Порнозвезда для Альфы

Давление. Бесконечное давление, сжимает меня со всех сторон, как будто что-то вот-вот взорвется. Как будто я вот-вот взорвусь. Это было первое, что я почувствовала, дрейфуя в бездне. Алые потоки неистовых течений, словно багровые молнии, начали взрываться в пространстве, которое мгновения назад было лишь черной пустотой. Это был шторм жестокости и мучений. Затем послышались ее крики… Не вой. Не рычание и не оскал. Крики. Моя волчица кричала внутри меня. Кричала так громко, что ее голос достиг меня сквозь туман пустоты и бушующий шторм, разрывающий меня на части. Я цеплялась за ее голос, пытаясь найти ее в багровом хаосе, бушующем в моей голове. Это было похоже на плавание против течения, борьбу с невидимой силой. Я начала плыть сильнее, мое безвольное тело напрягалось, пытаясь прорваться сквозь поверхность моего разума к волчице. Ее агония была так сильна, что я чувствовала ее даже в пустоте, в которой так долго находилась. Я чувствовала ее, и это разрушало меня. Разрушало мою тюрьму. Я боролась и продвигалась вперед. Я плыла в этом насилии, вскрикивая каждый раз, когда молнии пронзали меня. Я продолжала бороться. Моя волчица. Она нуждалась во мне. Мне нужно было добраться до нее. Мне нужно было помочь ей. Я чувствовала ее боль. После долгой борьбы я наконец вырвалась на свободу. Тяжелый груз, давивший на меня, наконец-то раскололся, барьер был разрушен, даруя мне жизнь вновь. «ОСТАНОВИСЬ!» – услышала я крик Кортины в своей голове. «ОСТАНОВИ ЭТО!» Остановить? Остановить что? Что происходит? Что может причинять ей боль в безопасности моего разума? Нашего общего разума. А потом я услышала это. Звуки доносились откуда-то рядом. Стоны и хрипы. Сдавленные всхлипы женщины и слишком знакомые стоны источника всей боли моей волчицы. Это наш партнер. Наш партнер трахает другую женщину, прямо рядом с нами, мое тело застыло, совершенно неспособное это остановить. «Вот так», – простонала женщина. «Именно так, блядь. Кончи в меня, Альфа. Дай мне…» «Я же говорил тебе», – прорычал он, обрывая ее страстные слова, – «лицом вниз и заткнись, блядь». Женщина всхлипнула, но ее приглушенный голос подсказал мне, что она подчинилась. Конечно, подчинилась. Как она могла не подчиниться? Как его партнерша и его Луна, я была единственной, кто мог перечить ему. Я была единственной, кто мог дерзить ему. Я никогда не хотела его, и я уверена, что он это знал, но моя волчица всегда хотела. Я осталась и принимала все из-за нее. Все изменилось. Она кричит и плачет, боль от его предательства слишком сильна, чтобы она могла ее вынести. Разве он не слышит ее? Разве он не чувствует, что делает с ней? Что он делает со мной? Неужели ему действительно все равно, что боль разрывает нас изнутри, разрывает нашу душу на куски? Да почему ему должно быть дело? Только его волк проявлял заботу, и то только к моей волчице. Ни один из них никогда не заботился обо мне. Я лежу в тюрьме внутри собственного тела, не способная реагировать, неспособная двигаться, а он просто трахает какую-то женщину рядом со мной, даже не пытаясь скрыть это, уйдя куда-нибудь. Что со мной случилось? Как я стала такой? Я не могу быть мертвой. Боль слишком сильна. Я напрягаю мозги, пытаясь понять, и тут все вспоминаю. Лестница. Одетт. Юбилейный ужин, который я была вынуждена терпеть. ***** Рука касается моей, искры говорят мне, что это он. Эти искры никогда не вызывали у меня такого отвращения, как сейчас, когда я слышу его стоны и хрипы, пока он кончает в другую женщину, держа меня за руку. Он издевается надо мной, даже в таком состоянии. Между нами никогда не было ни капли доброты, но я не знала, что он может быть настолько жестоким. Я не мертва. Не только из-за жгучей боли в груди, но и потому, что если бы я была мертва, ему не пришлось бы касаться меня, чтобы кончить в другую женщину. Он тоже в подвешенном состоянии. Предает меня, сжимая мою руку, вероятно, молясь о том дне, когда ему больше не придется этого делать. «Больно», – всхлипывает моя волчица теперь, когда он наконец закончил, и она больше не кричит в агонии. «Всегда больно». Всегда? Ее мысли и воспоминания проникают в мои, и я рычу про себя, видя, что эта боль, которую он причиняет ей, – обычное дело. Каждый день он приходит, чтобы предать меня рядом с моей больничной койкой, где я лежу без сознания уже год, каждый раз сжимая мою руку, чтобы он мог кончить. Я была заточена в защите своего разума, но не моя волчица. Все это время ей приходилось терпеть это в одиночестве, постоянно быть преданной тем, кого она когда-то любила. «Это было великолепно, Альфа», – мурлычет женский голос. «Нам следует вернуться к…» «Заткнись», – усмехнулся он, звуча холоднее и безразличнее, чем когда-либо прежде. «Ты знаешь, куда идти. Оставайся в палате неделю и не показывайся мне на глаза, пока врачи не подтвердят или не опровергнут, что ты можешь уйти». Женщина издала тихий звук неодобрения. «Так жаждешь щенка», – пробормотала она. «У тебя было бы больше шансов, если бы ты просто держал одну из нас рядом с собой». Ее хныкающий голос действует ему на нервы и я чувствую напряжение в его руке, все еще сжимающей мою. «Уходи», – рычит он, и его аура заполняет комнату. Девушка всхлипывает, слышен шорох ткани, а затем открывается и закрывается дверь. Когда она уходит, он тяжело вздыхает, его аура отступает, и он ослабляет хватку на моей руке. Я чувствую его дыхание на своем лице. Покалывание и искры от его близости никак не успокаивают боль, которую он причинил мне и моей волчице. «Это твоя вина», – прошептал он. Его обвиняющий голос звучал почти обиженно, как будто это я заставила его предать нашу связь. «Все это твоя вина». Моя волчица скулит, отступая в глубины нашего разума, пытаясь отдалиться от него как можно дальше. Его лоб касается моего, чего я никогда раньше не чувствовала. Его рука обхватывает мою щеку, а затем его губы нежно прижимаются к моим. Никогда. Он никогда этого не делал. «Это твоя вина», – еще раз прерывисто прошептал он, прежде чем я почувствовала, как его прикосновение покинуло меня, а присутствие исчезло из комнаты. Когда его хватка ослабевает, моя волчица чувствует себя свободной и выходит вперед, все еще съежившаяся и сломленная, но желающая утешения от единения со мной. Потребовалось некоторое время, но медленно пальцы, которые только что сжимались в руках этого монстра, начали двигаться. Я почувствовала, как мышцы моего тела медленно начинают реагировать на движения, которых я от них требовала. Моя вина, говорит он? Единственное, что будет моей виной, – это его неспособность получить того щенка, которого он так желает, потому что моей руки больше не будет рядом, чтобы он мог ее держать.