можно было предположить.

   - Не будьте скрытным, Инар. Кто же это сделал?

   Я бросил окурок и растер его ногой.

   - Скажу завтра, майор.

   - Вы скажете сейчас, Инар.

   - Не надо сердиться, братишка. Я ценю все, что вы сделали для меня, но никого не брошу на растерзание, пока не будет полной уверенности.

   - Вы убили достаточно людей, чтобы иметь такую уверенность.

   - Ответ прежний. Мне нужно выяснить одну маленькую подробность.

   - Какую?

   - Что звучит похоже на кашель.

   Брошин решил, что я спятил.

   - Говорите сейчас же, или я буду держать вас до тех пор, пока не скажете. С меня тоже спросят, и крепко спросят, если я не сумею...

   Я чувствовал усталость. Мне хотелось свернуться калачиком рядом с Артуром и уснуть.

   - Не давите на меня, майор. Скажу завтра. Когда вы притащите этот подарочек, - я обвел взглядом помещение, - вам объявят благодарность, - в углу полицейский снимал с девушек веревки. - Снимите пока с них показания, этого вашему начальству пока хватит, а там я с вами свяжусь.

   Майор долго молчал, потом пожал плечами.

   - Ваша взяла. Ждал же я до сих пор, так почему не подождать до завтра. Пошли отсюда!

   Вдвоем мы вынесли Аджоеву. Еще один полицейский тащил на плече Наташу. Зрачки Миры Аджоевой, расширенные до предела, походили на два больших черных кружка. Ее по уши накачали наркотиками. Мы отнесли их в одну из полицейских машин и некоторое время смотрели, как банду из казино приковывают наручниками друг к другу и отсортировывают гостей. Я усмехнулся, заметив в группе с человек 30 павловских ментов. Они давно утихомирились и, судя по беспокойным взглядам, которыми они обменивались, среди них предстояло состязание на самого голосистого и говорливого.

   Через неделю в Павловске будет новый состав полиции. Пусть публика простовата, легко подпадает под власть нахрапистых проходимцев и безропотно смотрит, как распространяется гниль, но все до поры. Возмущенная публика похожа на голодного волка. Она не успокоится, пока все они не окажутся за решеткой. Может быть, мне даже дадут медаль. Да, может быть.

   Мне осточертело на них смотреть. Я подозвал Брошина и сказал ему, что уезжаю. Его лицо переменилось однако он промолчал. Ему многое хотелось сказать, не он видел, что со мной творится. Брошин кивнул и позволил мне сесть в машину. Я развернулся перед домом. Завтра будет беспокойный день. Придется подготовить заявление насчет этого дела для жюри присяжных, да потом еще попотеть, доказывая его. Нельзя просто у***ь человека и уйти, посвистывая. Оправдано у******о или нет, все должно быть по закону.

   Да, завтрашний день будет беспокойным. А нынешняя ночь - и того больше. Мне нужно потолковать с убийцей об убийстве.