Негодяй

12

   - Только попробуй соврать мне, Каринэ, - предупредил я, - и ты будешь выглядеть так же, как он. А то и хуже. Ты подговорила его пристукнуть меня, так?

   Она могла только беззвучно кивнуть.

   - Ты сказала ему, что его имени нет в завещании, но если они с братом найдут снимки и отдадут их тебе, ты поделишься с ними своей долей?

   Она опять кивнула. Я отпихнул ее.

   - Ерканян сам составил свое завещание, - сказал я. - Это его деньги, и мне плевать, как он ими распорядился. Забирай свою долю и катись с нею ко всем чертям. Да тебе и так прямая дорога туда. Скажи Арсену, что я ищу его. Когда найду, сделаю похожим на брата.

   Когда я выходил, она выглядела старухой. Закрывая дверь, я слышал, как Гарик стонет, булькая кровью. Удачная встреча. Я был доволен. Больше не будет никаких вражеских набегов из этого лагеря. Краснокожие разбежались, испарились, сгинули.

   В истории с братьями Аллхавердян оставалось неясным только одно: кто из них стрелял в Лялю и почему? Будь я проклят, если слышал выстрел. Они так спешили унести ноги, что им было не до стрельбы. И вообще, они стреляли бы в меня, а не в окно. Я ни в чем не был уверен, но, если бы мне предложили поспорить, сказал бы, что в ту ночь ни один из них не держал в руках пистолета.

   Как раз вот такие мелочи больше всего сбивали меня с толку. Нужно было сделать какой-то выбор и держаться его до конца. Ладно, я его сделал. Аллахвердяны отпадают. Стрелял кто-то другой.

  ***

   После красивых загородних видов Санкт - Петербург выглядел уныло. Я не думал, что трава и деревья с их неприятным желчно-зеленым цветом способны произвести на меня такое впечатление. Заполненные людьми улицы и нескончаемый гомон голосов почему-то вызывали у меня гнетущее чувство.

   Я вкатил на стоянку, сунул в карман билетик, потом зашел в большую аптеку на центральной улице. Сначала я позвонил в Павловск. К телефону подошел Нарик, и я поручил ему присмотреть, чтобы мальчуган оставался в комнате вместе с Лялей и Олегом, и записывать, кто будет мне звонить. Потом я дозвонился к капитану Семе Пепинову из отдела по расследованию убийств.

   - Приветствую, дружок, - сказал я. - Это дядя Инар.

   - Наконец-то, соизволил брякнуть. Я уже начал думать, что ты ухлопал очередного гражданина и теперь в бегах. Ты где?

   - Рядом с Исаакиевским собором.

   - Зайдешь?

   - Нет, Сема. Мне тут нужно кое-чем заняться. Слушай, как насчет того, чтобы встретиться перед библиотекой Салтыкова? У входа? Важное дело.

   - Ладно. Только так через полчаса. Годится?

   - Хорошо.

   Я повесил трубку. Сема для меня - первый человек. Мент, каких мало, дошлый и упорный. С виду он больше похож на светского джентльмена, но здесь сходство и кончается. Он соображает не хуже счетной машины, имеет прирожденный талант к полицейской работе, плюс возможности лучшего департамента полиции в мире. Обычно городские фараоны не якшаются с частными ищейками, но мы с Семой дружили с давних пор с одним только перерывом. Я полагаю, что тут дело во взаимном уважении.

   В стоячей забегаловке я перехватил пару бутербродов с сосисками и лимонадом, а оттуда подался к библиотеке. Сема как раз вылезал из патрульной машины. Мы пожали друг другу руки и с минуту поговорили о том, о сем, потом Сема спросил:

   - Так что у тебя?

   - Давай зайдем внутрь, там будет удобнее говорить.

   Через двери с тамбуром мы прошли в читальный зал. Понизив голос, я спросил:

   - Сема, ты слышал когда-нибудь о Рубене Ерканяне?

   - Ну?

   - Значит, слышал, - я вкратце рассказал ему всю историю и потом добавил:

   - Теперь я хочу посмотреть, что было на том вырванном листе. Газета должна быть здесь. Возможно всплывет что-нибудь такое, в чем ты сумеешь мне помочь.

   - Например?

   - Пока не знаю, но ведь полицейские архивы заведены не вчера, правда? Скорее всего эта каша заварилась пятнадцать лет назад. У меня не такая длинная память.

   - Ладно, давай посмотрим, что удастся раскопать.

   В обход заведенных в библиотеке порядков Сема показал свое ксиво - и нам дали сопровождающего в хранилище старых газет.

   Пожилой дядя в линялом халате из синего материала безошибочно направился к книжному шкафу, выдвинул ящик и выудил требуемый выпуск, и все с первой попытки. Он указал на стол и пододвинул нам стулья.

   Когда я раскрывал газету, у меня дрожали руки от возбуждения.

   Есть! Две колонки сбоку страницы. Две колонки текста сантимов в двадцать высотой и фото Ерканяна, сделанное, когда он был намного моложе. На пятнадцать лет моложе. Крупный заголовок ошеломил меня своим значением, как удар по лбу. ОТЕЦ ОБВИНЯЕТ УЧЕНОГО В ПОДМЕНЕ РЕБЕНКА.

  Степан Ремизов, чья жена родила мальчика, умершего двумя неделями позже, обвинил Рубена Ерканяна, известного ученого, в подмене малыша. Это утверждение он основывал на том факте, что видел своего ребенка вскоре после родов и позднее узнал его, когда того показывали Ерканяну. Ранее ему было сказано, что его ребенок умер. Администрация отрицает возможность такой ошибки. Старшая медсестра Роза Хапова поддерживает опровержение, заверив как Ерканяна, так и Ремизова, что она заведовала отделением в течение двух дней и видела обоих новорожденных, а также их опознавательные бирки. Госпожа Ерканян умерла при родах.

   Я тихо, протяжно свистнул. Мяч перешел на середину поля. Сема предложил поискать продолжение, и мы взяли следующий номер. На четвертой странице была напечатана маленькая, в одну колонку, заметочка, в которой просто сообщалось, что Степана Ремизова, мелкого воришку, убедили взять назад обвинение против Рубена Ерканяна. По-видимому решили, что с его прошлым ему не под силу тягаться с таким солидным гражданином, как Ерканян. На том все и кончилось. По крайней мере, тогда.

   У Ерканяна имелась веская причина позеленеть при упоминании имени Степана Ремизова.

   Сема постучал пальцем по заметке.

   - Что ты об этом думаешь?

   - Может, в точку... а может, и случайность. Не представляю, для чего было Ерканяну выкидывать такой фокус.

   - Причина найдется. Ерканян был уже не молод, когда у него родился ребенок. Может, ему до смерти хотелось иметь наследника.

   - Я думал об этом, Сема, но здесь не сходится одно. Если бы он затеял подмену, то, при его познаниях в генетике, наверняка подыскал бы ребенка с более благоприятной наследственностью, тебе не кажется?

   - Да, если подмену совершил он сам. Но если он положился на кого-то другого... медсестру, например, над выбором могли особенно не затрудняться.

   - Но сестра утверждала...

   - Ерканян был очень богат, Инар.

   - Ясно. Но надо учесть и другое. Степан - жулик. Когда умер его ребенок, он мог смекнуть, какие возможности ему светят, если он поднимет шум и вцепится в Ерканяна. Ремизов рассчитывал, что тот крупно раскошелится, лишь бы погасить такую рекламу. Как тебе этот вариант?

   - Неплохо, Инар, очень неплохо. А сам-то ты в какую версию веришь?

   Я вспомнил лицо Ерканяна в тот момент, когда он услышал имя Степана. Страх, абсолютный страх и еще ненависть. Твердокаменный Ерканян. Он не уступил бы ни метра, если бы Степан пустил в ход какой-нибудь заурядный шантаж. Как раз он-то и обратился бы в полицию.

   - Ребенка подменили, Семен.

   - Это приводит нас к Степану Ремизову.

   Я кивнул.

   - Должно быть, он долго ждал подходящего случая. Дождался, пока парнишка стал для Ерканяна и публики дороже золота, и тогда сцапал его. Только он недооценил мальчугана и провалил дело. Когда Ерканян бросился к Аджоевой, Степан поехал за ним и раскроил ему череп, опасаясь, что тот догадается, кто приложил руку к похищению.

   - Ты пробовал выяснить происхождение топорика?

   - Нет, такой можно купить в любой посудной лавке, к тому же он далеко не новый. Отыскать его след почти невозможно, нет смысла возиться. Брошин займется этим, но я, откровенно говоря, считаю это пустым делом. Зачем вырвали лист в павловской библиотеке - вот чего я никак не могу взять в толк. Ведь так даже времени много не выиграешь.

   - Это должно иметь какое-то значение.

   - Ничего, докопаемся. Не посмотришь ли для меня что-нибудь о Степане Ремизове по картотеке? Как ты считаешь, есть у вас что-нибудь?

   - Должно быть, Инар. Поехали в управление. Если его хоть раз задерживали, он у нас зарегистрирован.

   - Порядок.

   Мы удачно поймали такси, стоявшее перед светофором на углу Фонтанки. Сема дал водителю адрес и откинулся на спинку сидения. Через пятнадцать минут мы вышли перед старомодным зданием из красного кирпича и поднялись на второй этаж. Я ждал в офисе, пока Сема не вернулся с папкой под мышкой. Он расчистил стол взмахом руки и вытряхнул содержимое папки на стол.

   Пачку бумаг скреплял металлический зажим. Досье было не толстым. На первой странице под отпечатанным на машинке именем Степана Ремизова сообщались данные о нем и его первом аресте. Родился в 1960 году в Ленинграде. В возрасте двадцати лет обвинен в вождении машины без прав. Это было начало. Он поднялся до торговли спиртным, воровал по мелочам, подозревался в налете на склад конкурента, сопровождавшимся убийством, и в вооруженном грабеже. Уйма обвинений и красивый перечень приостановленных дел, а внизу страницы лаконичное: "Осужден не был".

   У этого паршивца имелся либо хороший адвокат, либо влиятельные друзья. На последней странице красовалось его фото, в фас и профиль, темноволосого, довольно худощавого типа с глазками и ртом, в которых от рождения поселилась глумливая ухмылка.

   Я поднес снимок к свету, желая получше рассмотреть, однако, как я его ни поворачивал, лицо ничего мне не говорило. Сема спросил:

   - Ну?

   - Пустой номер. Или я никогда его не видел, или он здорово изменился с возрастом. Я этого типа не знаю.

   Он протянул машинописный рапорт, который не пошел дальше полицейской канцелярии. Я прочел его. Он представлял собой изложение жалобы Степана, который обвинял Ерканяна в похищении его ребенка. Кем бы ни был Ремизов, в его заявлении слышалась нотка искренности. В деле также имелась написанная на бланке больницы от руки объяснительная записка старшей медсестры Розы Хаповой, коротко отвергавшей обвинение, как абсолютно ложное. Заявление Хаповой звучало достаточно агрессивно и уверенно, чтобы убедить любого: Ремизов порет чушь.

   Красивые дела. Я никогда не участвовал в таких делах, но абсолютно знаю, что для работников больницы родитель - попросту никто. Новорожденного он видит минуты две, притом через стеклянное окошечко в двери и не больше одного раза. Конечно, и за это время можно узнать своего ребенка, но все младенцы выглядят в общем одинаково. Однако для медсестры, которая фактически распоряжается всей жизнью ребенка, каждый из них имеет свое лицо. Вряд ли она ошибется... разве что ей заплатят за ошибку. Черт побери, можно допустить и такое - если не знать медсестер. Они подчиняются такому же жесткому кодексу этики, как врачи. Женщина, посвятившая свою жизнь этой профессии, вряд ли относится к типу тех, кого легко можно соблазнить видом долларов.

   Бл..., я совсем запутался. Сначала я был уверен, что произошла подмена, теперь уверенности поубавилось. Сема заметил мои колебания. Он и сам думал о том же.

   - Ну вот, Инар. Больше я ничего не сумею сделать, потому что это вне моей компетенции. Но если я могу хоть как-нибудь помочь тебе, только скажи.

   - Спасибо, брат. В общем-то не имеет особого значения, была подмена или нет. Где-то в этой истории фигурирует Степан. Чтобы продвинуться хоть на шаг, мне придется найти или Степана, или Аджоеву, но не спрашивай - как. Если она попадется Брошину, у меня будет шанс поговорить с ней, но если Артур Анонян его обскачет, я получу от ворот поворот.

   У Семы был кислый вид.

   - Артуру место в тюрьме.

   - Артуру место в могиле. Он чужой в доску!

   - И все же он представляет закон, а тебе понятно, что это означает.

   - Угу.

   Сема начал собирать бумаги обратно в папку, но я остановил его.

   - Дай-ка я еще раз на них гляну, ладно?

   Пожалуйста.

   Я быстро пролистал их, потом покачал головой.

   - Нашел что-нибудь знакомое?

   - Нет... как будто нет. Вертится какая-то мыслишка, да никак не ухвачу. А, черт с ним, забирай.

   Мы вместе спустились вниз и в дверях пожали друг другу руки. Сема подозвал такси, я взял следующее и доехал до угла Марата и Грибоедова, а оттуда пешком дошел до стоянки. День прошел не впустую, я все ближе подбирался к сути дела. Ко всему прочему добавилась еще вероятность подмены новорожденных. Теперь дело пойдет веселей, ведь обнаружился лежавший в основе всего скрытый мотив, глубокий и бесконечный, как океан. До сих пор я шарил вслепую, ловя кончики нитей, которые никуда не вели. С этим покончено. Вот он, кусок мяса, который можно съесть. Но сперва его надо разжевать хорошенько, а то не проглотишь.

   В голове до одури стучал один и тот же вопрос. Досье. Что было в досье? Чем-то оно меня заинтересовало, но чем? Я просмотрел его достаточно внимательно, я все сопоставил, но о чем я забыл?

   Ну его на фиг. Я сунул ключ в зажигание и нажал на стартер.