Негодяй

14

   Я воспользовался дырой, которую Аджоева сделала в проволочной изгороди, и затормозил на самом краю обрыва, потом передумал, сдал назад и развернулся на случай, если придется спешно сниматься с места. Довольный тем, как я устроился, я открыл новую пачку сигарет, в полной тишине выкурил одну за другой четыре штуки, потом поднял стекла почти до самого верха, надвинул кепку на глаза и заснул.

   Воздух казался холодным. Холодным он и был. Я подумал, что долго буду недоволен собой, если из моей затеи ничего не выйдет. Я начал раздеваться, кидая одежду в машину, пока не остался в одном белье. Ладно, вот мне и утренняя ванна, хотя и не из самых приятных.

   Я быстро нырнул, чтобы не передумать. Место, куда упала машина Аджоевой, было крепко зафиксировано в моей памяти. Подплыв к нему, я перестал работать руками. Я расслабился, как только мог, едва перебирая в воде ногами, чтобы голова держалась над поверхностью. Теперь я походил на мертвого или полумертвого, или на человека, оглушенного падением. Уровень прилива был таким же, как тогда. Я проверил. Будь это какая-нибудь обычная речка, его можно было бы не брать в расчет, но она здесь больше походила на продолговатую бухту, чем на что-то другое. Река мелела и наполнялась, повинуясь приливной волне, имела свои причуды и завихрения. Вода образовывала водовороты и заносила песком погрузившиеся на дно предметы. Я чувствовал, как она тянет меня за ноги, стараясь утащить вниз маленькими обезьяними ручками, осторожными, настойчивыми ручками, которые не пересилят пловца, но заметно повлияют на полубессознательное тело.

   Течение уносило меня. Прошло лишь несколько минут, а машина уже скрылась из вида за излучиной. Здесь берега расступались, и русло реки становилось шире, пока не слилось с устьем бухты, переходившей в залив.

   Я подумал, что меня так и будет относить все дальше, и уже решил было послать к черту свою глупую затею, когда почувствовал первые признаки водоворота. Он тянул меня к северному берегу. По моему телу пробежала легкая дрожь возбуждения, и, хотя я закоченел, меня теперь охватил нервный жар, проникший до самых костей. Берег близился. Меня развернуло, и начало медленно кружить. В следующий момент я увидел, что создавало тягу. Маленький выступ береговой линии вызывал завихрение в основном потоке, способное притянуть к берегу все, что проплывало не слишком далеко.

   Ближе... ближе... Я протянул руку, ухватился за камышовые стебли толщиной с палец и придержался за них, потом притормозил другой рукой об илистый берег и выкарабкался на сушу. Здесь не было никаких следов, кроме моих, да и быть не могло. Позади меня жидкая грязь уже затягивалась в углублениях от моих ног. Я раздвинул камыши, осторожно выбирая дорогу среди остатков крабьих панцирей и колючей травы. То были крепкие камыши. Когда я отпускал их, они тотчас распрямлялись с упругостью хлыста. Если кто-нибудь и вышел из реки, то не иначе, как здесь. Только здесь!

   Камыши сменились кустарником и зарослями шиповника, который впивался мне в кожу, царапая острыми колючками. Я подобрал палку и принялся крушить их, едва сдерживая злость. Но они все равно вгрызались в мое тело, и я крыл их вдоль и поперек.

   Секундой позже я взял свои слова назад. Это были славные колючки. Самые расчудесные колючки, какие я видел, потому что на одной из них красовался обрывок женского платья.

  Я готов был расцеловать этот лоскут. Испачканный, он выглядел совсем свежим. И кто бы полез через все эти камыши и колючки, кроме милашки, за которой я охотился. Теперь я был добрее к шиповнику и, передвигаясь совсем медленно, ухитрился пробраться сквозь него, не оставив на колючках куски своего мяса. Кустарник кончился и дальше началась трава. Моим ободранным ногам эта мягкая зелень показалась приятней персидского ковра. Я присел на краю лужайки и принялся вытаскивать колючки из кожи.

   Потом я встал и заправил майку в трусы. Прямо впереди виднелась хибара. Более подходящего укрытия нельзя было и представить, и, если я собирался нанести визит ее обитателям, следовало по возможности привести себя в приличный вид.

   Я постучал и сразу же распахнул дверь пинком ноги. Вдоль стены юркнула крыса и метнулась у меня под ногами на свет. Пусто, как в могиле. Но здесь кто-то побывал. Одна из комнат была перевернута вверх дном, на полу валялись свежие обломки деревянной скамьи, расколотой на мелкие щепы, а самодельная печка лежала на боку посреди комнаты. В дальнем углу разбитая на осколки бутылка бросала на стены яркие, неровные отблески. Она приходила сюда. Никакого сомнения. Еще два клочка той же материи зацепились за щербатый край стола. Сразу видно, она дралась, как черт, но толку от этого не было никакого.

   Вдруг чей-то голос позади окликнул:

   - Эй, вы!

   Я резко обернулся, и моя рука взлетела к пистолету, которого не было на привычном месте. Щуплый старикан в мешковатых штанах щурился на меня сквозь единственное стекло очков, одновременно вытирая нос клочком грязной тряпки.

   - Так можно и здоровье потерять, папаша!

   - Вы из этих будете, из студентов, а? - спросил он.

   Я внезапно вытеснил его за дверь и встал рядом.

   - Нет, а что?

   - Да ведь вы, студенты, всегда бегаете в трусах. Раз видал одного в городе, - он поднял очки на лоб и вгляделся в меня хорошенько. - Слышь-ка, вы совсем никакой не студент.

   - Я этого и не говорил.

   - Ну, так какого черта вы тут делаете, парни? Я видел, как вы плыли по речке, совсем как тот, другой. На спор, что ли?

   Я накинулся на это "тот другой".

   - Какой другой?

   Руки у меня так и тряслись. Я еле сдерживался, чтобы не ухватить его за рубашку и не вытрясти из него ответы.

   - Тот, что вылез на берег давеча, - а может, и раньше. Я их путаю, дни-то. Что у вас за игра такая?

   - Эээ... мы вступили в клуб. Нужно проплыть по реке и добраться до домика так, чтобы тебя никто не заметил. Меня, наверное, теперь не примут, раз меня увидели. А того вы тоже видели?

   - А как же. Видать - видел, а вот помалкиваю. Я много чего вижу чудного, да ни о чем не спрашиваю. Просто мне это показалось вроде как чудным, только и всего.

   - Как он выглядел?

   - Ну, я не больно-то хорошо его разглядел. Здоровенный такой, толстый. Я слыхал, как он сопел да отпыхивался, вылезая из камышей. Поди знай, кто он такой. Я и вернулся лесом к своей лодке.

   - Вы только того парня видели, так?

   - Угу.

   - Больше никого?

   - Не-а.

   - Живет здесь кто-нибудь?

   - Сейчас - нет. В этом месяце заявится коротышка. Он бродяга. Живет свинья свиньей, ничего не делает, знай рыбу удит. Он уже три лета здесь прожил.

   - Какой он из себя, тот, которого вы видели? Насупленный, со злым лицом?

   - Хмм. Вот вы сказали, и ведь верно, с виду он вроде бешеного. Я, должно, потому и ушел.

   Артур Анонян. Это был он. Жирная мразь опять меня обскакала. Я знал, что он хитер... иначе, при его повадках он недолго бы удержался на своем месте, но я не думал, что он хитер до такой степени. Артур сложил из кусочков головоломку и вырвался на первое место. Он нашел Аджоеву в лачуге и увел с собой. Тогда, за каким чертом он ее прячет? Пусть это дело воняло с самого начала, но теперь смрад гнили поднялся до самых небес. Всем и каждому хотелось сыграть свою роль, вот и Артур вылез вперед.

   Преступление громоздилось на преступление, а поверх них - новое преступление. Когда же будет конец? Ладно, толстяк, попробуй переиграть меня. Думаешь, ты такой шустрый, да? Думаешь, никто ничего не знает? До поры до времени, детка. Теперь об этом знаю я, и дело начинает проясняться.

   - Как мне вернуться к мосту по земле, папаша?

   Он указал корявым пальцем в сторону деревьев.

   - Там есть тропинка. Идет вдоль самого берега, держитесь ее, и вы выйдете незамеченным. Надеюсь, вам позволят вступить в тот клуб.

   - Думаю, что это можно устроить.

   Я отмахнулся от мошкары, роившейся вокруг меня, и двинулся в указанном направлении.

   Чтоб провалился этот Анонян, онанист хренов! Пришел, увидел, упустил!

  Глава 10

   На обратном пути мне пришлось несладко. Через сотню шагов у меня кровоточили ноги, а синие мухи превратили мою спину в барельеф из красных шишек.

   Когда я добрался до моста, солнце уже висело высоко в небе, и по дороге сновали машины конторских служащих, направляющихся в город. Дождавшись, когда шоссе опустело, я сделал рывок через мост к своей машине и натянул сухую одежду. Ноги так натерло, что страшно было надевать башмаки. Немного облегчить боль удалось, оставив их незашнурованными. Я кинул мокрое белье на заднее сидение и потянулся за сигаретами. Бывают моменты, когда сигарета кажется нужнее всего на свете, и это был как раз такой момент.

   Поплавал, позанимался спортом, теперь и покурить можно. О спорт - ты пир!

   Я выкурил две, запустил мотор и выехал на бетонку. Начиналось самое интересное. Мы с Артуром будем неразлучны, как две половинки ракушки. Аджоева - ключ, которым можно отомкнуть загадку. Только Артур знает, где Аджоева. Все же, на всякий случай я подрулил к закусочной и стал набирать номер Брошина на своем мобильнике.

   - Есть новости насчет Аджоевой, майор?

   Он ответил отрицательно.

   - А у городской полиции?

   - Там тоже ничего. Я думал, вы сами ее отыщите.

   - Угу... ищу. Слушайте, сделайте мне одно одолжение. Звякните городской полиции и спросите, не раскопали ли они чего за последнюю пару часов.

   - Но они позвонили бы мне, если...

   - Ладно, ладно... вы все же попробуйте.

   Брошин снял трубку с другого телефона и набрал номер. Я слышал, как он задал вопрос дежурному менту, потом швырнул трубку.

   - У них ничего нет, Инар.

   - Порядок, я только это и хотел узнать.

   Я ухмыльнулся про себя. Полиция города и Питера, мало сказать, враждовали, они вечно норовили сделать друг другу пакость. Но меня это вполне устраивало. Мне не терпелось пинком загнать зубы Артура в его жирную глотку.

   Но прежде всего нужно было позавтракать. Я расправился с первым заказом, взял еще добавку, потом, пошел за новой порцией. Тут уж буфетчик стал поглядывать на щетину у меня на лице, беспокоясь, не нарвался ли он на голодного бродягу, который набьет брюхо, а после, предложит отработать за еду.

   Когда я кинул ему десятку, у него забегали глазки. Если он не проверил серийный номер купюры, чтобы узнать, не украденная ли она, значит я не знаю людей. Я забрал сдачу и взглянул на часы. Четверть одиннадцатого. Артур уже должен быть у себя. Отлично.

   На этот раз я высмотрел себе местечко на углу и пристроился позади грузовичка-пикапа. Я выключил мотор и спрятал нос за журналом, одним глазом поглядывая на здание полицейского участка через улицу. Пятью минутами позже появился Артур. Он вперевалку протопал в здание и не появлялся битых два часа. Когда же, наконец, вышел, с ним был один из типов, которые в прошлый раз обрабатывали Олега.

   Парочка уселась в полицейскую машину и, проехав по улице, свернула на главную. Я держался на две машины позади. Через пол километра они остановились, вылезли и вошли в салон. Я занял позицию, с которой мог наблюдать за дверью.

   Так проходил день: от одного заведения к другому. К пяти часам, когда мне до смерти хотелось перехватить гамбургер и кружку пива, они решили закругляться.

   Артур высадил своего напарника перед современным двухэтажным кирпичным домом, а потом махнул через весь город, не обращая внимания на красный свет. Когда я нагнал его, он запирал машину перед аккуратным двухэтажным домиком. Он так и не заметил меня, и не потому, что я сполз на сидение, проносясь мимо, а потому, что махал блондинке в окне.

   Я только мельком видел ее округлые плечи и пышную грудь, но выражение ее лица сказало мне, что я могу с таким же успехом отправляться домой: дело затянется на всю ночь.

   Рисковать не имело смысла. Я купил бутербродов и контейнер кофе в магазине кулинарии, после чего объехал квартал кругом и пристроился у тротуара метрах в пятидесяти от полицейской машины. Я выложил на приборную доску сигареты и спички, подвинул сидение, устраиваясь поудобнее. В девять часов в доме погас свет. Я свернулся на сидении и уснул.

   Я начинал ненавидеть утренние пробуждения. Спина болела после вчерашнего заплыва и от неудобного положения в машине. Я открыл дверцу и распрямил ноги, на миг увидев себя в зеркале заднего обзора. Выглядел я так себе. Машина Артура все еще стояла перед домом.

   - Загулял?

   Я взглянул на молочника, подняв брови. Он ухмыльнулся, как дурачок.

   - Много вас таких нынче утром. Хочешь бутылку молока? Свежее, холодное.

   - О, еще как! Дай-ка одну.

   Я выудил из кармана 20 рублей и дал ему.

   - Когда-нибудь я стану торговать гамбургерами на этом маршруте, - сказал он. - Наживу миллион.

   Посвистывая, он отошел, а я выдернул пробку и поднес бутылку к губам. В жизни не пил ничего лучше. Как раз когда в бутылке показалось дно, дверь дома отворилась. Высунулась голова, оглядываясь по сторонам, потом торопливо вышел сам Артур. Я бросил пустую бутылку в траву у тротуара и, подождав пока черный "седан" завернет за угол, тронулся с места. Когда я достиг перекрестка, Артур виднелся в двух кварталах впереди.

   Следовать за ним было даже слишком просто. В такую рань между нами не было ни одной машины, которая загородила бы меня. Когда он затормозил перед закусочной, я проехал мимо и не останавливался до самого полицейского участка, где занял свое старое место, надеясь, что не ошибусь в расчетах, и Артур, позавтракав, вернется сюда.

   Мне повезло: он подкатил через полчаса.

   Принуждать себя к терпеливому ожиданию было мучительно. Битые четыре часа Артур кружил в одиночку, затем подобрал вчерашнего компаньона. В два пополудни он посадил к себе еще одного пьянчугу, и цирк продолжался.

   Все время я, не отставая, держался сзади. Дважды я выскакивал и шел за ними пешком, потом кидался в машину, когда они выходили из очередной пивнушки. В шесть часов они завернули в китайский ресторан поужинать, и я воспользовался представившимся случаем, чтобы побриться, одновременно следя за ними в окно парикмахерской напротив. Если так пойдет дальше, я начну кусаться.

   И на хрена сдалась ему Аджоева? Что это за город, где единственное занятие ментов - объезжать бары и проводить ночи с блондинками. Если из-за Аджоевой поднялась такая возня, почему Артур словно позабыл о ней? Или он держит ее в каком-нибудь надежном месте... или хуже, я с самого начала попал впросак, вообразив, что она попала в лапы Артура.

   Бред!

   Я выпил кофе и курил уже вторую сигарету, когда троица вышла из ресторана. Только на этот раз они распрощались перед дверью, долго тряся друг другу руки. Артур сел в машину, передумал и пошел в винный магазин. Когда он вышел с завернутой бутылкой под мышкой, остальные уже убрались. Порядок, так-то лучше. Он сел за руль и тронулся. Я пропустил вперед машину с откидным верхом и двинулся следом. На сегодня блондинка получила отставку.

   Артур неторопливо катил через город, пока не остановился у выезда на шоссе, где зашел выпить пива в одно из тех местечек, которые предлагают "последний шанс" проезжающим. С дороги я наблюдал, как он развернул бутылку из бумаги и приложился к ней, прежде чем тронуться в путь.

   К тому времени, когда он выехал на шоссе, уже стало смеркаться. Ну и денек! В пяти километрах за Павловском он включил фары и свернул направо на щебенку, которая вела в сторону, огибая границы чьих-то порядочных размеров земельных участков. Я не зажигал огней. Куда бы он ни направлялся, он не спешил. Казалось, дорога никуда не ведет, она кружилась вокруг холмов и пересекала другие дороги, окаймленные дубами. Усадьбы попадались все реже, еще немного, и они кончились, и окрестности, насколько я мог их разглядеть, приобрели довольно дикий вид.

   Впереди, как красный глаз, светился его задний фонарь, двигаясь с неизменной скоростью 70 км в час. Это было полуобморочное расстояние.

   По обе стороны от меня поднимались стены мрака, и я лишь с величайшим трудом удерживал машину на дороге. Приходилось ее вести, следя одним глазом за красным огоньком впереди, а другим - за дорогой, но Артур упростил мне задачу тем, что ехал так медленно.

   Чересчур упростил. Дорога требовала такого внимания, что я слишком поздно заметил вторую машину, подкравшуюся сзади. Они тоже ехали без фар.

   Они вырвались наперерез, загородили дорогу, и я нажал на тормоза, нашаривая пистолет. Я не успел остановиться, как один из них уже выскочил из машины и потянулся через окошко к моему горлу. Я отбил его руку в сторону, и тут же меня огрели по глазам стволом пистолета. Дверца распахнулась. Я брыкнул обеими ногами, и кто-то хрюкнул. Мне удалось выхватить пистолет, но еще один пистолет метнулся из темноты и обрушился на мое запястье.

   Бл..., я свалял дурака! Я влез в западню. Оттолкнувшись ногами, я вывалился из машины и размахнулся. Бесформенная тень передо мной охнула и выругалась. Потом мне в глаза ударил свет фонаря. Я вышиб его ногой, но он сделал свое. Я ничего не видел. Меня двинули кулаком по голове, пара рук обхватила меня за пояс и швырнула об крыло машины. Я изо всех сил откинул голову назад и попал ему в нос. Хрустнула кость, и горячая кровь хлынула мне за шиворот.

   В такой драке пинают ногами, стараются выдавить глаза или вцепиться во что-нибудь зубами. Слышались лишь удары и шарканье ног. Тяжелое дыхание. Я отскочил, увернулся от удара и кинулся в атаку, молотя кулаками. Один сложился пополам, когда мой кулак по самое запястье ушел в его пузо. Дубинка с шорохом рассекла воздух, промазала и снова свистнула, опускаясь. Мне показалось, что мне перебили плечо.

   Озверев, я двинул кого-то в голень, чуть не сломав ему кость, и он завопил от боли. Дубинка вновь угодила в больное плечо, и я полетел на землю, споткнувшись о парня, который держался за свою ногу. Он отпустил ее и попытался вцепиться мне в глотку, но я резко вскинул колено и погрузил ему в пах.

   Сцепившись, мы втроем катались по земле. Я ощутил под рукой холод стали, пальцы сомкнулись на рукоятке пистолета. В тот же миг чей-то ботинок чуть не разорвал меня пополам. Тип с дубинкой хватил меня по ребрам, на миг лишив сознания и дыхания. Я перекатился, и следующий удар пришелся вскользь. Он навалился мне на живот обеими коленями. Я видел его очертания на фоне неба. Оседлав меня, он занес дубинку, готовясь раскроить мне череп. В моем мозгу лопались огненные пузыри, а дыхание все еще было завязано тугим узлом где-то в животе, когда эта утяжеленная дробью дубинка начала опускаться.

   Я вскинул пистолет и выстрелил ему прямо в лицо, разбрызгав его мозги по дороге.

   Но дубинка уже набрала разгон. Даже отклонившись, она все же наполовину оглушила меня, задев по виску. Теряя сознание, я услышал топот ног по дороге и звук запущенного мотора. Уцелевший не хотел рисковать. Он сматывался. Ловкость ног и никакого мошенничества.

   Я пролежал под мертвецом три четверти часа, пока не собрался с силами настолько, что смог отползти. Я дотащился на четвереньках до машины и, придерживаясь за нее, встал. Дыхание вырывалось горячими судорожными всхлипами, да и дышать я мог, только согнувшись набок. По лицу словно проехал грузовик, я был весь липкий от крови и блевотины, непонятно, своей или чужой. Я достал из ящика в щитке приборов фонарик и осветил труп на дороге. Его было невозможно опознать - разве что по каким-нибудь приметам на теле. Шагах в пяти валялся оторванный затылок, похожий на пепельницу, вымазанную липкой пакостью.

   В карманах у него было больше сотни баксов наличными, бумажник с удостоверением полиции и колода засаленных карт. Он все еще сжимал в руке дубинку... Неопознанный летающий объект.

   Я отыскал свой пистолет, обтер тот, из которого стрелял, и закинул его в кусты. Найдут его или нет, не имело значения. Я и так буду клиентом номер один в деле об убийстве.

   Хреново? Да уж...хуже некуда. Меня хотели прихлопнуть. Все по закону, само собой. Я вызвал подозрение, преследуя мента по темной дороге с выключенными фарами и, когда мне приказали остановиться, сопротивлялся и был убит в стычке. Только на деле вышло иначе. Одного уложил я, второй улизнул и сможет об этом рассказать. Может, такой оборот даже больше устроит Артура.

   Выходит, меня подловили. Они знали, что я водил их целый день, и старательно обдумывали ловушку. Нужно было уматывать, пока второй не вернулся с подкреплением.

   Я оставил мертвеца на дороге, с трудом влез за руль и съехал на траву, объезжая труп, развернулся и покатил в сторону шоссе. Теперь я включил фары и гнал со всей скоростью, какую позволяли повороты. На каждом перекрестке я сворачивал, надеясь, что не заеду в тупик. Понадобилось добрых два часа, чтобы объехать город кружными дорогами и оказаться приблизительно по соседству с домом Ерканяна, но я не мог воспользоваться шоссе.

   Машина стала обузой: ее слишком легко засечь. Если меня увидят, то постараются пристрелить на месте, а я не располагал подходящей артиллерией для войны с полицией. Артур поднимет всех ментов в городе и сообщит Брошину об инциденте не раньше, чем загонит меня куда-нибудь в угол и продырявит, как решето, или когда о смерти мента напечатают газеты.

   Причина для всего этого была одна: Аджоева продолжала оставаться ключевой фигурой, и Артур понимал, что мне известно, в чьих она руках.

   Мобильник мой сломался, но нужно срочно позвонить. Решив, что дом уже недалеко, и положась на удачу, я съехал с дороги в лес и загнал машину в самую гущу кустарника. Наломав веток, я замаскировал капот и кабину и, убедившись, что машина укрыта от случайного взгляда с дороги, зашагал в северном направлении.

   В конце концов я наткнулся на поперечную дорогу, параллельно которой тянулись телефонные провода. Немного дальше от столба уходило ответвление. Когда я поравнялся с ним, то увидел маленький темный домик, скрытый темнотой. Если его обитатели не проснулись от звука моих шагов по мощеной дорожке, мой резкий стук в дверь наверняка их разбудил. Кто-то сказал:

   - Додик... дверь.

   Заскрипели пружины матраца, мужчина что-то пробормотал и зашлепал к двери. Над ней загорелась лампочка, и человек в линялом купальном халате чуть не поперхнулся, увидев меня при свете.

   - Я попал в аварию. У вас есть телефон?

   Он глотнул и, нервно посматривая на меня, позвал:

   - Тоня, тут человек, он попал в аварию. Могу вам чем-нибудь помочь? Пострадал кто-нибудь еще?

   Тому, кто остался на дороге, помощь уже не понадобится.

   - Нет, больше никто не пострадал.

   - Вот телефон.

   Его жена вышла, когда я набирал номер Брошина. Она засуетилась, хотела обтереть мне лицо мокрой тряпкой, но я отмахнулся.

   Брошина не оказалось на месте, но мне дали домашний телефон. Там его тоже не было, он выехал в управление.

   Женщина была чересчур возбуждена. Я настойчиво повторял, что мне не нужен врач, однако позволил ей пройтись тряпкой по моему разбитому лицу, потом опять набрал номер управления.

   Брошин уже приехал. Он едва не взорвался, услышав мой голос.

   - Что случилось? Где вы?

   - За городом. Вы почему на ногах в такой час?

   - Вы смеетесь? Полицейский репортер известил меня, что к югу от города убили полицейского. Остальное я узнал от Аноняна. Теперь вы влипли.

   - Вы не сказали мне ничего нового, - отозвался я. - Он разослал своих людей прочесывать город?

   - Поднята вся полиция. Мне самому пришлось объявить по телетайпу о вас. Все дороги блокированы, а вокруг дома Ерканяна поставлен кордон. Вы решили сдаться?

   - Не валяйте дурака. Самому совать голову в петлю? Артур заинтересован в одном: чтобы меня укокошили. Вышла скверная история, дружище, я увяз по уши, но вы не верьте всему, что услышите.

   - Вы его убили, так ведь?

   - Да, бл...! Иначе сам сейчас валялся бы там с расколотой головой. Меня приперли к стенке. Я следил за Аноняном, но они меня засекли и сами сели мне на хвост. Я, как распоследний дурак, позволил Артуру выманить меня за город, и там они на меня накинулись. Что же мне - лечь и не барахтаться? Им не задержать меня велели, а укокошить.