Не было ни минуты, чтобы я не думал о Софии. Ощущение, что с ней оставил своё сердце, не покидало меня не на миг. Многое бы отдал, чтобы услышать её голос, чтобы из моих уст узнала, что я тревожусь за неё и за ребёнка, что скучаю безумно. Всё это время я тихо сходил с ума, наедине со своими мыслями и чувствами.
За мной велась такая жёсткая слежка, что я, даже разговаривая по телефону с дедом, шифровался. Тот понимал всю серьёзность положения, поэтому придумал называть Софию "стриженая ярочка". Об этой ярочке он и сообщал мне новости.
Столько времени прошло, а я так ничего и не выяснил. Думал, вот-вот, ещё немного, и я нападу на след врага, но ничего не добился. Стыдно было ехать к Софии ни с чем, но ждать больше не было сил. К тому же годовщина смерти Эльвиры была на носу, пропустить так
