Бесконечная игра

4

Мы проигрываем «Калгари» с ужасным счетом 3:0, поэтому в автобусе соответствующая атмосфера. Парни даже не напоминают об идиотском посвящении и, если честно, мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь напомнил. Я немного азартный.

Хотя на фоне недавних дней и сегодняшней игры мне даже шевелиться лень. Я сижу, уткнувшись в воротник своей хоккейной куртки и дремлю под мерное покачивание автобуса. Рядом со мной Чейз слишком громко слушает музыку и вдобавок барабанит ладонями по коленям.

Устав от его бесконечных дерганий, я пихаю его локтем. Белый наушник вываливается из уха Чейза и падает на пол.

— Черт, Хейз, — возмущается он.

— Чему так веселишься? — интересуюсь я, наблюдая, как Чейз, запыхаясь, поднимает наушник с пола.

— А что выпрыгивать в окно? — отвечает он, выпрямившись. — Начало сезона, мы на четвертом месте в турнирной таблице. Это всего лишь одна игра.

Я задумываюсь над его словами. И правда.

За окном уже сумерки. В Эдмонтоне мы будем примерное через двадцать-тридцать минут. Поддавшись какому-то непонятному порыву, я сбрасываю с себя оцепенение и подскакиваю с места. Парни удивленно вытягивают шеи.

— Кхм-кхм, — громко откашливаюсь я в кулак, встав посреди автобуса, лицом ко всем.

Все, кто до этого дремал, начинают щуриться и выглядывать из-за кресел.

— У тебя объявление для нас, Хейз? — интересуется тренер Зегерс за моей спиной.

Я оглядываюсь на тренера, который сидит на высоком сиденье рядом с водителем, и улыбаюсь.

— Ну да. Мне надоели их тухлые мины.

Глаза Майкла прищуриваются. Он поддается вперед.

— Для непосвященного новичка ты слишком дерзкий.

— У него в архиве уже две шайбы и одна передача, — выкрикивает кто-то позади.

Я благодарно прикладываю руку к груди, туда, где на куртке вышита небольшая эмблема клуба — росомаха в красно-синих тонах с раскрытой пастью.

— Спасибо, но речь не о моих заслугах. Пора сбросить это уныние. Хоули. — Я бросаю взгляд на Чейза, который моментально все понимает и отключает наушники от телефона. Начинает играть Panic! At The Disco «Victorious».

— Сегодня мы победили! — начинаю подпевать я.

Атмосфера в автобусе меняется. Я не знаю, как это получается. Со стороны все выглядит, наверное, весело, если все подхватывают мое настроение. Но порой я ощущаю себя клоуном. Я стараюсь отбросить подобные мысли. Я ведь просто дурачусь и делюсь с людьми положительными эмоциями. Что в этом такого?

В школе, в которой я оканчивал выпускной класс, такого не было. Не знаю, в чем именно было дело. В учителях, в самих учениках или я на тот момент чувствовал пустоту и растерянность. А подростки, как дикие звери. Они чуют твой страх и пользуются им. В общем тогда я не был самим собой, и вся моя жизнь на тот момент состояла из черных полос. Ведь не я разговаривал с Эйв несколько месяцев.

Сейчас вернулась не только моя сестра. Мы вернулись оба.

Так что получайте!

Мы орем и дурачимся в автобусе, а тренер Зегерс ничего не говорит. Улыбнувшись и едва заметно мне кивнув, он качает головой и возвращает свое внимание дороге.

***

В фойе арены почти никого нет, когда я вбегаю и оглядываюсь. Остальные уже разъехались по домам, но я обещал Пайку достать билет на игру «Эдмонтона» с «Филадельфией» в эту пятницу. Сам я вряд ли пойду. Лучше высплюсь, как следует.

Быстрыми шагами пересекая помещение, я замечаю проблеск неона. И… сразу же забываю, зачем я вообще здесь.

Маккензи реагирует на меня точно так же, как и в прошлый раз. Она откидывает голову на стену, на которую опирается спиной, и закатывает глаза. По ее губам я читаю слово «черт».

— Я тоже рад тебя видеть, — улыбаюсь я, подходя к ней.

Она смотрит мне в глаза несколько секунд, затем негромко вздыхает.

— Все еще надеешься выставиться перед своей командой?

Я прекращаю улыбаться и смотрю на нее в ответ. Так продолжается довольно долго. Относительно долго, но учитывая, что мы смотрим друг другу в глаза, это уже становится чем-то неловким.

Но мы оба не из тех, кто испытывает неловкость.

В ее глазах вызов. В моих тоже. Сейчас мы друг друга сто́им.

— Мне уже плевать на это, — честно отвечаю я. — Ты стала моей навязчивой идеей.

Она прекрасно понимает, что я играю. Но в моих словах есть доля правды. Бо́льшую часть своего времени я совершенно не думаю об этой девчонке. Ведь мы друг друга даже не знаем. Но стоит мне увидеть ее на привычном месте, мой мысленный маячок указывает в ее сторону.

Оттолкнувшись спиной от стены, Маккензи приближается ко мне. Наши лица становятся слишком близко друг к другу. А она смелая. Мне это нравится.

Я чувствую аромат ее духов и с трудом пытаюсь не прикрыть веки. Черт, я смертельно устал, ужасно хочу есть, но больше всего этого я хочу девушку. Уж слишком долгое воздержание.

— Бедняжка, — наигранно поджав губы, произносит Маккензи. — Вот ты и сдал самого себя и всех своих «Росомах».

— Ты о чем? — не без удивления интересуюсь в ответ я.

Маккензи заламывает темную бровь, и выражение ее лица меняется. Сейчас у меня слишком противоречивые чувства. Она интригует. И еще действует на нервы своим этим самодовольным взглядом «отвалите от меня все».

— То, что тебя науськали на меня, как песика, — все так же наигранно отвечает она.

Я ругаю самого себя, но ни в коем случае не показываю вида.

Нет, ни за что. Нужно же вызвать у этой красотки хоть какой-то интерес. В прошлый раз у меня это почти получилось, но времени было в обрез. Сейчас оно у меня есть и плевать, что еще немного, и я свалюсь и засну мертвым сном.

Игнорируя последнюю фразу, я приближаюсь к ее лицу еще ближе.

— Скажи, что ты здесь постоянно делаешь и возможно, я отстану.

Маккензи отстраняется. Нет, не поверю, что ей надоело играть.

— Тебя это так волнует?

— Разве не очевидно?

Она вскидывает подбородок. Я выше ее на голову, но она явно считает, что это не имеет никакого значения и уж явно не является моим преимуществом перед ней.

— Тебе везет, что я сегодня добрая, — словно устав, Маккензи отступает назад и смотрит на экран своего телефона.

Я поправляю сползающую лямку своей спортивной сумки.

— Что-то наш разговор потерял суть.

— Не было вообще никакой сути, — бурчит она, не глядя на меня.

Мне хочется встряхнуть эту девчонку. Не с силой, беззлобно. Просто похлопать перед глазами и крикнуть «Эй! Я здесь!».

Господи боже мой, да что она о себе возомнила? Или это я слишком навязываюсь?

— Давай поиграем? — наконец, предлагаю я, победив в себе поднимающуюся волну раздражения.

Она поднимает глаза. Ее пухлые розовые губы дергаются в слабой улыбке. О, ей нравится слово «игра».

— Ненавижу хоккей, — внезапно произносит она.

Я хочу промотать время обратно для того, чтобы она этих слов не произносила. Это не должно меня бесить, но бесит. Возможно, она просто-напросто желает меня хоть как-то задеть.

— Я не про хоккей, — отвечаю я.

Маккензи пожимает плечами.

— Разве ты умеешь во что-то играть еще?

— Ты меня испытываешь?

— Я даже не знаю твоего имени.

Я широко улыбаюсь, качая головой.

— Смешно.

Она не улыбается, но в ее глазах горит заинтересованность. Ей нравится наш тупой и бессмысленный диалог. Чтобы она ни говорила, ей это, черт возьми, нравится. Как и мне.

— Так как насчет игры? — напоминаю я.

Она бросает взгляд за мою спину, затем смотрит на меня.

— Хорошо. Одно единственное правило.

Я удивленно таращусь на нее. Так легко?

— Какое?

Она подходит ко мне, и ее рот оказывается слишком близко от моего уха. Это почти полностью дублирует нашу последнюю встречу.

— Не охреневать.

Мне даже не удается как следует понять это странное правило. Она улыбается и проходит мимо меня. Я естественно оборачиваюсь ей вслед и вижу картину, от которой у любого, кто хоть как-то связан с хоккеем, отвиснет челюсть.

Маккензи — маленькая и дерзкая девчонка с неординарной и привлекательной внешностью — подходит к группе людей, только вышедших из лифта. В этой группе я узнаю директора клуба мистера Мэннинга, генерального менеджера Дэвида Нила и настоящую хоккейную легенду Дастина Коффи.

Три кубка Стэнли: один в составе «Монреаль Канадиенс» и два в составе «Эдмонтона Ойлерз». Обладатель Кубка Канады, Кубка мира по хоккею, олимпийский чемпион. Об индивидуальных престижных трофеях, наподобие «Харт Мемориал Трофи» и «Арт Росс Трофи», я вообще молчу. У него дома наверняка для них выделена огромная комната.

Сейчас этот легендарный хоккеист владеет этим самым клубом. И эта девчонка, которая только что мне дерзила, подходит именно к нему. К Дастину Коффи!

Что за…

Заметив Маккензи, он по-отечески улыбается, кладет руку на ее плечо и, возобновив разговор, они все вместе направляются к выходу.

Я больше не улыбаюсь. Просто забываю, как дышать.

Перед тем как последовать за остальными через дверь, Маккензи оборачивается. Мы смотрим друг на друга. Она улыбается и произносит одними губами:

— Ты проиграл.