Проект «Ковчег»

Пролог На просторном открытом участке, в палисаднике которого рос величественный дуб, расположился уютный на вид дом. Облицовка на нём уже давно выцвела, но края на фасаде, судя по всему, подкрасили совсем недавно. Все его окна были зашторены, а из кирпичной трубы на крыше валил дым. Двор находился примерно в трёх милях от ближайшей деревни. Такое уже было не редкостью: последние лет двадцать люди по доброй воле переезжали из поселений, жертвуя безопасностью, которую те им давали. Внезапно парадная дверь настежь распахнулась, и на улицу, пропитанную свежим утренним воздухом, выбежала маленькая девочка. Летнее солнце едва начинало всходить, но на градуснике цифры уже заходили за семьдесят. Несколько птичек клювами прочёсывали лужайку и вспорхнули, как только незнакомка прервала их поиски. Малышка приостановилась, чтобы понаблюдать, как улетают пока ещё редкие в местных краях гости. На вид ей было лет девять, носила она выцветшие джинсы и простую красную футболку. Её длинные светлые волосы заплетались в косу, которая почти доставала до брюк. На плечах у неё висел небольшой рюкзачок, а к тонкому поясу на её талии был пристёгнут сотовый телефон. Нетерпеливо забежав за угол, она схватилась руками за приставленный к стене велосипед, вскочила на него и рванула по дороге. Как и рубашка, он был красного, её любимого, цвета. Освежили его совсем недавно, но, если присмотреться, в нескольких местах можно было заметить следы сварки — явное свидетельство того, что собрали его из нескольких его распотрошённых собратьев. Мишель, а так звали девочку, ничуть не беспокоило, что нового ей не досталось. Она, как и её друзья, даже не предполагала, что когда-то люди рассекали дороги на фирменных велосипедах, только сошедших с конвейера. Считалось, что за последнюю сотню лет ни на одном заводе их так и не стали снова собирать. Ехала Мишель по утрамбованной тропинке с опасными осколками разбитого покрытия, часто выглядывавшего из-под земли. Ей очень нравилось ездить в город на велосипеде. Обычно она проделывала крюк, чтобы лишних полчасика покататься по Белл-стрит — единственной вымощенной улочке с той стороны города, с первой на её памяти асфальтовой дорожкой. Папа с мамой, бывало, рассказывали ей, что пройдёт время — и так станет повсюду. И ей нравилась гладь полотна, по которому она могла свободно резвиться. Бабушка как-то говаривала, что когда-то, ещё до Катастрофы, в которой все погибли, асфальт лежал на каждой улице. Сегодня Мишель решила проехаться прямиком до города и не стала сворачивать на Белл-стрит. В тот день бабушка отмечала свой день рождения, и внучке не терпелось первой её поздравить. Девочка могла бы просто позвонить по телефону, но ей хотелось сделать всё по-настоящему. Ведь даже в своём преклонном возрасте бабушка Эми всегда навещала малышку на все её девять дней рождения. Доехав до дома, Мишель взбежала по ступенькам и без стука влетела внутрь. — Бабуля, я пришла! — радостно воскликнула она. Бабушка сидела в кресле, откинувшись на спинку, и слушала музыку, доносившуюся из небольшого стереопроигрывателя. Настроен приёмник был на одну из двух вещавших радиостанций. — Мишель, подойди, обними бабушку, — сказала старушка, протягивая руки. По правде говоря, слово «бабушка» здесь было не совсем точным. Мишель приходилась Эми правнучкой. Малышка медленно подошла и произнесла: — С днём рождения, бабуля. — Спасибо, золотце. Ты обо мне не забываешь. — Я первая? — Первая? — Поздравила тебя с днём рождения, — с лёгкой укоризной в голосе выговорила девочка. Рассмеявшись, Эми ответила: — Да, первая. — Ура! Я попросила маму приготовить и передать со мной торт, но она сказала, что у нас не будет ста сорока пяти свечек, — пожаловалась Мишель. — Даже если и будет, их всё равно не хватит. Сегодня мне исполнилось сто сорок шесть. — Много. — Конечно, — признала бабушка. — А правда, что раньше люди жили не так долго? — Правда. Немногие доживали до восьмидесяти лет. Так было в прошлом, так есть и сейчас. Похожих на меня осталось всего пару человек, а больше такого ни с кем не случится. — Значит, и я не дорасту до твоего возраста? Мне не исполнится сильно больше восьмидесяти? — А что? В восемьдесят жизнь только начинается. Мне исполнилось немногим больше, когда у меня родился первый ребёнок, твоя бабушка Синди. — И вместе они захихикали над этим поразительным, но полностью достоверным фактом. Мишель положила голову на бабушкино плечо. Она скучала по тем временам, когда могла забраться к бабушке в кресло, но теперь малышка выросла, и хрупкая старушка едва смогла бы её удержать. Пока они сидели, Мишель перевела взгляд на полки со снимками. Там хранились фотографии мамы с папой, прадедушки и другой бабушки. На многих из них красовалась сама девочка, а также её братья и сёстры, кузены и кузины. Но как сильно Мишель ни любила своих родных, не их ей нравилось рассматривать, когда она навещала бабушку. Интересны ей были картинки старых времён. Особенно ей полюбился снимок, где в кабине пилота военного вертолёта сидит её прабабушка, одетая в лётный костюм. Больше всего на свете Мишель любила сидеть вместе с бабушкой и слушать истории другого времени. Даже картинки из книг и с компьютеров не шли ни в какое сравнение с бабушкиными рассказами о том, как жилось сто тридцать лет назад. Бабушка умела увлекательно рассказать о шумных городах, опасных автострадах, весёлых луна-парках и экзотических путешествиях. Казалось, в её словах присутствовала та самая толика безумия, которая встречалась в новостях о вторжениях инопланетян. В прошлом году мама с папой взяли Мишель с собой в Денвер, но он оказался совсем не тем местом, каким описывала его бабушка. Там было холодно и пусто, высокие и некогда величественные здания казались увядшими в том городе-призраке. Никакой жизни в нём не было, кроме горстки людей, рыскавших в мусоре в поисках ржавых деталей. Единственным признаком былого людского присутствия стали тысячи скелетов, которые, казалось, поджидали за каждой открытой дверью. Поездка в Денвер произвела на девочку неизгладимое впечатление и, безусловно, доказала, что Катастрофа случилась на самом деле. Мишель даже обрадовалась, что наконец вернулась домой, и зареклась, что никогда больше не ступит ногой ни в один город.