Тень твоего имени

Дождь во Львове всегда пахнет кофе и мокрым камнем. Ева стояла под навесом на площади Рынок, прижимая к груди коробку с двадцатью розами сорта «Аваланш». Белые, почти прозрачные лепестки уже намокли по краям, но она всё равно улыбалась прохожим. Улыбка — это часть бизнеса. Никто не покупает цветы у грустной продавщицы. Телефон завибрировал в кармане фартука. Незнакомый номер с кодом +38067. Она сбросила. Через десять секунд — снова. Ева вздохнула, вытерла мокрые пальцы о джинсы и ответила. «Ева Коваленко?» Голос был низкий, спокойный, как будто человек на том конце провода стоял в тёплой комнате и пил виски. «Да. Кто это?» Пауза. Достаточно длинная, чтобы у неё похолодели пальцы. «Ты же знаешь, кто». Лёгкий звон в ушах. Мир на секунду стал чёрно-белым. «Артём?» — выдохнула она, и имя вырвалось само, как старый рефлекс. «Удивлена?» В его тоне сквозила насмешка. Та самая, от которой у неё когда-то подгибались колени. Теперь она просто хотела ударить. «Чего ты хочешь?» Ева повернулась спиной к прохожим, чтобы никто не увидел, как дрожит её подбородок. «Поговорить. Лично. Через час в «Under the Lion». Столик у окна». «Я занята». «Твоя сестра сейчас в больнице на Пекарской. Перелом лучевой. Случайно упала с лестницы в общаге. Хочешь, чтобы завтра она «случайно» упала с крыши?» Ева почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она прислонилась к холодной стене. «Ты больной ублюдок». «Я просто человек, у которого есть проблемы. И решение этих проблем — ты. Один час, Ева. Не опаздывай». Связь оборвалась. Она стояла под дождём ещё минут семь, пока коробка с розами не промокла насквозь. Потом медленно пошла к машине — старенькой Шкоде, которую купила на последние деньги полгода назад. --- «Under the Lion» — это то самое место, где три года назад он впервые поцеловал её. Тогда здесь был другой владелец, другие официанты, другие цены. Теперь ресторан принадлежал ему. Конечно. Ева вошла ровно через пятьдесят восемь минут. На ней были мокрые кеды, джинсы с пятнами земли и простая белая футболка. Она специально не переодевалась. Пусть видит, что она больше не та девчонка в платьях от Zara, которая дрожала от одного его взгляда. Артём сидел у окна. Чёрный костюм, чёрная рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем нужно. Волосы чуть длиннее, чем она помнила, на висках уже первые седые нити — ему тридцать два, но выглядит на тридцать восемь. В хорошем смысле. Он не встал, когда она подошла. Только кивнул на стул напротив. Ева села. Молча. «Выглядишь… по-домашнему», — произнёс он, оглядывая её с ног до головы. «А ты выглядишь так, будто только что подписал чей-то смертный приговор. О, подожди. Наверное, так и есть». Уголок его губ дёрнулся. Почти улыбка. «Перейдём к делу?» «Давай». Он достал из внутреннего кармана пиджака тонкую папку. Положил перед ней. Ева открыла. Свидетельство о браке. Пустые графы для подписей. Её и его. Она рассмеялась. Коротко, нервно. «Ты серьёзно?» «Абсолютно». «Зачем тебе жена? У тебя и так всё есть. Деньги. Власть. Девушки, которые выстраиваются в очередь». «Мне нужна именно ты». Он наклонился ближе. От него пахло дорогим одеколоном и дождём. «На год. Официально. Потом развод. Ты получишь пятьсот тысяч долларов. Наличными. И я гарантирую безопасность твоей семьи. Навсегда». Ева смотрела на бумагу. Пальцы дрожали. «Почему я?» Долгая пауза. «Потому что никто не поверит, что я женился по любви. А на тебе — поверят. У нас есть история. Настоящая. Грязная. Болезненная. Идеальная для легенды». Она подняла глаза. Его взгляд был тяжёлым, почти осязаемым. «Ты уничтожил мою жизнь три года назад. Заставил меня думать, что я никто. А теперь хочешь, чтобы я спала в твоей постели и улыбалась на фотографиях?» «Я не прошу любви. Я прошу подпись. И год терпения». Ева встала так резко, что стул скрипнул по паркету. «Нет». Она повернулась к выходу. «Твоя сестра завтра выписывается, — сказал он спокойно. — Послезавтра её ждёт машина. Без тормозов. Ты действительно хочешь проверить, насколько быстро я выполняю обещания?» Ева замерла. Спина напряглась. Медленно обернулась. «Ты чудовище». «Знаю». Он впервые отвёл взгляд. «Но я чудовище, которое платит по счетам. Садись, Ева. Обсудим детали». Она стояла ещё десять секунд. Потом вернулась. Села. И подписала. Не читая. Потому что иногда ненависть — это единственное, что осталось, чтобы выжить.