Б1, Б-2, Б-3...

11

  Жить в режиме донного червя год или век - не принципиально. Возможно, будь у ППШ поменьше жопа, посветлее да подлиннее волосы, менее хриплый голос, поострее носик, побольше глазки, подлиннее ноги или хотя бы отдельная жилплощадь – это немного снивелировало бы радио «Шансон» и кругозор нематоды. Но когда в отношениях с женщиной не цепляет ничего вообще, а ходишь с ней в кино исключительно потому, что надоело сидеть дома одному и иногда просто хочется секса – такие отношения ненадолго.

   Терпение моё кончилось на удивление быстро, но расстаться помог случай. Случился Новый Год. Она пригласила меня к себе. Тут других вариантов-то не существовало: не тащить же всё её семейство ко мне в гостинку! А оставить детей и родителей на праздник одних она как добропорядочная, хоть и изредка курящая, гулящая и немного пьющая мать и дочь, не могла.

   Женщина с детьми всегда стоит перед трудным выбором: родные дети или посторонний мужчина далеко не голубых кровей, то есть я? Женщина без детей, но с родителями стоит перед другим выбором: родители, которые любят её так сильно, что даже замуж выйти не дают, или я? Когда за душой у женщины один ребёнок или одна мама, то счёт можно считать равным. 1:1. Выиграть мне не судьба, но при умелой игре или некотором везении можно уравнять позицию. «Жениться надо на сироте!» Согласен с героем Андрея Миронова полностью, хотя и оплеуха после данной фразы досталась ему в фильме вполне заслуженно! В данном случае счёт был 4:1 не в мою пользу, так что шансов отыграться у меня не было в принципе.

  Я спорить не стал. Прошлый Новый Год я справлял один, поэтому повторяться просто не хотелось. Правда, в тот раз в три ночи позвонила младшая дочь и попросила её забрать к себе, потому что у матери с новым мужем произошёл пьяный скандал. Я к тому времени выпил только одну бутылку «шампусика», поэтому тут же прыгнул в тачку и сгонял за дочерью. Та приехала расстроенная, с чувством произнесла:

-Вот тебе и Новый Год! Я так его ждала! Как они оба меня зарифмовали! - и тут же упала спать.

  Я выпил ещё две бутылки праздничного напитка, посмотрел все голубые огоньки для голубых на всех каналах, шесть раз наткнулся на «Иронию судьбы», полюбовался на родную спящую морду и тоже уснул. А на другой день доча уехала обратно. С тех пор она больше не звонила и не приезжала. Необыкновенная вырастет женщина!

   В одиннадцать вечера я взял традиционный новогодний набор визитёра, побрился, проголодался, надел что-то подобающее случаю и пошёл к ППШ.  Жила она в пятнадцати минутах неторопливой ходьбы, на десятом этаже четырнадцатиэтажной кирпичной высотки. Долго провожать старый год в такой компании я желанием не горел, поэтому сказал, что приду перед самыми курантами. И застрял в лифте примерно на четвёртом этаже! От судьбы не уйдёшь! Бог не фраер! Не везёт – и от собаки триппер схватишь! Что там ещё на эту тему? Кабинка как-то судорожно дёрнулась и замерла, свет два раза мигнул и погас. Я нажал на кнопку 1, потом ещё на какие-то кнопки, пока не наткнулся на кнопку вызова стюардессы. Там долго не отвечали. Минут через пять, в 23.50, не очень трезвый женский голос вежливо спросил:

-Сидишь? Попался? И что я теперь должна делать?

-С наступающим! Думаю, вам надо меня достать отсюда! – выдвинул я логичную на мой взгляд гипотезу в невидимый микрофон.

  Соло в динамике задумалось. Потом нестройное женское многоголосье где-то на уровне бэк-вокала помянуло мать и половые органы. Через минуту до меня донеслось пустопорожнее выступление главы края и потом ещё какого-то местного жулика. После их пожеланий прима-лифтёрша совершенно логично нараспев рассудила:

-Ты там один? Шампанское с собой есть?

-Да, один! Есть! Даже конфеты и мандарины есть!

-Слушай, мужик! – голос звучал одновременно просительно и настойчиво. – До Нового Года осталось пять минут! Достать тебя в этом году я в любом случае уже не успеваю. Давай сделаем так: я включу тебе телевизор погромче. Ты там пробкой в потолок стрельни, а как куранты пробьют – мы с девчонками кружками брякнем - и сразу спешим к тебе на помощь! У нас лифтёрка через дом, так что минут через сорок будешь на свободе! Обещаю! – и она громко икнула.

   Всё было настолько логично, что и спорить не о чем. Я понял: судьба вновь не оставляет мне выбора. Ситуация оказалась проста, как в шахматной задачке «Найди мат в один ход!»

   Я набрал номер ППШ, но линия оказалась перегружена. Тогда я на ощупь открыл шампанское и под бой курантов пукнул в потолок. Шипящая струя полилась на пол, запахло праздником, и мне стало смешно и беззаботно. На улице затрещали петарды. Кто-то рядом, за стеной, нажал на кнопку вызова лифта, беззлобно поматерился и пошёл пешком. Динамик передавал праздничные звуки из огромного празднующего мира в мой крохотный тёмный мирок. Я сидел на корточках, ощущал символичность момента, пил из дула дрянную шипучку и закусывал мандаринами. Ещё раз попробовал дозвониться до подруги – бесполезно. Страна хором праздновала, поздравляла и желала. Я мысленно произнёс тост за тех, кто в море, и отхлебнул. Потом - за тех, кто нас любит. Тут стало немного грустно, но я быстро сменил тему и допил остатки за тех, кто в лифте, но не ссыт.

-Сидишь? – донёсся из динамика сердобольный голос. – С Новым Годом! Мы про тебя не забыли! Через пять минут выдвигаемся на помощь! Надо ж так угораздило! Мы тут за тебя выпили, чтоб год провёл не так, как встретил!

-Спасибо! Вас тоже с праздником! За меня такой тост ещё никогда не поднимали! Не торопитесь, я уже никуда не опаздываю! – успокоил я тёток.

   В час ночи я позвонил в дверь ППШ. Она открыла уже через секунду, словно сидела за дверью в засаде, и мне в нос ударил запах праздника: смесь духов, водки, холодца и салата «Оливье». ППШ тоже повела носом и с порога отправила меня в Катманду через Роттердам. Она вообще была скора на решения после двухсот грамм «Финляндии». Типичная реакция продавца вино-водочного отдела на подвыпившего клиента. Жизнь давно отучила от церемоний! Я развернулся, облегчённо вздохнул и, не сказав ни слова в оправдание, отправился домой вниз по лестнице под редкостные по красоте прилагательные и нескладные междометия. Эхо её матюгов затихло лишь тогда, когда я спустился этажа до пятого. Как иной раз приятно расставаться! Это словно увольнение с нелюбимой работы: сдал пропуск, захлопнул дверь – и все её головные боли перестали быть твоими! И все её многочисленные родственники растворились в миллионном городе без осадка. Вся её огуречная рассада, дурак-снабженец, украденный в школе ранец сына, недостача по пиву и ещё тысяча сто одна глобальная проблема разом стёрлись из моей оперативки, словно их там никогда не было. Не надо больше делать вид, и можно вновь стать самим собой. Только остаётся очередной шрамик и вопрос: а зачем вообще все эти встречи, если результат известен заранее? Ради пары-тройки месяцев кайфа от конфетно-букетного или колбасно-пивного периода? Снять сливки отношений, а на остальном пусть кто-нибудь другой стряпает кислые оладьи? А, может, это уже дурная привычка вроде ковыряния в носу? Может, пора уходить из большого секса хотя бы в малый? Запереться в клетке с названием «Семейное счастье» и повесить табличку: «По пустякам не беспокоить!» Или уж лучше сразу под паровоз? 

  Когда мы через неделю встретились в магазине, она, немного успокоившись, попросила удовлетворить её женское любопытство: где же я, гад ползучий, встретил праздник? Видимо, где-то очень в глубине она чувствовала, что погорячилась, но до последнего была уверена, что кобелишка с поводка сорвался ненадолго. Побегает по двору и вернётся к миске. Я честно рассказал - как было дело. Как обычно, если мужчина говорит женщине правду – та ему не верит. Так случилось и на этот раз. Она заявила, что правды и не ждала, что шоколадкой я от неё за испорченный праздник не отделаюсь, что во искупление обязан неделю ублажать ея прелесть. Но она добра и великодушна до такой степени, что приготовила мне в подарок отличную барсетку из натуральной кожи, которая до сих пор лежит под ёлкой. А они три дня доедали пять салатов! И, кстати, осталось ещё много водки и немного коньяку! И маме она объяснила, что у меня срочные дела! И на первый раз она меня так и быть прощает… Эй, куда ты? Ведь знала же, что все мужики – мерзавцы! Ну и катись к своей снегурочке! А ведь мог жить как у Христа за пазухой! Вот дурак!

   Я был с ней полностью согласен: конечно дурак! Только дурак может отказаться от хорошего ради не пойми чего. Жил бы себе и жил как за пазухой! И почему мне всегда плохо за чужой пазухой? Почему лучше тридцать лет на свободе, чем триста – за решёткой? Я и сам не знал. Чувствовал только, что за пазухой, пусть даже у Христа – не моё место. Я сам по себе мальчик.       

  Это была моя первая женщина, с которой я расстался, но продолжал иногда общаться. До этого либо бесповоротно бросали меня, либо отношения вдрызг разбивал я, и всякие отношения с женщиной после разрыва мне казались невозможными в принципе. Но тут случилось так, что она работала в том магазине, где я почти ежедневно бывал. И мало-помалу, но мы продолжали интересоваться здоровьем и со смехом желать друг другу хорошего Нового Года. Оказалось, что и такие отношения бывают, и что, даже перестав общаться в интимном смысле, можно продолжать общаться как приятели.

*  *  *

-Спасибо, я гостям передам! – я взял сдачу и побрёл домой вверх по обледенелым ступенькам.

   Дед сидел за кухонным столом и смотрел новости по телевизору. Как я оказался в своей квартире – я не очень понял, и зачем ходил за пивом – уже забыл. Голова кружилась, хотелось выпить воды и упасть спать.

-Пей и поехали! У нас дома чичас хорошо. Увидишь, как столько лет можно жить в той долине!

   Я поставил на стол две литровые бутылки пива: крепкое и светлое. Дед указал на первое:

-Пей эту!

   Я вылил половину бутылки в большую пивную кружку и залпом выпил. После водки градусы не чувствовались, но через минуту ноги у меня подогнулись, а дедов стало два.

-Поехали! – сказал дед, вставая.

-Поехали! – сказал я и упал.

   Вокруг лежал снег. В снегу было всё: горы и деревья. Ничего кроме гор и деревьев снег не засыпал, потому что кроме гор и деревьев ничего вокруг и не было. Мы шли, проваливаясь по колено. Стоял сумрачный день. Или светлая ночь. Серое полотно наверху плавно переходило на горизонте в полотно белое. Я огляделся по сторонам и понял: это чёрно-белая фотография! Цвет убрали на»Photoshop-е», нажав «Ctrl» + «U» и передвинув средний бегунок до упора влево, а нас с дедом вмонтировали в какой-то невесёлый, но качественный снимок. Из моего рта шёл пар, ногам было холодно, и я пожалел, что не обул валенки.

-Дед, а идти долго? – поинтересовался я.

-Ты ж тут ходил! Чего спрашиваешь? – пробурчал дед, и я обратил внимание, что пар изо рта при разговоре идёт только у меня.

-Не узнаю! Давно это было. И ходил я летом. Тайга летом и зимой – две разные вещи!

-Вот там ваша кухня стояла. А вон там – твоя палатка. Остов до сих пор стоит! Вот что значит – осина без коры стоя высохла! Камень!

-Не вижу я никакого остова!

  Я тщетно всматривался в пейзаж, но не находил в памяти никаких зацепок. Кругом простиралось однообразие, возведённое в абсолют: белый снег, припорошенные тёмные деревья и колпак серого неба. Такой оттенок серого на месте нормального неба любого фотографа приводит в бешенство, потому я нажал на клавиатуре «Ctrl» + «L» и сделал небо чуть светлее. Картинка сделалась радостнее на четверть.

-Остов под снегом! Тут его под два метра наваливает к весне! Тебе его не видно. А я вижу.

-Если тут столько снега – почему же мы не проваливаемся? Вернее, только по колено проваливаемся? – удивился я.

   Дед только отмахнулся от моих вопросов и двинул вверх по долине. Только тут я заметил, что он двигается каким-то странным образом: ногами шевелит только для вида или по привычке, а двигается равномерно, независимо от движения своих ног. Мне же приходилось честно враскачку шагать, преодолевая сугробы. Хотя не оставляло ощущение, что мой вес многократно уменьшился и идти по рыхлому снегу без лыж особого труда не составляет.

  Шагали мы долго. Может – час, а может – неделю. Я не столько устал, сколько мне надоело однообразие ходьбы по одной и той же фотографии. Освещение не менялось, пейзаж – тоже, и я стал жалеть, что трачу время на какую-то ерунду. И как только я так подумал - мы тут же свернули в правый по ходу движения лог, и я, наконец, узнал то злополучное место. Ручей местами пробивался сквозь снег и лёд, но дед, не замечая водных преград, всё так же вяло перебирал ногами в сантиметрах над водой или по щиколотку в снегу. Я шёл за ним, перепрыгивая с камня на камень. Пару раз я нагибался, зачерпывал воду в ладонь и пытался попить, но вода утекала сквозь пальцы, как бы крепко я их не сжимал. Поэтому я ограничился лишь тем, что вытер мокрой рукой лицо и вдруг понял, что эту воду пить нельзя. Потом открылась знакомая поляна, и я машинально посмотрел туда, где когда-то стоял стог. Стога не было. Мы прошли место, где он стоял, и двинулись лесом по тропе, которую я в своё время безуспешно пытался разглядеть. Тропа оказалась хорошо натоптанной, и мне даже стало стыдно: как я мог её тогда потерять? Тропа оказалась недлинной, хотя понятия времени и пространства тут становились какими-то кривыми и неважными. Видимо, тот, кто натоптал эту тропу, никогда не считал ни метров, ни минут. Он никуда не спешил и не опаздывал, не торопился, но и не медлил. Тут просто ходили, как маленькие дети в парке, не думая о том, что было вчера и когда наступит завтра. Для детей нет понятия «Завтра»! Если он не посмотрит мультик сейчас – он не посмотрит его никогда! Если ребёнка с детства мучают – он не будет знать, что он мучается. Он будет думать, что это и есть – жизнь, потому что ничего другого не видел. Другое дело – кем он станет через семнадцать лет такой жизни? Семнадцать лет! Тут нельзя прожить семнадцать дней, не то что - лет!

   Дед остановился. Долина заканчивалась почти отвесной скалой. Мы стояли в цирке, с трёх сторон окружённые отвесными скалами. Там, наверху, начиналось высокогорье, росли кривые кедры и сосны, а тут, под ногами, почти в русле ручья, пробивалась черемша и дикий лук, разбавляя яркой зеленью оттенки серого.

-Дед! – обалдело глядя на черемшу спросил я. – У меня нынче день рождения? Так? Второе декабря? Какого в таком разе тут зелень цветёт? Черемша в декабре – это даже для сна – слишком!

-А тут место курортное! Тепло. Кедр низкий, ореха много. Черемша, лук, ягоды разной полно, грибов. Чага по берёзам. Хищников нет. На ягоду птицы много прилетает. В ручье под перекатами хариус зимовать остаётся. Когда внизу снега много – козы сюда приходят, маралы. Ниже бобры живут. Из ентого ручья, что из-под горы бьёт, вода тёплая круглый год бегит и землю греет. А с горы бегит холодная. И снег то с неба вниз летит, то обратно наверх улетает.

   Я разглядел круглое пятиметровое озерцо, от которого поднимался пар, и понял, что ручей перегорожен камнями специально, образуя тёплый бассейн. По берегам вытекающего из бассейна ручейка до самого леса пробивалась разная травка. На опушке к тёплому ручью подмешивался холодный, и оба скрывались под заиндевелыми камнями. Дед тем временем подгрёб к южному склону и молча показал на остатки какого-то строения. Не то дровяник, не то свинарник повалился на склон, из снега торчали плохо отёсанные колья с парой ржавых гвоздей.

-Тут моя живность обитала. А вот тут мы жили с женой! - он показал на врытую в склон горы избушку.

   Склон выбран вглубь на метр, сгнившая крыша покоилась на нескольких венцах. Её дальний конец находился на уровне земли, а ближний – на высоте примерно полутора метров. Всё строение когда-то было покрыто сверху ветками, берестой и дёрном, но с годами крыша провалилась, и теперь помещение примерно два на четыре метра представляло собой заваленную землёй и трухой обвалившуюся пещерку.

- Она до сих пор там? – спросил я.

-Да. Там. А тут – две козы и куры. Не помню уже – сколько кур. Тоже кажется две. И петух. Или не было петуха? Хотел кошку завести, да не успел. Планов много было. Даже деньги стал копить. Мясо-то я добывать наловчился! А как в посёлке фабрику построили – народ богато жить стал. Мясо хорошо продавалось. Хотел ружьё купить и лошадь. Без лошади тяжело туды – сюды бегать. Далеко посёлок. То четыре дня идти с грузом, то три.

-А как снег может обратно вверх лететь? – поинтересовался я.

-А вот как! – сказал дед и показал мне рукой вверх, на гору.

   Я посмотрел вверх и увидел, что с неба падает снег. Видимо, он шёл всё время, что мы двигались по фотографии, но снежинки не прилипали к нам, а сразу превращались в сугробы на земле. То ли снег валил так сильно, то ли мы стояли так долго, но я почувствовал, что меня завалило по пояс, и понял, что не могу двигаться. Я хотел подойти к остаткам избы и посмотреть – что с собой брать летом, чтобы разобрать руины и добраться до дедовой жены, но даже шагу сделать не смог. Ноги прилипли к сугробу, словно это был вовсе не сугроб, а клей «Момент». «Стоять мне тут до весны!» - решил я и начал придумывать темы, которые надо обдумать за четыре месяца стояния в сугробе. Тема придумалась лишь одна: постепенное уменьшение гравитации на Земле вследствие увеличения размеров планеты и её последующий неизбежный разрыв всё возрастающей центростремительной силой.

  Но не прошло и недели, как подул ветер. Он дул со стороны гор в долину, проносясь над нами. То, что он дул, было скорее слышно, чем чувствовалось: наверху зашумел невидимый отсюда лес, низко загудело, зашелестело, а тут, внизу, у меня вдруг возникло ощущение, словно я взлетаю на самолёте. Или будто на высокой скорости еду на машине под гору. Уши заложило, и я почувствовал, как всё вокруг стало немного легче. Ветер дул над нами словно в трубу, создавая разряжение и словно пылесосом высасывая снег с поляны. Снежинки, окружавшие меня плотной массой, взвились вверх, поднялись на высоту горы и улетели вниз по долине. Открылись камни, мох, корни деревьев и лёд на берегу холодного левого ручья. Я вновь смог ходить: снега под ногами оставалось разве что на вершок. Сугробы начинались много ниже по ручью, а в этом урочище после ветродуя можно было свободно передвигаться без лыж. Я подошёл вплотную к развалинам домишки и оглядел будущий фронт работ. Собственно говоря, кроме лопаты никакого другого инструмента тут не требовалось. Ветки, брёвна, мох, пара досок, пара маральих рогов, рваные куски целлофана. Под всем этим лежала его жена и ждала, когда я её откопаю и снова закопаю.

-Ладно, дед. Верю. Жить тут можно. Хотя – это не жизнь. Это кошмар какой-то. Где её похоронить?

-Рядом со мной! Тут недалеко и дети лежат, а ниже к воде – те двое, что я убил. Кладбище наше. Жаль, что я не тут. Но этого тебе уже не поправить. Где лежу – там и пускай. А вот её надо бы прибрать поближе и крест для нас для всех поставить.

-Хорошо, - сказал я, - летом приберу. И крест поставлю. Только я – православный, а вы, небось, католики? Ничего?

-Крест – он хоть какой крест! Какой поставишь, такой и ладно. Надписей, мы решили, никаких не надо. Читать их всё одно некому. Только сделай такой, чтоб дольше простоял!

-Осину ошкурю для такого случай! – пообещал я и пошёл домой.

*  *  *

После расставания с Р-7 я долго не брал фотоаппарат в руки. Т-9 фотографировать себя не давала вообще. О-3 я пару раз заснял за рулём во время вождения. Снимки получились своеобразные: размытый от скорости фон, длинный нос, улыбка как у Гастелло за секунду перед тараном, руки в кожаных перчатках без пальцев сжимают руль до белых костяшек. Потом некая Е-4 быстро просекла мою слабость и прямо на сайте знакомств заказала мне фотосессию на дому с минимальным количеством одежды, после чего мы просуществовали вместе почти полгода. Потом у какого-то парня объектив оказался подлиннее, и мне дали отставку. Кого-то фотографировал пару раз на набережной или дома. Снимал дочь, букашек, закаты и цветение сакуры. Но я понимал, что возможности моего аппарата гораздо больше банальных мордашек. Поэтому, когда по бегущей строке я прочитал: «В фирму по организации праздников требуются водители, костюмеры и фотографы», то приехал по указанному адресу на следующий же день.

  Возглавляла фирму необыкновенная дама, которую за мелкие черты лица и длинные руки сотрудники за глаза звали Макакишна. Энергии в окружающую среду она выделяла столько, что можно было заряжать танковые аккумуляторы. Все сотрудники были для неё на одно лицо, ничьих имён она не запоминала и разговаривала примерно так:

-Водитель! Тебе сегодня надо получить на базе сто шаров, баллон гелия и краску. Фотограф! В пятницу – свадьба. Готовься морально! Я знаю, что ты в разводе, но на похороны пока заказов не поступало. Есть ещё заказ на фотосессию для полной дамы и от детского садика на сто портретов. Отправить тебя в детсад – ты там кого-нибудь задушишь, а сидеть буду я. Отправить к даме – вы там проебётесь до вечера, а по работе ничего хорошего не сделаете. Какая съёмка после ебли! Плавали! Знаем! Поэтому тебе – свадьба, а даму я поеду снимать сама! Костюмер! Где эскизы для дня города?

   Работа фотографа оказалась совершенно не по мне. Казённые позы. Чужие, не всегда красивые, трезвые и счастливые лица. Конвейер. «Подпрыгните! Пробегите! Улыбнитесь! Сделайте вид, что вы вдвоём счастливы!» Последнее выражение я придумал сам, после чего меня чуть не попёр с очередной свадьбы папа жениха. Поэтому фирма использовала меня как фотографа крайне редко и лишь для съёмок каких-нибудь шествий, карнавалов или других массовых мероприятий на свежем воздухе, где мой цинизм и человеконенавистничество не могли испортить людям праздник. Я делал сотню-другую достаточно интересных, качественных снимков, быстренько их обрабатывал и скидывал хозяйке по электронной почте или на диск. Ей это надо было в основном в рекламных целях для продвижения своей фирмы на разных сайтах и симпозиумах. Больших денег мне это не приносило, но вращаться в такой среде нравилось. Атмосфера какого-никакого творчества, постоянной праздничной суматохи и почти школьного распиздяйства.

  Как-то раз, вздохнув, хозяйка вручила мне заказ на частную фотосессию на дому и, сморщив грозное лицо, предостерегла:

-Фотограф! Только там без рук и всего другого! Ты – профи! Не смей никого трахать на работе! После работы – ваше дело, а пока тебе платят деньги за портрет – ты обязан думать только о нём! Бабки нужны до зарезу, иначе бы я тебя, козла, в этот огород не отправила! Галстук бы хоть на шею намотал! И бородку отпусти для солидности! Со стороны выглядишь как пацан! Набери в «Яндексе» слово «Фотограф» и посмотри, как должен выглядеть профи!

-Да всё я понял! – уверил её я. – Сексу – время, потехе – час. Отращу бородку клинышком и куплю берет. Только какой галстук гармонирует с футболкой и кроссовками  - пока не соображу.

   Взял листочек с адресом, свой «Canon», казённые штатив и софит, и поехал делать портрет.

   Дверь мне открыла И-15: молодая полненькая женщина годиков двадцати пяти, фигурой напоминающая довоенный истребитель Поликарпова. За её спиной спрятался только что обкакавшийся малыш. Мне налили чай и попросили подождать на кухне. Вскоре все переоделись, помылись, подкрасились, проветрили комнату и сказали, что готовы к съёмке. Я сделал несколько снимков женщины с сыном на руках. Ростовой и полуростовой портреты, улыбочка, полетела птичка. Мальчик был непоседа, дорогая фототехника его сразу заинтересовала, поэтому поймать его в объектив оказалось сложным делом. Мама же постоянно зевала, извинялась, но меня не торопила. Пока настроил свет, пока решили с фоном – разговорились. Собственно, я никаких наводящих вопросов не задавал и, твёрдо помня наказ Макакишны, думал исключительно о малой глубине резкости при полностью открытой диафрагме. Хотя – доказано практикой! – пока женщину глубоко не познаешь со всех сторон – хорошего портрета не получится!

  Мамаша, видимо, намолчавшись за два года сидения в четырёх стенах, пела обо всём, что видела. Живёт одна. Муж бросил, не выдержав детских криков и вонючих пелёнок: для него, маменькиного сынка и новоиспечённого экономиста, такой поворот событий оказался полной неожиданностью. Хочет отправить фотографии родителям на север, да и себе оставить на память, а то за всю жизнь её саму фотографировали два раза, и теперь даже нечего людям показать – какой она была в детстве. Мол, таких ошибок больше не допустит и будет фотографировать сына каждый год в день рождения. Может, и чаще, но в день рождения  - обязательно. С деньгами у неё, правда, туго, но она лучше посидит неделю на воде, чем сын потом её спросит: «Мама, а где я в два года?» Заодно похудеет, а то лишний килограмм набрала быстро, а вот скинуть его – проблема. Количество снимков ей не важно, главное – чтоб было качественно, с душой. Вот деньги!

   В двухкомнатной квартире стоял рабочий срач, но не потому, что женщина – неряха, а потому, что у неё только две руки на всё. Видимо, она подрабатывала вязанием, и целая комната была завалена нитками и какими-то полуфабрикатами свитеров и штанов, а в центре возвышалась длинная вязальная машина «Toyota», привинченная к старенькому письменному столу. Никаких следов посторонней помощи! Всё – сама, благо есть стиральная машина-автомат! Принцип «Никого нет» - как он есть. Квинтэссенция этого принципа! И при этом она думает о том, что ответит сыну, когда он спросит её про отсутствие фотографии из своего далёкого детства! Необыкновенная женщина!

  Я взял деньги, оставил чек и сказал, что диск с фотографиями занесу на другой день. Приехал в фирму, сдал деньги в кассу и написал заявление на увольнение. Я окончательно понял, что я – не профессиональный фотограф. Я понял, что если буду брать деньги с таких людей за фотографию, то в жизни не останется ничего святого. На другой день я отвёз даме с ребёнком диск с двумя десятками неплохих портретов, оставил номер своего телефона и сказал, что буду фотографировать её с сыном бесплатно.

   В следующие пять лет мы много раз ходили по разным паркам, ездили на реку, просто гуляли по городу. Со стороны это выглядело обычной семейной прогулкой: мама, папа, между ними - ребёнок. Раз десять в году, в основном летом, она мне звонила, мы встречались и проводили вместе целый день. Расходы на разные билеты, мороженое и пиво делили примерно пополам. Её сын вскоре привык к тому, что дядя постоянно его фотографирует и перестал обращать на мой «Canon» внимание. Качество портретов сразу пошло вверх! По отдельности - страшненький мальчик и сдобная краснощёкая мамочка. Но вдвоём на портретах они смотрелись очень гармонично и счастливо. При этом за пять лет я ни разу даже не поцеловал эту И-15! И она ни разу не предложила мне остаться на ночь! Наверно всё-таки дело в том, что внешне она мне не очень нравилась и у меня в то время были предложения поинтереснее, а я для неё был староват, да и своего беглого мужа она ещё любила и временами пыталась вернуть. Он обитал где-то неподалёку, и его парус время от времени белел на её горизонте. И-15 получала от меня кучу фотографий себя и сына, а я от неё – возможность гулять не в одиночестве, иногда забывать, что нафиг никому не нужен и совершенствоваться в искусстве фотопортрета. Чтобы сделать портрет некрасивого человека на высоком уровне, я скачал кучу видеоуроков по «Photoshop-у», приобрёл несколько книг по искусству композиции и съёмке портретов, стал регулярно покупать журнал «Digital Photo», посещать различные фотосайты и выставлять там свои снимки. Однажды во время очередной прогулки мы с И-15 наткнулись в лесопарке на кучу табличек с надписью «Выгул собак запрещён!» Таблички в количестве штук двадцати валялись на земле, а около них важно гулял местный кот. Откуда там взялись эти таблички – для меня так и осталось загадкой. Я снял кота на их фоне и отправил снимок на пару сайтов и в «Digital Photo». Каково же было моё удивление, когда этот журнал, где публикуют лишь шедевры от фотомастеров, опубликовал и мою фотографию. Количество комментов на сайте перевалило за пятьсот, мне понаставили пятёрок, а снимок был признан снимком месяца! Общение с И-15 позволило мне возродить в душе тягу к фотографии и преуспеть в технике обработки снимков.

  Последняя наша фотосессия состоялась тогда, когда её сын пошёл в первый класс. Через месяц к ним вернулся беглый муж, и у него даже оказался какой-никакой фотоаппарат. Подробностей этой душещипательной истории с хорошим концом я не знаю, но мои услуги стали более не нужны. Для меня оказалось открытием то, что с женщиной можно просто дружить! Я полез в словарь и с удивлением узнал, что такое редко, но случается, и такие женщины за что-то зовутся «товарками»! А на память о товарке у меня осталось рисовое зёрнышко с выгравированным именем «Гена» по-русски и по-китайски, залитое в сантиметровый кубик из стекла. Она с мужем и сыном съездила в Китай и привезла оттуда себе - вагон дешёвых ниток для вязания, а мне – такой вот сувенир на память.