Негодяй

15

   - Где вы? Я за вами приеду.

   - Не пойдет, приятель. У меня свои планы.

   - Лучше сдавайтесь, Инар. Под стражей вам будет безопасней.

   - Ни хрена. Артур добьется, чтобы меня передали под его юрисдикцию, а ему только того и надо. Тогда он сможет докончить дело.

   - И все же, Инар...

   - Слушайте, вы на чьей стороне?

   Он помолчал примерно с минуту.

   - Я полицейский, Инар. Я обязан арестовать вас.

   С ним было трудно договориться.

   - Послушайте, майор, не будьте дураком. Я нащупал ниточку и хочу за нее потянуть.

   - Какую?

   Я взглянул на лицо стоявшей рядом пары, ловившей каждое слово.

   - Сейчас не могу говорить.

   - С этим может управиться полиция.

   - Вот что. Если хотите, чтобы это дело было раскрыто, вам придется, по возможности, не наседать мне на пятки. Мне известно то, чего не знает никто, кроме убийцы, и этим надо воспользоваться, пока не поздно. Если вы меня задержите, мы оба упустим время. Вы знаете, что представляет собой Артур и его банда. Ну, подстрелил я одного из них. Это едва ли можно считать убийством мента, согласны? А раз так, нечего психовать из-за того, что я ухлопал дешевого типа. Хотите вы покончить с этим делом или нет?

   - Конечно.

   - Тогда придержите своих ребят. Остальные меня не волнуют.

   Он снова помолчал, раздумывая, потом заговорил:

   - Инар, я не должен этого делать, это против правил и уставов. Но я знаком с положением вещей и все-таки хочу оставаться хорошим ментом. Иногда ради этого приходится уступать. Я буду держаться в стороне. Не знаю, скоро ли на меня начнут нажимать, но до той поры можете рассчитывать на меня.

   - Спасибо, дружище, я вас не подведу.

   - Знаю.

   - Ждите от меня сообщений время от времени. Только держите их в секрете. Если понадобитесь, кликну на помощь.

   - Буду ждать, Инар. Вам лучше держаться подальше от усадьбы Ерканяна. Она кишит городской милицией.

   - Вас понял... Еще раз спасибо.

   Положив телефонную трубку на рычаг, я увидел, что меня сейчас засыплют тысячей вопросов. Хозяева не упустили ни слова из нашего разговора и ничего в нем не уразумели. Требовалось сочинить какую-нибудь убедительную ложь.

   Я сунул им под нос свое удостоверение.

   - При вас велся официальный телефонный разговор, - сказал я отрывисто. - Ни в коем случае не разглашайте его даже частично. В окрестностях орудует под видом полицейских банда преступников, и мы почти настигли их. К сожалению, один скрылся. У нас затруднения с местной полицией, и мы действуем негласно. В случае, если они здесь появятся, вы ничего не видели и не слышали, понятно?

   С широко раскрытыми глазами они кивали в унисон, и я вышел. Если они поверили в такую историю, значит они полоумные.

   Оказавшись в тени деревьев, я сразу свернул на дорогу, ведущую к усадьбе Ерканяна. Менты ментами, но как-то пробраться туда необходимо. С вершины холма я оглядел окрестности. Вдали светилось небо над Павловском, а ближе огни в окнах разбросанных там и сям домов мигали, когда ночной ветерок раскачивал невидимые деревья. Но меня интересовал дом в одном километре отсюда, во всех окнах которого сиял свет. Его окружало кольцо двойных лучей от фар автомобилей, патрулирующих территорию. Время от времени кто-нибудь направлял на кусты прожектор, яркий палец света, старавшийся ткнуть в крадущуюся фигуру. В меня.

   Черт с ним. Сейчас был как раз такой случай, когда нельзя нарываться на быков. Я шагал через поля, пока впереди не возник темный силуэт коровника. Позади него стоял стог сена. Выбор был невелик. Я выбрал стог и заполз в него. Пока-то дожуют до меня коровы, а вот фермер - ранняя пташка, запросто может наткнуться на меня, если я заночую с коровами. Закопавшись в стог метра на три, я заткнул охапкой сена проделанную дыру и заснул.

   Солнце поднялось, достигло верхней части стога и стало опускаться, прежде чем я вылез из укрытия. В брюхе урчало от голода, а язык пересох от вдыхания пыли от сена. Если бы под рубашку забрался миллион муравьев, зудело бы не хуже. Стараясь, чтобы стог заслонял меня от дома, я прополз по траве до поильного корыта и смахнул грязный налет с поверхности воды. Посчитав вчерашнюю бутылку молока лучшим в мире напитком, я ошибся. Когда в меня уже больше не вмещалось, я ополоснул лицо и шею, давая воде впитаться в рубашку, улыбаясь от удовольствия.

   Я услыхал, как хлопнула дверь дома, и ласточкой нырнул за корыто. Шаги приближались, тяжелые шаги обутых в сапоги ног. Уже изготовясь к прыжку, я услышал, что шаги, не задерживаясь, протопали мимо. Сразу стало легче дышать. Высунув голову из-за корыта, я увидел широкую спину хозяина, исчезающую в коровнике. В каждой руке он нес по ведру. Это могло означать, что он еще подойдет к корыту. Недолго думая, я пригнулся и, стараясь не шуметь, метнулся в тень деревьев.

   Там я разделся догола и обтер с себя пыль рубашкой. Совсем другое дело. Принять бы ванну, да перекусить чего-нибудь, и я бы почувствовал себя почти человеком.

   Ночью мои часы остановились, и о времени я мог только гадать. Поставив их произвольно на девять тридцать, я завел их. Все равно еще рано. У меня оставалась единственная сигарета, помятая и измочаленная. Прикрыв огонек спички, я затянулся дымом. Часа два я просидел на пне, глядя на летящие по небу облака, то и дело гасившие звезды, и чувствуя, как по моей штанине карабкаются маленькие ползущие твари. Этого еще не хватало.

   Уж лучше рискнуть встречей с головорезами Артура. Когда часы показывали одиннадцать десять, я обогнул ферму по краю и выбрался обратно на дорогу. Встречного я заметил бы за милю. Я снова отыскал свой холм. В доме по-прежнему горели огни, но не в таком количестве, как раньше. Лишь одна пара фар недобро шарила вокруг.

   Часом позже я стоял согнувшись у восточной стены и поглядывал на циферблат. С правильными промежутками мимо проплывал силуэт человека в шляпе с широкими опущенными полями и в плаще. Дойдя до конца стены, он поворачивал и шел назад. С этой стороны их было двое. Каждый раз, встречаясь у середины стены, они обменивались какой-нибудь шуточкой, которую я не мог разобрать. Но их шаг был размеренным.

   Должно быть, Артуру довелось послужить в армии. Мимо дозорных, которые совершают вот такой регулярный обход, ничего не стоит прошмыгнуть. Один раз мимо проехала машина, проверяя часовых. Луч прожектора запрыгал по кустам, но саму канаву полностью скрывала высокая трава, росшая вдоль канавы.

   Надо было действовать быстро и бесшумно.

   Дозорный доходил до края стены за три минуты, еще через три минуты он возвращался ко мне. Если побежит, то, пожалуй, успеет за сорок пять секунд. Когда он прошел мимо в следующий раз, я сверился с часами, следя за большой стрелкой. Одна, две, две с половиной. Я ухватился за край канавы. Я припал к земле... пора! Вымахнув из канавы, я пригнулся и побежал к стене. Дерево, которое я высмотрел заранее, подзывало меня взмахами своих покрытых листьями пальцев. Я прыгнул, уцепился за нижнюю ветку и закинул на нее ноги, после чего вскарабкался вровень с краем стены. Одежда зацепилась за острый сучок, сорвалась, снова зацепилась.

   По траве зашуршали ноги, ноги, которые несли мента. Наступил второй этап. Если он взглянет вверх и увидит меня на фоне неба, я погорел. Я нащупал сорок пятый, снял предохранитель и ждал. Шаги приближались. Я слышал, как он напевает какую-то мелодию и ругает колючки, впивавшиеся ему в щиколотки.

   Он был уже в тени под деревьями. Песня оборвалась. Я крепче стиснул рукоять пистолета, нацеленного туда, где должна быть его голова. Остановился - значит заметил меня. Я хотел пустить в него пулю, но вовремя увидел вспышку спички. Закурив, он глубоко затянулся и зашагал дальше. Я сунул пистолет обратно и вновь принялся отсчитывать по часам время, пока не прошло еще три минуты.

   Застегни пиджак... проверь карманы, чтобы в них ничего не забренчало... не выставляй на свет циферблат часов... упрись крепче... приготовься... и прыгай! Короткий миг полета, потом я ощутил под пальцами холодный камень стены. Я ударился грудью о край и едва не сорвался. С трудом забросил ноги наверх и почувствовал, как под каблуками крошатся осколки стекла, вмазанные в ребро стены. Нужно прыгать вниз, даже если подо мной кто-нибудь стоит. Здесь, на стене, я представляю собой слишком хорошую мишень. Пригибаясь, я перешагнул через стекло и прыгнул.

   Я почти беззвучно приземлился на мягкий дерн, поджал колени и перекатился под колючие кусты роз. Отсюда дом был виден, как на ладони, я различал окно Ляли. В нем так и не заменили разбитое пулей стекло. Окно Карена тоже светилось, но штора была опущена. За домом остановилась полицейская машина, донеслись громкие голоса, потом она двинулась дальше. Тут уж не удастся засечь время. Оставалось надеяться, что меня не заметили. Как только машина проехала, я побежал к стене здания, прячась за кустами. Они давали плохое укрытие, но я добрался до дома, не привлекая внимания. Стебель плюща толщиной в руку, поднимавшийся по стене, пусть не такой удобный путь, как лестница, все же годился для моей цели. Подобно обезьяне я вскарабкался по нему под самое окно Ляли.

   Я потянулся к оконному карнизу, уцепился за него, и проклятый кирпич тут же вывалился, пролетел мимо, шумно приземлился в кустах внизу, отскочил и со звуком, который громом отозвался в моих ушах, стукнулся о стену. Я замер, вжимаясь в стену, услышал чей-то окрик, потом увидел яркий луч фонаря, который принялся обшаривать то место, где упал кирпич. Взглянуть наверх он не сообразил. Немного ободренный его глупостью, я решил, что теперь все в порядке. Но я рано успокоился. Не выдержав тяжести, лоза начала подаваться где-то у меня над головой.

   Я плюнул на осторожность. Внизу ходили и перекликались несколько человек, и их голоса перекрывали производимый мной шум. Я полез выше, вытянув руку, и ухватился за крюк, вделанный в бетон наружной рамы окна. Держась одной рукой, я вскоре оперся коленом на карниз, пока и крюк не вылез из стены.

   Внизу все вокруг успокоилось и фонари погасли. В темноте вновь послышались шаги дозорных. Я выждал целую минуту, попробовал окно, понял, что оно заперто, и постучал по стеклу. Потом еще раз. Это был не беспорядочный стук, а тихий, отчетливый сигнал, и на него ответили.

   Я надеялся, что она не закричит и сначала выглянет. Так и вышло.

   Отсвет ночника упал на мое лицо, и я расслышал через стекло, как она ахнула. Отскочила задвижка, и окно поднялось. Я перевалился через подоконник и спрыгнул на пол. Она закрыла окно и опустила штору. Только после этого она включила свет.

   - Инар!

   - Тише, детка, там внизу их целая орава.

   - Да, я знаю, - ее глаза вдруг наполнились слезами, и она почти бегом бросилась ко мне, обхватила и прижалась.

   Позади нас раздалось тихое, испуганное восклицание. Я резко обернулся, оттолкнув Лялю, но тут же улыбнулся. На пороге стоял смертельно бледный Карен в пижаме.

   - Инар! - начал он, потом покачнулся и привалился к косяку.

   Я шагнул к нему, подхватил и гладил его по голове, пока он не улыбнулся мне.

   - Легче, дружок... ты и так натерпелся. Давай-ка уж я буду здесь единственным пострадавшим, договорились? Кстати, где Олег?

   - Артур увел его вниз и велел оставаться там, - ответила Ляля.

   - Он снова взял его в работу?

   - Нет... Олег сказал ему, чтобы тот отвязался, не то он возьмет адвоката, который сумеет унять жирного громилу, и Артур его не тронул. Хоть раз Олег постоял за себя.

   Карен дрожал у меня под рукой. Его взгляд метался от двери к окну, и он чутко прислушивался к тяжелым шагам человека, бродившего по комнате первого этажа.

   - Инар, зачем ты пришел? Тебя могут увидеть. Неважно, что ты сделал, я не хочу, чтобы тебя поймали.

  - Я пришел из-за тебя, малыш.

   - Из-за меня?

   - Угу.

   - Почему?

   - У меня к тебе очень большая просьба.

   Они уставились на меня, недоумевая, какая причина могла быть настолько важной, чтобы погнать меня через целую армию ментов. Ляля смотрела вопросительно, Карен - с глазами, полными восторга.

   - Какая просьба, Инар?

   - Ты ведь толковый парень, постарайся понять. Дело приняло новый оборот, совсем неожиданный. Ты не согласился бы вывести меня на убийцу? Стать мишенью? Выманить убийцу на себя, чтобы я мог с ним разделаться.

   - Инар, так нельзя!

   Я посмотрел на Лялю.

   - Почему?

   - Это непорядочно. Как ты можешь просить его об этом?

   Я тяжело опустился в кресло и почесал голову.

   - Может, ты и права. Дело нешуточное.

   Карен тянул меня за рукав.

   - Я согласен, Инар, я не боюсь.

   Я не знал, как быть. Если я оплошаю, то никогда не смогу снова взглянуть себе в глаза, но мальчуган вызвался с охотой и верил, что ошибки не будет.

   Ляля, побледнев, опустилась на край кровати, ожидая моего ответа. Но я не мог позволить убийце разгуливать на свободе.

   - Ладно, Доуэль, по рукам. - Ляля смотрела на меня с ненавистью. - Надо хорошенько все обсудить, а пока не принесешь ли ты мне чего-нибудь поесть?

   - Конечно, Инар. Сейчас принесу. Полицейские меня не трогают.

   Карен улыбнулся и вышел. Я слышал, как он спустился по лестнице и сказал менту, что они с гувернанткой проголодались. Мент что-то проворчал и пропустил его.

   Тогда заговорила Ляля.

   - Ты не прав, Инар, хотя иначе, наверное, поступить нельзя. Один раз мы уже чуть не потеряли Карена, и это скорее всего случится опять, если кто-то что-нибудь не придумает. Вот ты и придумал. Я только надеюсь, что твоя выдумка себя оправдает.

   - Я тоже, детка.

   Карен бегом поднялся по лестнице и шмыгнул в комнату, неся пару огромных хотдогов. Я почти вырвал их у него из рук и вгрызся в них, как волк. Один раз мент поднялся наверх и прошел мимо двери, а я чуть не подавился. Когда шаги удалились, они беззвучно рассмеялись, видя, как я стою с пушкой в руке и с остатком хотдога, торчащим изо рта.

   Ляля подошла к двери и прижалась к ней ухом, потом медленно повернула в замке ключ.

   - Ты, наверное, выйдешь тем же путем, каким вошел, так в случае чего у тебя будет запас времени.

   - Инар... я надеюсь, с тобой ничего не случится. За себя я не боюсь, просто мне страшно из-за того, что могут сделать эти полицейские.. Они говорят, что ты застрелил мента и теперь должен умереть.

   - Доуэль, ты зря беспокоишься.

   - Но ведь даже если ты узнаешь, кто во всем виноват, полиция все равно не оставит тебя в покое, правда?

   - Не обязательно, - рассмеялся я. - Они смотреть на меня не захотят, когда я расколю это дело.

   Парнишка задрожал и на секунду крепко зажмурил глаза.

   - Я все вспоминаю ту ночь на берегу, как ты подстрелил одного из людей, которые на меня напали. Страшная была драка.

   Мне показалось, будто меня лягнул мул.

   - Что ты сказал?

   - Ну... помнишь, ночью... ты тогда выстрелил в него и...

   Я оборвал его:

   - Тебе не придется подставлять себя, Карен, - сказал я негромко. - Оказывается, приманка мне не понадобится.

   Ляля быстро повернулась, следя за выражением моих глаз.

   - Почему, Инар?

   - Я только сейчас вспомнил, что подстрелил там одного. Напрочь выскочило из головы, - я нахлобучил кепку и подхватил с туалетного столика Лялю пачку сигарет. - Вы оставайтесь здесь и держите дверь на замке. Черт возьми, теперь я доберусь до убийцы, его даже выманивать не придется. Ляля, гаси свет. Зажжешь его не раньше, чем через пять минут после моего ухода. Забудь, что видела меня здесь, не то Артур сделает тебе трепанацию черепа.

   Мой голос подстегнул ее. Не говоря ни слова, она протянула руку и щелкнула выключателем. У Карена вырвалось тихое восклицание от неожиданности, и он шагнул к двери. Его дыхание стало неровным от возбуждения. На секунду я увидел его силуэт и прямо перед ним торшер. Прежде чем я успел его предостеречь, он наткнулся лицом на абажур. Он вскинул руку, задел его, и тот грохнулся на пол с шумом поваленного дерева - так мне, по крайней мере, показалось. Оглушительно лопнула лампочка.

   Хриплый голос что-то пролаял внизу. Не дожидаясь второго оклика, я рывком поднял раму и вылез на подоконник, нашаривая лозу. Где-то в доме пронзительно заверещали свистки, в дверь сердито стучали кулаками. То скользя, то цепляясь, я стал спускаться вниз. Опять свисток. У кого-то сдали нервы, и среди всеобщего смятения грохнул выстрел. Крики и свистки доносились со всех сторон. Как раз, когда я достиг земли, подлетела машина, и из нее выскочили двое. Но мне везло. Весь шум и гам шел из дома, и полицейские были уверены, что там меня накрыли.

   Я припустился со всех ног, пересек лужайку и вбежал под деревья. Место было знакомое. Одно из деревьев образовывало отличную лестницу через стену. Я приготовил пистолет на случай встречи с патрулем. Не будет никакой пощады, только град пуль с обеих сторон, пока один из нас не упадет. Позади разлетелось окно, закричала Ляля. Потом раздалось громкое: "Вот он", - и два пистолета выплюнули огонь. Я не боялся, что в меня попадут - расстояние между нами все увеличивалось, а деревья мешали целиться. Это дерево пришлось очень кстати. Я взлетел по его наклоненному стволу, оседлал стену и спрыгнул на траву. Дозорных на прежнем месте не оказалось. Наверное, побежали к дому. За стеной взвыла сирена, и травля началась, но это будет бесполезная травля. Оказавшись среди деревьев по другую сторону дороги, я сбавил шаг. Они станут искать машину, и поиски развернутся вдоль шоссе. Пока, сосунки и лелики!

  Глава 11

   Всю ночь я проспал в машине. Только выждав до полудня, я решил, что пора двигаться. Теперь моя машина затеряется в оживленном уличном движении. Сотни таких же, как она, катились по шоссе. С виду это был хорошо послуживший драндулет пятилетней давности, но под его капотом прятался форсированный двигатель, снятый с мощного скоростного лимузина. На шоссе я обгоню любую машину городских фараонов.

   Молодчик Карен. Если бы память у меня работала как следует, я не забыл бы о голубчике, которого продырявил в ту ночь. Раненому нужен врач, ближайший врач, а в Павловске наверняка не такая уйма медиков, чтобы я не смог обойти их всех. Нужно искать врача-жулика. В полицию не поступало сообщений о пациенте с огнестрельной раной, иначе Брошин сказал бы мне. Врача либо купили, либо припугнули. Разобраться - дело Брошина.

   Я сбросил с машины ветки и расчистил путь к дороге, а потом осторожно вывел машину на щебенку. На первом же перекрестке я свернул к шоссе, следуя дорожному указателю. Через два три километра я влился в поток машин и пристроился за каким-то парнем, ехавшим со средней скоростью.

   Мы въехали в город друг за дружкой. Я остановился в переулке и зашел в кондитерскую, где имелся телефон. Пролистав телефонный справочник, я вырвал лист со списком врачей и сделал вид, что звоню. На меня никто не обращал внимания.

   Вернувшись в машину, я наметил себе маршрут и заехал к первому в списке. Список был не особенно внушительный. Семь фамилий. Доктор Гринин выходил из машины, когда я притормозил рядом.

   - Доктор...

   - Да? - он окинул взглядом мой грязный и помятый костюм.

   - Не обращайте внимания, - сказал я. - Всю ночь на ногах, гонялся за типом, который подстрелил местного мента. Я репортер.

   - Да, да, я слышал. Чем могу быть полезен?

   - Полицейские выпустили в него несколько пуль. К вам никто не обращался с огнестрельным ранением?

   Он негодующе и горделиво выпрямился.

   - Разумеется, нет! Иначе я сразу сообщил бы.

   - Спасибо, доктор!

   Следующего не оказалось дома, зато я поговорил с экономкой. Да, она в курсе всех дел доктора. Нет, с огнестрельной раной никто не приходил с тех пор, как мистер Дудин, как последний дурак, пальнул себе в ногу, заряжая дробовик. Рада была помочь.

   Доктор Паров лично проводил меня в очень современно оборудованный кабинет. Я и ему представился репортером.

   - Огнестрельное ранение, говорите?

   - Да. Вряд ли он мог сам о ней позаботиться.

   Он сложил руки на животе и откинулся в кресле.

   - Было одно позавчера, но я о нем сообщил. Вы, конечно, слышали. Пуля двадцать второго калибра. Он ехал по загородной дороге, когда его ранили. Он сказал, что не знает, откуда стреляли.

   Я быстро нашелся.

   - А, этот случай. Нет, маловат калибр. У полиции двадцать второй калибр как-то не в ходу.

   - Да, действительно, - рассмеялся он.

   - Что ж, спасибо вам, доктор.

   - Не за что.

   Осталось четыре фамилии. Шел четвертый час. Следующих двоих не оказалось дома, но жена одного заверила меня, что муж ее не мог лечить никаких раненых, поскольку всю неделю дежурил в больнице. Другой уехал отдыхать на Кавказ.

   Кабинет доктора Кожемякина помещался всего в одном квартале от полицейского управления, весьма нездоровое место в настоящий момент. То и дело подъезжали и отъезжали машины, но приходилось идти на риск, я поставил машину, развернул ее по ходу движения и, убедившись, что мне хватит свободного места, если понадобится быстро отъехать, вошел. Из кабинета вышла женщина с грудным ребенком на руках, потом мужчина с палкой. Я не хотел лезть в приемную, полную народу, но понимал, что этого все равно не избежать, если он не отпустит своих пациентов побыстрее. Вошел плачущий мальчонка, поддерживая руку. Блин, зря теряю время!

   Я протянул руку к ключу зажигания, и тут от врача вышел еще один, какой-то тип с марлевой наклейкой от угла рта до уха.

   Снова колокольчики. Они разом загремели у меня в черепе, и я едва не вскрикнул. Бинт. К черту подстреленного, наверняка сдох. Бинт. Мои пальцы, засунутые в чей-то рот, раздирающие щеку. Ведь ему тоже нужен врач! Таких диких совпадений не бывает. Он был одет в щеголеватый серый костюм, с виду походил на крысу, а глаза так и шарили по сторонам. Он легко сбежал по ступенькам и подошел к машине, стоявшей через две-три впереди моей. От страшного возбуждения у меня гулко колотилось сердце, кровь неслась по жилам, как река, готовая выйти из берегов.

   Он вырулил со стоянки, я впритык за ним, почти касаясь его бампера. Я повис у него на хвосте без всяких церемоний и, может быть, поэтому так долго оставался незамеченным. Он не обращал на меня внимания, пока мы не оказались на безлюдной дороге в шести милях от города. Только мы двое. Я заметил, как он взглянул в зеркало, и сразу же его машина рванулась вперед. С нехорошей улыбкой я сильнее нажал педаль акселератора и скоро опять сел ему на пятки.

   Его глаза почти не отрывались от зеркальца. Теперь в них появился страх. Он высунул в окно руку, давая мне знак идти на обгон, но я игнорировал его. Мы ехали со скоростью сто километров в час. Мимо пролетел какой-то поселок, словно ветром пронесло. Я едва расслышал свисток гаишника, минуя его. Сто сорок. Переднюю машину стало заносить на поворотах. Она кренилась, визжа покрышками, когда водитель резко выворачивал руль. Я снова усмехнулся, рама моей машины была приспособлена как раз для таких случаев. Сто пятьдесят.

   Деревья мелькали мимо, словно штакетник гигантской изгороди. Еще один поселок. Стремительный парад одинаковых рекламных щитов, приглашающих посетить казино в Москве. Сто шестдесят. Мы вырвались на прямой участок дороги с теми же рекламными щитами по бокам. Впереди был отличный ровный путь, тут ему бы и газануть вовсю, но он уже выжал из мотора последнее. В конце дороги возникли очертания города.

   Приехали, дружок, подумал я про себя. Я сильнее нажал педаль газа, и машина прыгнула вперед. Наши борта заскрежетали друг о друга. На долю секунды я встретился с ним глазами и вспомнил ту ночь, а в следующий миг выдвинулся ему наперерез. Он вильнул к обочине, отчаянно борясь с рулем, но не смог с ним справиться. Задние колеса занесло, и машина, повалясь на бок, завертелась волчком. Я нажал на тормоза. Когда я остановился, его машина все еще крутилась.

   Я подал назад и вылез, не глуша мотор. Типу повезло, чертовски повезло. Его машина опрокинулась, но ни разу не кувыркнулась, и стальная кабина выдержала. Я бросился на него в тот момент, когда он выползал из дверцы, нашаривая под пиджаком пушку. От удара по заклеенной щеке он взвыл и выронил револьвер. Я оседлал его и, подобрав тупорылый тридцать восьмой, сунул себе за пояс.

   - Привет, приятель, - сказал я.

   В уголках его рта выступили пузырьки розовой пены.

   - Нет... не трогай меня...

   - Заткнись!

   - Пожалуйста...

   - Заткнись! - я посмотрел на него в упор, хорошо посмотрел. Если мое лицо что-то говорило, до него все дошло. - Помнишь меня? Помнишь ту ночь в хибарке? Помнишь пацана?

   Он вдруг узнал меня и затрясся всем телом от нестерпимого страха.

   - Что ты хочешь делать?

   Что было силы я с размаху хватил его по лицу. Он взвизгнул и захныкал: "Ай! - не надо!". Через бинт начала сочиться кровь, уже не розовая, а ярко-алая.

   - Где тип, которого я подстрелил?

   С полным ртом крови он выдохнул:

   - Умер.

   Кровь текла у него изо рта и капала с подбородка.

   - Кто такой Степан Ремизов?

   Он закрыл глаза и помотал головой.

   Ладно, не говори. Это для меня будет большое удовольствие. Я подцепил ногтями пластырь, державший наклейку, и отодрал одним рывком. Спекшиеся кровяные сгустки потянули за собой кожу, и он опять закричал. От угла рта вдоль челюсти шел огромный полураскрытый разрыв, придававший его лицу постоянную улыбку клоуна.

   - Открой глаза! - он через силу поднял веки. Его грудь ходила ходуном, судорожно втягивая воздух, лицо дергалось от боли. - Теперь слушай, приятель. Я спросил тебя, кто такой Ремизов Степан. Сейчас я засуну пальцы тебе в рот и буду вырывать вот эти швы один за другим, пока ты не скажешь. Потом я распорю тебе другую сторону. Если хочешь быть похожим на ракушку, можешь молчать дальше.

   - Нет! Я... я не знаю никакого Степана!

   Я влепил ему пощечину и сделал, как обещал. Из раны сильно хлынула кровь. У него опять вырвался крик, короткий крик нестерпимой муки.

   - Кто такой Степан?

   - Честно... не знаю.

   Еще один шов долой. Он потерял сознание. Я мог подождать. Он пришел в себя, бессмысленно мыча. Я тряс его голову, пока он не открыл глаза.

   - На кого ты работаешь, приятель?

   Губы зашевелились, но беззвучно. Я опять встряхнул его.

   - На босса... Элькина... в казино...

   Элькин. Впервые слышу.

   - Кто такой Степан?

   - Хватит, не надо. Я не знаю...

   Голос слабел и умолк, глаза закрылись. Если бы не кровь, безостановочно струившаяся по подбородку, его можно было бы принять за мертвеца.

   Уже темнело. Я не заметил приближавшихся машин, пока фары одной из них не осветили меня. Из ближайшей лезли люди и бежали через поле, перекликаясь и указывая на перевернутую машину.

   Добежавший до меня первый совсем запыхался.

   - Что случилось? Он мертв? Господи, посмотрите на его лицо!

   - С ним ничего страшного, - ответил я. - Просто потерял сознание.