Две непорочные полоски

ГЛАВА 1

— Папунь, мне надо тебе кое‑что показать!

Отец поднял хмурый взгляд от текста, который решил перечитать перед работой. Снова что‑то о строительстве дорог по области.

— Ритусь, мне работать надо. Два часа до интервью, текст подправить хотел, — морщится.

Не любит он публичность, но и быть кукловодом тоже. А уж доверить кому‑то свой пост — даже чисто для ширмы — точно не решится. Глава города всё‑таки: ответственность за тысячи людей на его плечах. Сами выбрали, а по молодости власти хотел; теперь не знает, на чьи плечи власть эту переложить, чтобы не бояться за город свой.

— Папунь, ну что там подправлять? — канючу я, состроив просящую мордашку. — Своими словами. В первый раз, что ли? — Подойдя к столу, забрала листок и отложила. — Мне надо только полчаса.

Взяв отца за руку, потянула за собой. А ему деваться некуда — не может отказать любимой дочери. Холит и лелеет меня, даже несмотря на то, что его детке двадцать два стукнуло.

Машину взяли мою — неприметную, специально купленную, чтобы не докучали назойливые охотники разжиться сплетнями. Я не хотела известности, и отец позволил мне это. Жили мы вместе, и только работники дома и особо приближённые люди знали, что я его дочь. А для остальных я была простой поварихой, племянницей начальника охраны. Неприметная, пухлая, как и положено поварам, девчушка. С возрастом, конечно, статус мой повысился до главного повара. Теперь я солидная женщина, разъезжающая на машине с водителем за покупками и прочим.

Но, несмотря на это, на своей машине мэр не повезёт повариху в женский центр. Поэтому пришлось новыми способами заманивать отца в мою машинку.

Конечно, и у меня был водитель, и где‑то, неведомая глазу, скрывалась охрана, но всё было настолько скрытно, что я порой не замечала их. Городок у нас хоть и спокойный, но в каждой бочке мёда есть своя ложка дёгтя.

Только это всё ерунда по сравнению с тем, что мне предстояло открыть отцу. Я даже не подумала, что люди решат, когда увидят своего мэра и повариху у центра планирования семьи — причём выходящих из её машины. Но, к счастью, в клинике был подземный гараж…

Меня начинало понемногу потряхивать. Ледяные струйки стекали по спине, а я сидела словно кол проглотила. Как? Как, спрашивается, я смогла в такое вляпаться? Пальцами теребила ремешок сумки, начиная представлять шум моря, жёлтый песочек… и я — одна… Но нет, уже не одна. Хорошо, что не села на заднее сиденье с отцом. Иначе нервные подёргивания точно выдали бы меня.

— Идём, пап. Нас уже ждут, — выпалила и быстро выскочила из машины.

Когда заехали на территорию клиники, отец что‑то изучал в планшете и не заметил, куда приехали. Вопросов не поступало. Я даже не представляла, что ответить в такой ситуации. Да не дай бог оказаться кому‑то на моём месте! Это же просто абсурд!

Пока отец соображал, где находится, я, не дожидаясь, когда откроют дверцу, выбежала из машины и понеслась в клинику.

«Фух, небольшая передышка есть», — подумала я. Отец не станет кричать на всю клинику, а я специально шла так, чтобы он видел, куда надо свернуть. Время раннее, ещё не все врачи на местах, но тот, кто был нужен мне, уже дожидался в своём кабинете.

Скинула шубку на кресло и, схватив сумку, открыла дверь кабинета.

— Подожди здесь, — попросила отца. Он только показался из‑за угла, а я нырнула в кабинет гинеколога.

— Здравствуйте, Иван Дмитриевич.

— Ну, здравствуй, Маргарита, — спустив очки с носа, на меня посмотрел давний друг отца. — Заинтриговала ты меня вчерашним звонком. Что же такого, не терпящего отлагательств, произошло с тобой по моей части? К тому же ты решилась прийти ко мне на приём! Удивлён, девочка моя.

Я стояла под тяжёлым взглядом дяденьки, который был мои крёстным отцом и временами нянькой. И сегодня — первый раз, когда я решилась показаться ему. Мне было неловко, да какой там — мне было стыдно. Но идти к другому врачу не могу. Только ему поверит отец.

— Я… я… О, боже! — Я убежала за ширму и стянула бельё. Готовилась заранее: надела юбку с блузкой, чтобы как можно быстрее «отстреляться». — Смотрите сами.

— Хорошо, — протянул настороженно Иван Дмитриевич.

Когда осмотр прошёл, я потребовала, чтобы он написал справку отцу, а сама напросилась на УЗИ. Находясь всё ещё под впечатлением от увиденного, врач, не споря, сделал, как я попросила.

Мы вышли в коридор. Иван Дмитриевич сунул в руки отца справку и, не задерживаясь ни на секунду, повёл меня в другой кабинет. Он словно знал, как мне страшно и неловко перед родителем. Адреналин бешеной лавой струился по венам, сотрясая внутренности.

Я услышала позади шаги и стиснула руку Ивана Дмитриевича.

— Не переживай, Марго, он всё обязательно поймёт.

Слава богу, идти далеко не пришлось — кабинет УЗИ находился на этом же этаже.

— Ложись, оголяй живот и не переживай, — успокаивал меня мужчина, а у самого руки подрагивали, когда выливал холодный гель на мой живот.

В этот момент в кабинет ворвался отец.

— Что это? — раздражённо потряс справкой в воздухе.

Видок у папочки был потрёпанный. До этого всегда собранный и одетый с иголочки, он явно был если не в бешенстве, то на грани. Волосы растрёпаны, галстук развязан, ворот рубашки топорщился, а в руках помятая бумага.

— Маргарита Павловна, что за игры? Ты почему от меня бегаешь? — И тут его взгляд упал на мой живот, а потом на экран. — Что с тобой? — Побледнел отец и схватил за плечо друга. — Что с ней?

— Сам смотри, — ответил крёстный и немного отодвинулся от экрана, где плавал мой крохотный малыш. На экране была капелька, но для меня — уже самый важный в мире человечек. Мой человечек!

— Как… как это… — Отец всматривался в экран. Жмурился, бледнел, краснел и, наконец, посмотрел на меня. — Ты беременна?

Я кивнула, а Иван Дмитриевич подтвердил, кивнув.

— И ты девственница? — Он перечитал справку ещё несколько раз, словно не видел строчки.

Я снова кивнула.

— Непорочное зачатие, — снова подтвердил врач и подкатил отцу стул, что оставил по другую сторону от себя. — Да ты сядь, Паша, выпей воды. Не хочется для тебя реаниматолога вызывать.

— И когда ты успела? Постоянно же либо на учёбе, либо дома. Отец — кто‑то из охраны? — неожиданно спросил он и, снова побледнев, опустился на стул. — Или повар?

И бледнеть было отчего: даже инфаркт недолго заработать. Повару шестьдесят лет, он готовит нам только по праздникам. А охрана — не моложе сорока лет дяденьки.

— Папа! Я девственница! — возмутилась и хлопнула ладошками по кушетке. — Что ты вообще обо мне думаешь?

— Ну да, ещё лучше, — отец смял справку и выбросил в мусорное ведро. — Девке двадцать два года, а она ещё девственница. Где это видано в наше время? Беременная девственница! — воскликнул он и повернулся к врачу, который всё ещё рассматривал, как развивается мой малыш. Отец присоединился к другу, придвинув стул ближе.

— Это мой внук? — неожиданно прильнул к экрану. Он не выглядел расстроенным или злым. Он был скорее растерян, но постепенно взгляд его светлел, а на губах расцветала улыбка. — Или внучка? — уже с энтузиазмом спросил он, посмотрев сначала на меня, а потом и на друга.

— Рано говорить, обычно пол видно после двенадцати недель, а у вас только пять‑шесть, — усмехнувшись, ответил крёстный и протянул мне салфетку, чтобы вытерла гель. — Ещё через шесть недель сделаем УЗИ и посмотрим, как развивается плод. А пока надо сдать необходимые анализы, встать на учёт и радоваться будущему материнству. Ведь я правильно понял, ребёнка ты оставишь? — Крёстный посмотрел на меня, но ответить я не успела.

— Совсем рехнулся, такие вопросы задавать? — Отец пихнул друга в плечо. — Это мой внук вообще‑то, прояви уважение.

Крёстный засмеялся, снимая перчатки и выстреливая ими в мусорное ведро.

— Вот видишь, Марго, я же сказал, что он всё поймёт.

— А вот тут ошибочка, — возразил отец и повернулся ко мне. — Я, безусловно, рад будущему внуку, но вот если ты девственница, скажи, душа моя, как он был зачат?

— А я бы тоже хотел знать, кто отец, — вставил свои пять копеек крёстный. — Его анализы нам понадобятся. Да и, кроме этого, мне как акушеру с тридцатилетним стажем очень любопытен твой случай. С непорочным зачатием я не сталкивался на практике. — Крёстный придвинул стул поближе к кушетке, где, уже приведя себя в порядок, сидела раскрасневшаяся двадцатидвухлетняя беременная девственница и не знала, как рассказать о том, о чём её просят.

Да, я перерыла весь интернет на тему непорочного зачатия, даже перечитала несколько книг, но правду рассказать никак не могла. Слишком стыдно, да и отца своего ребёнка видела только раз — и не знаю, кто он такой. Но разве это так важно? Не думаю, что тот мужчина задумался хоть раз о подобных последствиях. И уж точно ему не будет нужен ребёнок, зачатый подобным путём.

Так что, собравшись с мыслями, хотела выдать самую правдоподобную историю, что накопала на просторах интернета. Но как только я раскрыла рот, крёстный поднял руки вверх.

— Для начала, думаю, твоему отцу лучше узнать, что такое непорочное зачатие. Но перед этим рюмочка коньячка ему просто необходима. Да и у меня запись. — Он поднялся со стула и протянул мне руку. — Вы пока идите в мой кабинет, а я передам своих пациентов Иришке. Ты знаешь, где всё необходимое, — хлопнул отца по плечу и повернулся ко мне, — и витамины для тебя. Но, чур, без меня ничего не рассказывать.

Когда крёстный вышел, страшновато было взгляд поднять на отца. Стыдно было, хотя стыдиться, по сути, было нечего. Так сложились обстоятельства, и я им рада. С мужчинами я сходилась тяжело. Было два парня, и то дело дошло только до поцелуев, которые я с трудом выдержала. Остальных воздыхателей отгоняла охрана, изначально узнавая всю подноготную. Ну а чтобы я не взбрыкивала, что за меня всё решают, в моей комнате появлялся папочка с их делишками. И если я не могла отшить их сама, то в дело вступал начальник охраны — Константин Романович. Сорока одного года дядя выглядел как тридцатилетний атлет и вполне сходил за моего мужчину, распугивая ухажёров.

— Маргарита, я не осуждаю. Я очень рад, что стану дедушкой, — пока я была в себе, отец незаметно подошёл и, приподняв моё лицо за подбородок, заглянул в глаза.

В его глазах искрились совсем незаметные слёзы счастья, делая взгляд серо‑голубых глаз нереальным. Отец обнял, а я наконец могла дать волю эмоциям и счастливо рассмеялась, выдыхая накопившееся напряжение.

— Ну ладно, малышка, нам пора, пока Ванька не пришёл за нами. А ты же знаешь, он не любит ждать.

— Да, пап. Но у тебя же интервью?

— Точно, — хлопнул он себя по голове. — Ладно, тогда ты иди к дяде Ване за инструкциями, а я поехал. Без охраны теперь ни шагу, дождись Константина, — пригрозил он пальцем.

— Ну пап! Я же с водителем, да и посмотри на меня: парик не надела, без косметики, растрёпанная и шубку неприметную надела. Никто не узнает во мне твою повариху и уж тем более дочь. Я редко мелькаю с тобой.

— Не спорь с отцом! На твоих плечах теперь ответственность побольше собственной жизни… И милая, — он поцеловал меня в висок, — кому надо, те знают, кто моя дочь. Знаешь же, я контролирую газеты, чтобы ненужная информация не просочилась в общественность.

— Хорошо, папа! Дождусь Константина Романовича. Ведь он теперь от меня точно ни на шаг не отойдёт. Ты только ему доверишь две своих кровиночки?

— Умница моя. Всё, до вечера. Извинись перед Ванькой. И готовься отвечать на каверзные вопросы — вечером тебя ждёт допрос с пристрастием.

Отец ушёл, а я вздохнула наконец полной грудью. Как же хорошо, словно гора с плеч свалилась. В приподнятом настроении я выпорхнула, как божья коровка (ключевое слово — «коровка»), из кабинета и полетела к дяде Ване. Надо услышать из уст опытного гинеколога, что такое непорочное зачатие и с чем его едят.

Мой шустрый забег резко превратился в манёвренный. Вот и кто занимался планировкой этих узких коридоров? Загнать бы его сюда и отпустить в свободное плавание среди громыхающих тележек и медсестёр, снующих туда‑сюда.

Об этом я думала, потирая ушибленный чьей‑то могучей грудью лоб. Причём эта грудь стояла напротив, затянутая в белоснежную рубашку с золотистыми пуговицами, на резном орнаменте одной из них алела капля моей крови.

— Аккуратнее надо быть, Кубышка!

Я вспыхнула от стыда. Да, не модель с похабного журнальчика, коим этот индивид явно не брезгует. Подумаешь, не похожа я на первый весенний цветочек — вся красная да запыхавшаяся. Не обязательно же об этом говорить незнакомому человеку!

Я уже задрала голову, чтобы обхаять в ответ медведя. Между прочим, он виноват не меньше меня — ходит как у себя дома, а тут на каждом шагу сначала живот видно, а потом его счастливую обладательницу. И совсем не важно, что при моих пяти‑шести неделях мой живот тоже выглядывает впереди меня… совсем чуть‑чуть. Прямо капелюшечку… Но что‑то я отвлеклась.

Задрала голову и, поймав внимательный взгляд, едва не села.

— Извините, — пошатнулась и, схватившись за стену, стала медленно ползти по ней подальше от медведя.

— Эй, ты в порядке? — участливый тон хриплого голоса породил вовсе не мурашки и бабочек в животе, а дикое желание, несмотря на свои габариты, бежать, сверкая пятками.

— Всё прекрасно! — нервно крикнула и, нащупав поворот, резко скрылась за ним, пока будущий непорочный папка не узнал меня. Я тогда в парике была, да и волосы лицо закрывали.

А я же узнала его, хоть тогда он и был с бородой. Но такие глаза западают в душу на всю жизнь. Про тату на правом предплечье и шрам вдоль мощной грудной клетки я предпочитала не вспоминать. И так ком к горлу подкатывал.

«Ту‑ту‑ту! На воздух, надо срочно на воздух!» — клацали зубы, нервно отбивая сигнал SOS.

«Ведь не узнал? Не мог, просто не мог!» — сигналил мозг сердцу, пока я зачем‑то петляла по коридорам больницы. Самосохранение ещё не рухнуло под натиском скачущих гормонов, и я думала о будущем малыше. Мне надо к Ивану Дмитриевичу обязательно. Направление на анализы и…

«А может, пока медведь здесь, как‑нибудь кровушки его добыть? Крёстный же говорил, что нужны анализы отца. Ой, а что он забыл в женской консультации? Вот балбеска, чего я так разволновалась? Ведь у него может быть семья, и, возможно, он сейчас со счастливой женой пришёл на приём. Зачем ему помнить меня?»

— Вот ты где! — воскликнул крёстный, подхватывая меня под руку и заводя в свой кабинет.

Будучи под впечатлением, я даже не поняла, как оказалась поблизости. Бессмысленным взглядом шарила по столу с бумагами и хваталась за сумочку с шубкой, которую пытались выдернуть из моих рук.

— Ничего, доня, так бывает, — поочерёдно расцепил мужчина мои пальцы, забрал шубку, отбрасывая на стул, и, усадив на диван, подал стакан воды. — Это всё гормоны. А что за царапина у тебя на лбу? — Он откинул мои волосы назад и, быстро смочив ватку спиртом, протёр ранение.

— Ничего, задумалась, — отмахнулась и вернула чёлку на место.

— Будь внимательнее, Маргоша. Тебе нельзя так задумываться. Донька, — глубоко вздохнул крёстный, по‑своему понимая мою растерянность, — да ты не переживай так, мы с отцом поможем. И папашу будущего найдём, и к ответственности призовём.

И тут я очнулась.

— Не‑не, крёстный, ты чего? — Я замотала головой, убирая пустой стакан. — Какой папаша? Даже я не знаю, как всё получилось, а бедный мужик вообще не поверит. Зачем мне эти нервы? Я и сама воспитаю малыша. У меня дом в деревне, там воздух чистый. Вы будете приезжать по выходным и праздникам.

— Но, Марго, а как же твой отец? — с грустью в глазах спросил крёстный.

Он знал, что если я решила, то никто меня не переубедит.

— А что отец? Он станет дедом и имя своё даст моему ребёнку. И то, что я росла какую‑то часть жизни без него, никак не повлияет на моё решение. У моего малыша будет всё, что он пожелает, и два дедушки, которые не обделят его мужским вниманием!