Праздничная хоккейная история: Тупик Ледокола

Люси Форрестер «Опаздываю, опаздываю…» — бормочу я, мчась по коридорам к аудитории. Профессор Элкинс не из тех, кто легко прощает, и если заставит меня перед всем классом объяснять, почему опоздала, я этого не переживу. Продолжаю бормотать, и в голове звучит знакомый напев. Белый кролик из мультфильма «Алиса в Стране чудес». «Опаздываю, опаздываю на самое важное свидание! Некогда даже «привет» или «пока» сказать — я опаздываю, опаздываю, я…» Перед глазами разворачиваются кадры из мультфильма. «А-а-а!» — вырывается непроизвольный крик, когда я врезаюсь в огромную твердую стену. Поднимаю глаза и готова сквозь землю провалиться. Это не стена, а человек, твердый, как скала. Глаза, наверное, стали размером с блюдца, когда я уставилась на лицо одного из четырех королей Кентона. Братьев Ридов, которые заправляют всем в Университете Кентона, а заодно и городом — вместе с родителями. И мне «посчастливилось» столкнуться с самым безжалостным из них — Истоном. Он центральный нападающий хоккейной команды и, наверное, самый желанный холостяк во всех университетах штата. Что в моем понимании означает «зазнавшийся плейбой». После каждой тренировки и игры за ним толпится ватага поклонниц. Он также самый холодный и безжалостный из них. Отлично, именно этого мне не хватало. Указательный палец левой руки тут же начинает теребить большой, пока я жду, когда он взорвется. Он не отличается добродушием, и я молюсь, чтобы он не вспомнил меня после двух наших прошлых встреч за последние два года. Мысли путаются, и я слегка трясу головой, чтобы собраться. Чертова аналогия с кроликом меня отвлекла. «Я… простите. Я за кроликом гналась», — произношу я нервно, а он сужает глаза. У них необычный цвет — серебристый с оттенком ледяной голубизны. Эта чушь вырвалась сама собой, и я морщусь, понимая, что он теперь считает меня неуклюжей и чокнутой. Изо всех сил стараюсь собраться. «Соберись, тряпка!» «Люси!» — слышу крик лучшей подруги из дальнего конца коридора. Заглядываю за массивного хоккеиста и вижу, как Сид бешено машет мне. Этот громила передо мной сдвигается, закрывая обзор, и мое внимание снова приковано к нему. Как будто я могла забыть, что он здесь. Его прозвали Ледоколом — он крушит все на пути к цели. На лице Истона появляется сердитое выражение, когда я решаюсь снова поднять взгляд. «Это и есть твой «кролик», за которым ты гналась?» Боже, его голос… Я забыла, как он действует. Самый низкий, хриплый голос, который я когда-либо слышала. Даже в тех онлайн-роликах по книгам никто так не говорит. В ушах будто звенит, когда его голос разливается у меня в голове. «Э-э-э, нет. Я…» «Истон!!! Джексон!!!» — сзади раздается громкий радостный вопль, за которым следует звонкий смех. Не решаюсь обернуться, но вижу, как голубые глаза Джексона Рида переходят с моего лица на коридор позади. Они сужаются еще сильнее, и мне интересно, раздражает ли его это внимание. В прошлом году у нас был общий предмет. Он игнорировал меня и всех остальных девушек в аудитории. Он почти такого же роста, как его брат-близнец — настоящий Гулливер. Серьезно, можно шею себе свернуть, глядя на них снизу вверх. Наверное, где-то метр девяносто пять или два. У обоих короткие пепельно-русые волосы, но если у Истона они взъерошенные, то у Джексона уложены аккуратнее. Истон слегка наклоняет голову, не отводя взгляда. «Разве ты не должна бежать за своим кроликом… Люси?» И теперь я знаю, что такое ушной оргазм, когда он произносит мое имя. Что, черт возьми, сегодня со мной? Этот парень явно хочет меня прикончить, а я изо всех сил стараюсь не пускать слюни от его голоса. И не должна, зная, что он считает меня такой же никчемной, как и всю свою команду. Я быстро киваю и начинаю обходить его, но не забываю прошептать: «Извини». Надеюсь, это не выйдет мне боком позже. Я иду быстро, сворачиваю за угол и заглядываю в узкую полоску стекла, чтобы увидеть, как профессор Элкинс ведет лекцию. Сид ловит мой взгляд и показывает три пальца. Я киваю и жду, пока она наклонится, прежде чем швырнуть что-то в окна на противоположной стене. Профессор Элкинс поворачивается, чтобы выяснить, в чем дело, а я тем временем пробираюсь в дверь и крадусь к первому свободному месту. Сид одобрительно поднимает большой палец с хитрой усмешкой. К счастью, ни футболистов, ни хоккеистов здесь нет — иначе наша уловка привлекла бы внимание, и мне пришлось бы туго. Я бесшумно достаю тетрадь и начинаю записывать то, что она написала на доске. Это один из моих самых нелюбимых предметов, но он обязателен для выпуска. Цифры мне даются лучше, чем сухая, скучная история. Они просто лучше подходят моему рассеянному уму. Когда мне было десять, учительница заметила, что я постоянно витаю в облаках, кроме уроков математики. Она позвонила моей приемной маме, Джанет, и договорилась о встрече. После этого Джанет отвела меня к специалисту. Миссис Дженкинс сказала, что я очень плохо концентрируюсь и мне нужна помощь. Мне диагностировали невнимательный тип СДВГ — более мягкую форму синдрома дефицита внимания и гиперактивности. Вместо гиперактивности у меня была склонность к замкнутости, и большую часть дня я пребывала в мечтах. Полный бардак в голове, и мысли скачут самым причудливым образом. Прямо как жить в Стране чудес с Алисой. Джанет была самой доброй из моих приемных мам. Я прожила с ней дольше всего — почти десять лет. Она водила меня к игровому терапевту и на другие занятия по интерактивной терапии, где я научилась приемам, помогающим справляться с моим состоянием. Я познакомилась с Сидни Олмос на занятии по арт-терапии, когда мне было двенадцать. Она ждала своего старшего брата Бэннинга, у которого тоже были проблемы с концентрацией. Она сразу подошла и представилась. Оказалось, мы учились в одной школе и в одном классе, но я ее никогда не замечала. Она задала мне три вопроса: мой любимый цвет, любимая еда и считаю ли я Томми Балдона из нашего класса симпатичным. Услышав ответы, она заявила, что с этого момента мы будем лучшими подругами. Так и вышло. Я была удивлена. Она научилась приемам, которые помогали мне концентрироваться рядом с ней, и защищала меня, когда это было нужно. Еще мне помогало то, что большинство не обращало на меня особого внимания, когда она была рядом. Даже сейчас. Меня это никогда не беспокоило. Сид всегда говорит, что я красивая, но меня мало волнует моя внешность. Еще одна вещь, о которой мне некогда переживать. Я такая, какая есть, и если хотят судить меня только по внешности — что ж, пусть. Рост метр семьдесят, фигурой особо не похвастаться. Светло-каштановые волосы и карие глаза — ничего выдающегося. На носу и верхней части щек — легкая россыпь веснушек. Больше нигде на моей бледной коже. Сидни — типичная американская мечта: кудрявые светлые волосы, темно-голубые глаза. Всего на пару сантиметров выше меня, с идеальной фигурой и вечным золотистым загаром. Все взгляды обычно прикованы к ней, что мне очень помогает. Дает мне время и пространство, чтобы иногда собраться с мыслями. Урок заканчивается, и Сид подходит ко мне. — Это было близко, — говорит она с широкой улыбкой, и я смеюсь. — Спасибо, Сид. Я столкнулась с ледяной стеной. Она дергает меня за руку и прикладывает палец к губам, пока мы не выходим в коридор. — Он что-то тебе сделал? — шепотом спрашивает она с беспокойством. — Нет, думаю, появилась одна из поклонниц, так что он был больше занят этим. Отпустил меня с парой колкостей, и на этом все. — Я пожимаю плечами, и мы осторожно идем дальше. К счастью, коридор почти пуст. — То есть он не вспомнил тебя с прошлого года? — спрашивает она, когда мы направляемся к ее машине. — Похоже, не вспомнил, — отвечаю я, садясь внутрь. В прошлом году я как раз направлялась к столику в студенческом центре с обедом. Конечно, я витала в облаках, пытаясь распланировать задания на день. Совсем не следила за окружением, и это была целиком моя вина. Джим, один из футболистов, подставил мне ногу. Я полетела вперёд, а вместе со мной и мой поднос с едой. Если картошка и наггетсы не представляли проблемы, то открытый стаканчик йогурта — совсем другое дело. Клубничный йогурт разлетелся во все стороны и угодил прямиком в квотербека команды Джулиана. Тот зарычал, вскочил и начал орать на меня, сыпля оскорбления. В отместку он схватил бутылку воды и вылил на меня. Моя футболка промокла насквозь, и так как она была светлой, стала прозрачной. Я сжалась, пока все вокруг смеялись. После этого зал практически опустел. Я сидела там, пока футбольная команда не ушла. Передо мной вдруг оказалась пара огромных ступней. Я осмелилась поднять глаза и встретилась взглядом с теми самыми суженными от злости глазами, которые сегодня уже вызывали у меня восхищение. Тогда я впервые услышала его голос. На его джинсах были пятна клубничного йогурта, и я ахнула. "Я... я не..." Не давая мне договорить, он зарычал. По-настоящему зарычал, словно разъярённый волк. "Ты, блядь, специально! Держи, всё равно ты уже всё испортила. Прикройся!" — зло прошипел он, пока я, униженная и взбешённая, уставилась в пол. Я мельком увидела, как он одной рукой потянул за ворот чёрного худи и одним лёгким движением стянул его. Он накинул его мне на голову и ушёл. Я натянула худи, испытывая благодарность и одновременно желая его сжечь. Весь день я пыталась не обращать внимания на его запах. Сидни подшучивала надо мной, но перестала, когда я рассказала ей всю историю. "Сожги его, когда придёшь домой. Но пока он тебе пригодится, детка." Голос Сидни эхом отзывается, когда она тихо зовёт меня: "Люси... Люси... вернись на землю, детка." Я тряхнула головой. "Прости, Сид. Мы заедем за Барреттом? Я могу посидеть с ним, пока ты будешь в лаборатории." "Я ценю это. У нас всё получится, Люси. Последний год в школе." Я сдерживаю радостное волнение и отвечаю практично: "До выпуска осталось всего 155 учебных дней. Теперь бы только пережить этот последний адский год.”