Б1, Б-2, Б-3...

10

Потом оказалось, что Т-9 любит смотреть футбол и «Формулу один». Причём болеет исключительно за сборную Германии и Михаэля Шумахера, потому что преподаёт немецкий язык и долго стажировалась в Германии. Хотя из машин ей нравятся только красные «Ferrari». Просто сначала она думала, что это – немецкая марка, а потом, когда открылась жестокая правда, перелюбливать оказалось поздно.

   Меня всё больше привлекала эта женщина. С ней не приходилось прикидываться дурачком и сползать на примитивный уровень общения. Наоборот, иной раз я что-то быстренько читал, смотрел, чтобы ликвидировать пробелы в образовании. Я скинул ей пару своих ранних рассказов и получил удовлетворительную оценку плюс совершенно профессиональные замечания по стилистике. Она отметила плюсы, минусы, указала на слабые места и похвалила за своеобразный стиль. Оказалось, что у неё исписаны стихами и прозой пять общих тетрадей мелким почерком, но публиковать их она даже не пыталась.

Маленькая мышь, что в щель забилась жизни.

Маленький зверёк, что плачет без конца.

Маленький ребёнок, чьё тепло изгрызли

И сломали душу. Без лица.

Маленькая мышь, что борется в отчаянии.

Маленький зверёк, что крепко спит.

Маленькая девочка, что умерла случайно

И под плиткой каменной лежит.

Маленькая мышь, что успокоилась –

Не прогонят больше, не убьют.

Маленькая девочка расстроилась –

В жизни слишком много люди пьют.

Маленькую мышку не заметили.

Маленький зверёк моей судьбы.

Маленькую девочку не встретили,

Не спасли... а ведь могли... могли…

   Эти стихи я прочитал гораздо позже. Почти во всех - талантливое описание тоски, одиночества, разлуки, смерти. Если бы их опубликовать как неизвестные труды Цветаевой – это была бы бомба! Над этими строками лились бы водопады слёз и резались тупыми бритвами вены на руках под пьяные крики: «Да катись оно всё на!» Но опубликовать сегодня книгу стихов неизвестного автора – это пукнуть в небо. Времена Пушкина и Высоцкого прошли, сердца людей давно жгут не глаголом, а рублём, поэтому её пять тетрадей читали лишь трое: её покойный муж, она сама и я. Но на тот момент я лишь знал, что живёт она одна на противоположном краю города. Собаки нет. Равно как кота и рыбок. В принципе, животных она любит и даже иногда подкармливает на балконе соседскую кошку, но это - пассивное вложение капитала, а вкладываться надо только в активы!

  К концу первого месяца общения мне было честно заявлено, что у неё был любимый мужчина, который внезапно умер. Случилось это давно. Потом было ещё двое менее любимых, которые благополучно испарились в неизвестном направлении. Так что с мужчинами у неё – полная беда и несоответствие желаний и возможностей. Как говорится, гениальные женщины глупо гибнут, просто садясь в кабриолет. Поэтому на личную жизнь она давно махнула и погрузилась в работу, самосовершенствование и философию. Как следствие – убогий гардероб, беспорядок на кухне и рабочем столе, любовь к чтению и безграничная фантазия. Своих детей нет, поэтому мучает чужих с утра до ночи. Младше меня на девять лет. Ко всем её талантам нужно добавить отличную память и любовь к гороскопам. В первый же день общения она была поражена, что я не знаю час своего рождения и написала, что за точность моего гороскопа в таком случае не ручается. На второй день она прислала мне мой гороскоп. Видимо, в её понимании он являлся чем-то вроде пропуска в её мир. По сравнению с фуфлом Глобы это был настоящий, а не халтурный труд на четыре страницы, где количество специальных терминов тянуло на научную монографию. В нём кроме звёзд присутствовала ещё и нумерология: она выспросила у меня номер моего дома, квартиры и ещё какие-то несекретные цифровые данные. И с грустью констатировала, что мы с ней мало совместимы, ибо Стрелец и Скорпион отстоят от Юпитера на три дома Сатурна, если повернуть от Марса в лунное солнцестояние в сторону левого Близнеца. Да и номер моей квартиры, поделённый на номер её паспорта не равняется корню квадратному из разности номеров наших домов. Короче говоря, читать эту абракадабру я не стал, потому что и без гороскопа знал, что давно ни с кем несовместим. 

   На четвёртый месяц общения мы, наконец, решили встретиться лицом к лицу. Причём этого самого лица я так ни разу ещё и не видел. На все просьбы скинуть хоть какую-нибудь завалящую фотку следовали длинные рассуждения о богатстве внутреннего мира и его полном превосходстве над внешними данными и низменными желаниями. Из чего я предположил, что на той стороне - страшненькая училка с очками на крючковатом носу, нудным голосом и привычками старой девы: вышитые тряпочки на древнем ящике телевизора, засохшие цветы на подоконнике, треснутая чашка, тупые источенные ножи, старое фото на стене и постоянно капающая в раковину вода. Но прежде чем всё это увидеть воочию, мне предстояло преодолеть квест «Найди меня».

  На набережной за шашлыком и пивом она встречаться категорически отказалась: трата денег, которые можно вложить в дело. Дурацкий алкоголь, темно и холодно. Романтика таких встреч ей чужда с раннего детства. Приехать ей ко мне – этот вариант я даже не стал предлагать. Это всё равно что написать в краевую администрацию жалобу и приписать в конце, чтобы заехали ко мне доложить после того как разберутся. Об интиме все эти сто дней речь практически не заходила. Я ловил себя на страшной мысли, что с ней действительно интересно общаться без всякого интима! Этакая отдушина, из которой тянет свежим воздухом. Долго не простоишь – простынешь. Но и без него задохнёшься. Гейша в первозданном варианте. Дама для общения, с которой секс возможен, но не является целью. Для секса необходима другая, а этот вариант больше походил на запасной аэродром на случай войны или тайную пещеру, где можно спрятаться от грозы или с гулким эхом почитать свои стихи, не боясь, что собеседник  в оконцовке скажет: «Ну так-то вроде ништяковые стишата. Только я ни фига не въехала!»

  Невозможно требовать от одной женщины всех совершенств разом! На этом прокалываются большинство новичков: моя хорошо готовит, а пришли с ней в театр – она, оказывается, забыла снять бигудину! Или – в постели лежит полено – поленом, зато напали двое в подъезде – еле ноги унесли! Картошка регулярно пригорает, зато сиськи вон какие! От одной жены нельзя получить всё желаемое! Так что - либо жён должно быть больше, либо мужу надо убавить аппетиты и радоваться тому, что хоть омлет на завтрак надоел и рубаха не глаженая, зато дети не картавят и в караоке поёт не как моя Б-3 после трёх рюмок. Такое философское отношение к подруге жизни приходит к мужикам с годами, причём далеко не ко всем. Некоторые до самой пенсии орут на уже старуху за вновь недосоленный салат или незнание третьей позы «Сутры», не понимая, что криком такие проблемы не решаются и в молодости, а уж под старость – и подавно.

  Сошлись мы на том, что я должен приехать к ней домой, следуя инструкциям, которые она будет посылать мне по телефону. Благоприятный для знакомства день она выберет сама. Если встреча состоится, то мы пьём кофе, играем в «Монополию» или шахматы и читаем вслух мои и её стихи. В девять двадцать от её остановки отходит последний автобус в мою сторону, на котором я непременно еду домой.

   «Садись на сотку!» - гласила первая вводная.

   Я сел в автобус номер сто и сообщил, что процесс пошёл. «Проедешь торговый центр – напиши!» - последовал ответ. Я прислушался к внутренним ощущениям. Кто бы мог подумать, чтобы со мной такое вытворяли! Но охота пуще неволи, и я решил любой ценой достигнуть цели. Мне оказался жутко интересен типаж: маленький человечек с огромным внутренним миром.

   «Выйдешь на остановке «Техникум» – встань около павильона. Ты как одет?»

   Я смиренно сообщил, что одет в розовую майку и болотные сапоги, на голове – техасская шляпа с пером, за спиной – ружьё и на поводке - олень. Мою шутку не оценили. Пришлось реально писать про кожаную куртку, чёрные джинсы и зонтик: за окном шёл холодный октябрьский дождик. На нужной остановке я вышел, подошёл к павильону и встал как идиот, не зная, что дальше делать. На меня смотрели окна четырёх гнусных пятиэтажек, которые никак не соответствовали той тонкой натуре, что обитала за одним из них. Район был самый что ни на есть бандитский, наркоманский и алкашный. Об этом можно было судить ходя бы по тому факту, что внутри павильона я разглядел решётку из шестнадцатой арматуры, отделяющую товар и продавщицу от постоянных покупателей. Ассортимент тоже не оставлял сомнений в том, что тут является товаром номер один: длинные полки с дешёвым бухлом, табак и бутерброды «Смак» под закусь.

   «Убери зонтик!» - прилетела очередная эсэмэска.

   «Я сейчас сажусь на обратный автобус и еду домой!» - не выдержал я.

  Терпение моё заканчивалась. Стоять под чьим-то прицелом под ледяным дождём в чужом районе становилось крайне неуютно.

   «Ладно, вроде разглядела. Пойдёт. Дом крайний справа от тебя. Квартира девятнадцать».

   Я глянул на дом, осмотрел безжизненные окна и замусоренные балкончики: снайпер таился где-то за чернотой окна, ничем не выдавая диспозицию. Потом перепрыгнул через пару луж, подошёл к нужному подъезду и набрал на домофоне цифру.

-Кто там? – скрипнуло из динамика.

-Ты кончай уже издеваться-то! – я терял терпение, как подбитый Иваном Кожедубом «Мессер»  - горючку.

   В динамике что-то хмыкнуло, и дверь открылась. По вонючей лестнице я поднялся на верхний этаж и прошёл по длинному коридору, высматривая нужный номер. Номеров не наблюдалось вообще, коридор во всю длину здания был тих, тёмен и пуст. Внезапно одна из дверей приоткрылась. Полоска света осветила щелястый пол коридора и часть облезлой синей стены.

-Заходи! – пискнул голос, и я зашёл в гостинку.

   Хозяйка быстро закрыла за мной дверь и показала на шкаф:

-Куртку вешай туда! – и чему-то засмеялась.

   В её коридоре оказалось не намного светлее, чем в общем: суперэкономичные лампочки только делали вид, что светили. От их безжизненного света всё выглядело каким-то холодным и мёртвенным.  

   Я снял мокрую куртку, повесил трепыхнувшийся зонтик на ручку входной двери и прошёл внутрь. Точно! Старый телевизор с тряпочкой наверху, фото из далёкого детства кладбищенского формата на стене, снайперская винтовка… нет,  театральный бинокль в зарослях герани на подоконнике, компьютерный стол, заваленный… Боже, чего там только не лежало! Количество предметов на одном её столе превышало количество предметов во всей моей квартире минимум вдвое. Помимо древнего монитора там стояло столько баночек с засохшей тушью, баночек из-под кофе с какими-то бумажками и ватками, баночек с карандашами и ручками, просто баночек, просто бумажек и просто карандашей, фломастеров, зеркал, тюбиков, что любой психиатр, глянув на это безобразие, сразу поставил бы диагноз. В небольшой гостинке шагу было некуда ступить: кроме стола из мебели тут находилась древняя стенка, забитая книгами и какими-то тряпочками, протёртое кресло, наскоро застеленная тахта и тумбочка с телевизором «Gold Star» с пыльной диагональю пятьдесят один сантиметр. В комнате пахло влагой, пол был местами ещё сырой. Всё что ради меня тут расстарались – это помыли видимую часть пола.

-Уютненько устроилась! – пошутил я.

   Хозяйка села на табуретку у монитора и указала мне на кресло:

-Садись! Сейчас будем пить кофе и читать твои стихи. Свои я читать передумала. Может когда-нибудь позже.

   Я кивнул головой и мельком глянул на Т-9. Короткая стрижка, очки, сутулится. Не толстая, не худая. Не красавица, не чудовище. Ничем не пахнет. Глазки слегка подведены. Официальный брючный костюм, в котором завтра утром пойдёт на работу. Морщит под очками нос. Классический синий чулок. Мимо тысячи таких пройдёшь на улице – и вечером скажешь себе: «Город нынче на удивление пуст! Куда все бабы подевались?» По виду - обычная учительница, которая всю жизнь жила правильно, но, разменяв четвёртый десяток, вдруг поняла, что что-то в жизни идёт не так. А у тех, кто жили с её точки зрения неправильно – так! Но что менять – не очень понятно. Жизнь худо-бедно течёт. Оклад, уважение на работе, своя жилплощадь. Вроде жить можно, но временами становится скучновато. Огромный внутренний мир остаётся неоцененным и по большому счёту никому не нужным. Студенты приходят и уходят, сдают зачёты и экзамены, иногда даже строят глазки и пишут романтические сообщения. На корпоративах выпивается традиционный бокал шампанского, дарится воз цветов, оплачивается длинный бестолковый отпуск. Новый год – с мамой, в выходные – одна или с коллегой по работе, таким же синим застиранным чулком. В глубине души кто-то иногда говорит: «И это всё?» И приходится признать, что одиночество затянулось. Ещё лет десять такой жизни – и точно будет всё. Незалеченная травма от смерти любимого человека будет, видимо, болеть до скончания века. Каждого нового сравнивать с ним и понимать: нет, не то! Опять не то! Того уже не будет, а улыбаться нелюбимому сквозь слёзы и изображать какие-то чувства – не очень получается. Небогатый выбор между одиночеством и пыткой.

   Мы попили кофе и поговорили за жизнь. До моих стихов дело тоже не дошло. Она мне рассказывала о перестановках в сборной Германии перед грядущим чемпионатом и категорически заявляла, что немецкую оборону португальцы не пройдут, а вот у Испании шансы есть. Она перечислила мне всё аргентинское нападение и доверительно сообщила, что там такие мальчики подобрались – грех такое зрелище женщинам пропустить. Хотя она всегда была поклонницей Дасаева и Гойкоэчеа, а большинство женщин предпочитают Зидана и Чилаверта. Последний хоть и вратарь, но голы со штрафных забивает лучше любого нападающего. И ещё он такой большой, волосатый. И у него такие большие сильные руки! Так что она и тут – белая ворона, но изменять Дасаеву с Чилавертом не хочет. Бэкхэм? Слизняк, а не мужик! Говорить не о чем!

   Я никогда не был поклонником футбола, хотя чемпионаты мира старался смотреть. И для меня явилось откровением – как женщины смотрят футбол! С какой точки зрения! Просто я никогда не задумывался над таким простым фактом, что не только мужики смотрят на то, как красотки по подиуму дефилируют, но и женщины смотрят тот же бокс или плавание не как мужчины! У них, оказывается, тоже фантазия работает!

    Потом мы плавно переключились на гонки «Формулы один». Я, сам не зная почему, болел за «Williams». Она – за «Ferrari». В доказательство она показала мне красную модель болида в масштабе один к сорока трём, в котором всё было как в настоящем авто. Не хватало только лиллипутика за рулём. Погоревали над погибшим Айртоном Сенной и сравнили современные болиды с довоенными. В конце беседы высокие стороны затронули темы внешней и внутренней политики и экономики. Она сообщила, что учится зарабатывать на акциях и каких-то ПИФах и долго мне рассказывала о преимуществах голубых фишек перед индексом ММВБ. Это была первая женщина в моей жизни, которая доходчиво доводила до меня какую-то сложную информацию, а не задавала вопросы и не предлагала ещё кусочек, иначе ради чего стряпала. Тем более что она ничего и не стряпала: мы пили кофе с принесённым мной вафельным тортом. Она знала много такого, чего я не знал и что мне действительно было интересно и познавательно. Хотя настойчивость, с какой она пыталась обратить меня в акционера, тут же вызвало во мне отторжение. Многое из того, что она рассказала, я с первого раза не понял, и она, как истинный преподаватель, терпеливо пообещала позже повторить и показать на примерах, что такое японские свечки и как рассчитать доходность того или иного пакета.

 Мы болтали без умолка часа три. Мне кажется, мы ловили кайф не столько от темы, сколько от изящества словесных оборотов. Культура речи у неё, филолога и переводчика, была безупречна. Я тоже старался не мямлить и обходиться без солдатского юмора, и, клянусь, мы проговорили бы ещё столько же, но она вдруг посмотрела на часы. Потом резко встала, одёрнула кофту и строго сообщила:

-Твой автобус уходит через пятнадцать минут! Приятно было пообщаться! К следующей встрече почитай в инете про ПИФы! Я тебе подыщу материал и скину ссылки.

   Словно прозвенел звонок, урок был окончен, домашнее задание выдано. Я беспрекословно собрался и ушёл даже без попытки поцелуя. Сидя на заднем сидении полупустого автобуса, я пытался разобраться в своих мыслях и чувствах. Внешне – так себе. Но не толстуха. Умище – академик. И ещё не известно – плюс это или минус. Живёт далеко. И тоже неизвестно – минус это или плюс. То ли продолжать общаться, то ли нет? Более странного, необычного и своеобразного существа мне встречать ещё не приходилось.

  На другой день она прислала сообщение на животрепещущую тему: что-то изменилось в составе сборной Португалии! Я ответил, что поражён и взволнован. Она не поинтересовалась – понравилась мне или нет при первой встрече, как делали многие. Не сообщила, что мы больше не увидимся: такое тоже в моей практике бывало. Не спросила: как доехал и приеду ли ещё. Она мне сообщала, что у португальцев место полузащитника в товарищеском матче против Швеции займёт второй нападающий! Необыкновенная женщина!

Сейчас октябрь. Двадцатый день.

Десятый час. Кругом потёмки.

Передо мною апельсин.

Он ароматный, сладкий, ломкий.

И ярко-рыжая слеза

Вдруг показалась между долей.

Такой разлад, такой разрыв

Меж вспоминанием и волей.

И я вдыхаю глубоко

Эфирные масла вселенной.

Чего ж ещё мне попросить

У жизни ласковой и бренной?

И “заводной наш апельсин”

Романом Берджесса доеден.

Ты где-то там, совсем один

И так же счастлив, как и беден.

  Наше общение затянулось почти на десять лет.

*  *  *

-Дед, я не верю, что в тайге можно прожить семнадцать лет безвылазно!

   На свой очередной день рождения я устроил себе праздник живота и теперь расплачивался похмельным общением с призраком. Гостей на праздник набралось – полный дом! Приехали Градский, Дольский и Шевчук. Отдельное спасибо за поздравление Митяеву: под его задушевную песню про лето – маленькую жизнь кто-то из присутствующих даже пьяно прослезился, до того всё грустно, жизненно и в точку. «Машина времени» напару с «Воскресеньем» сбацали шикарный совместный концерт в честь именинника. Под конец вечера выступил сам Альфред Хичкок, пожелал мне доброй ночи и показал свою забавную короткометражку про молодую семейную пару: тихую сумасшедшую и убийцу поневоле.

  На табуретке, заменяющей гостям стол, стояла литровая бутылка водки, рюмка, тарелка с варёной курицей, булка хрустящего белого хлеба и пересыпанный сахаром лимон: пить водку без лимона я не предпочитаю. Тарелка под кости стояла рядом с табуретом на полу, поскольку наверх уже не помещалась. Не торопясь выпив в одну морду литр водки, я поздравил своё отражение в зеркале с удачно проведённым праздником и пожелал всем присутствующим счастья в личной и семейной жизни: все довольны, закуски и выпивки хватило, никаких скандалов или пьяных разговоров про уважаю – не уважаю. Никто не опоздал и не заблевал сортир. Прилетело несколько сообщений от друзей. Кто-то жил под Москвой, кто-то – в Хакасии, кто-то – на Ангаре и в Магадане. Какие-то сообщения пришли с незнакомых номеров. Может, какие-то женщины. Может, родители, дети или сестра вспомнили о моём существовании, хотя это уже из области фантастики. Всем неизвестным приславшим я отвечаю всегда одно и то же: «Огромное спасибо!» Кто-то ещё помнит. И это хорошо. Но никто не приедет поздравить лично. И это меня давно и вполне устраивает. «Умей ценить того, кто без тебя не может и не гонись за тем, кто счастлив без тебя!» Хорошее изречение. Поэтому в друзья ни к кому давно не набиваюсь и в своих бедах никого не виню. Коли мой день рождения для страны – фактор до крайности малотрахающий, то вряд ли в этом виновата страна. Так отмечать дни рождения и другие праздники уже вошло в привычку. Меняется только название напитка и репертуар. То «Остров» Лунгина под коньяк, то «Семь самураев» Куросавы под абрикосовое вино, то «Жмурки» Балабанова под кубинский ром. По крайней мере, встречать свой праздник в кругу чужой тётки, а уж тем более её большой и дружной семьи я категорически не хотел. Сидеть на чьём-то чужом месте и делать вид, что оно твоё и всегда таковым являлось – признак малодушия. Место должно быть хоть плохонькое, но своё. День своего пьяного ангела я всегда справлял дома в кругу семьи. А то, что этот круг сжался в бесконечно малую точку – только моя проблема. К наркотику одиночества долго привыкаешь, но, привыкнув, повисаешь на этой игле навсегда. Кайф от монопольного владения всем, что есть в твоей квартире от куска хлеба до телевизора включая тебя самого могут понять владельцы затюнингованного авто, к которому подошёл кто-то слева и попросил дать на денёк покататься. Если мужик живёт один и не пьёт, то он приучается стирать, мыть, штопать и гладить. Он знает - что у него в холодильнике и где платить за квартиру. Он, наконец, становится взрослым и понимает, что принцип «Никого нет» - не блеф, а необходимое условие для выживания. Этот принцип я усвоил, работая в тайге, и он выручал меня все последующие годы. «Надейся на себя, Гена!» - говорил я себе, карабкаясь по кишащим гадюками крутякам Пезинского Белогорья или растягивая тент над головой для ночёвки в верховьях Улуг-О. Спросите у женатого мужика - где в его доме лежит молоток?

-Счастье моё! Где у нас молоток? – не отрывая жопы от кресла крикнет тот во глубину жилища.

   Поэтому холостой непьющий некурящий мужчина представляет собой находку для одинокой женщины и долго на дороге, как правило, не валяется. Конкуренция в данном случае минимальна, потому что в основном одинокий либо бежит со всех ног в ЗАГС с первой же охомутавшей его дамой, потому что до одури хочется борща и некому заштопать свитер, либо спивается и перестаёт представлять для женщин интерес. А принцип «Никого нет» открывает широкие перспективы для личной жизни, хоть и накладывает жёсткие ограничения. Ведь просто не пить – условие необходимое, но не достаточное. Надо ещё поддерживать себя в форме. И тут на сцену выходят офицеры в отставке, спортсмены и артисты. Не все, конечно, но выживаемость отслужившего двадцать лет в танковых войсках дядьки на порядок выше выживаемости сорокалетнего менеджера, прожившего всю жизнь с родителями. Мужикам подавай фигуристых! А женщинам? Спросите у женатого мужика – где в его доме лежат гантели?

-Дорогая! Куда ты убрала гантели? – спросит женатый менеджер среднего звена с ручками - верёвочками.

-А мне мама запретила ими заниматься! У меня плоскостопие, гастрит и сколиоз, поэтому я даже на почту не хожу! – пробормочет рыхлый системный администратор.

   У себя в коридоре я сделал турник, повесил боксёрскую грушу, а длинные фильмы Бертолуччи или Жёне и Каро смотрел, помахивая гантелями и качая пресс. Но иногда я расслаблялся, и тот декабрьский день был тем самым случаем. Я отпраздновал свой день рождения в полном одиночестве и напился так, что дед появился уже через десять минут после того, как я, поставив у дивана бутылку минералки, повалился как подкошенный.

-Я в том районе отработал три года. Знаю, что такое зима в тайге. Выжить там невозможно! Так что твоим сказкам я не верю. Или колись, полено, или мотай отсюда и пусть твою жену медведь хоронит!

   Дед был какой-то полупрозрачный, как солдат-новобранец из семьи потомственных преподавателей музыки. Прошло уже столько лет, а он всё ходит и ходит. А мне всё некогда туда съездить. То денег нет, то времени. Дед пожал плечами, потоптался в дверях, потом прошёл в комнату и сел на ту табуретку, что весь вечер служила мне праздничным столом. Мне это не понравилось, но говорить я ничего не стал. Мне как всегда даже во сне хотелось спать, голова кружилась, и я знал, что завтра весь день буду лежать пластом и жалеть, что некому сгонять за пивом.

-Ты сходи туда да поживи там зиму. Тогда поймёшь. А так – чё говорить? – без эмоций пробормотал в бороду дед, потом посмотрел на меня просительно и добавил. – Я бы тебя проводил. А ты бы её потом схоронил. Всем бы враз хорошо стало.

-А ты уже хочешь, чтобы всем стало хорошо? А ты тех двоих, что топором в тайге зарубил – схоронил? Им как нынче? Хорошо? Дядьке моему как? Хорошо, гнида?

   Дед потупился, потом снова неуверенно сказал:

-Неправедно я жил. Теперь только понял. Каюсь. Прощения не ищу. Только вот что скажу: и ты из себя праведника не корчи! Все грешные. Кто-то при жизни это понял, кто-то – после смерти. Но все поймут и тогда будут прощены. А ты – ступай за пивом. Возьми литр крепкого и бутылку светлого – и пойдём ко мне, перезимуем по-скорому!

-Какое мне сейчас пиво! Я с кровати встать не могу, не то что до магазина дойти!

-А ты перебежками от столба до столба, через не могу! Забыл, как сам в походы ходил? Там всё через не могу было! Или ослабла душа? Обленилась? Стареешь…

-Ладно, старый, пусть я сдохну, но такого от тебя не потерплю! «На слабо» меня берёшь? Так вот знай: мне не слабо! Я иду за пивом, а там поглядим - как ты зимовал!

   Я встал, напялил штаны и пошатался в магазин. Когда меня увидела ППШ, то всплеснула руками и заявила, что ничего мне не продаст.

-ППШ! – стараясь смотреть ей в глаза сказал я. – У меня сегодня день рождения между прочим! Пришли незваные гости. Неприлично получается! Хозяин пьяный, а гости – нет. Мне литр вот того и литр вон того!

-Поздравлялки! А меня не мог пригласить по старой дружбе? Посидели бы, песни попели, поцеловались… А ты банально насосался!  И в этом для тебя весь праздник!? Грустненько. Сколько тебе стукнуло? Неужели! Хорошо выглядишь! Да - на ты! Захлебнитесь со своими гостями!

*  *  *

   ППШ когда-то работала воспитателем в детском саду, но в результате сложных жизненных коллизий покрасила волосы в радикально чёрный цвет и уже много лет торговала алкоголем. Так что база для нашего общения у неё была, но вот надстройка меня вскоре категорически не устроила. Началось у нас с того, что она как-то меня спросила:

-Вот вы у нас третий раз покупаете цветные макароны! А не подскажете: они и после варки остаются такие же? А вода после них тоже цветная? Или это у вашей жены надо спрашивать?

   В нашем магазинчике работали всего четыре одинаковые с виду продавщицы, которые подменяли друг дружку в различных сочетаниях в двух соседних небольших отделах: продукты и пиво-воды. Они по очереди курили на крылечке у магазина, одинаково красили короткие волосы одной радикально чёрной краской, имели приблизительно одинаковые габариты и, думаю, разбейся вся эта четвёрка на самолёте – по анализу ДНК их бы тоже не сразу различили. Для продавщицы продуктового магазина выглядела ППШ очень даже ничего, а намёк на жену был так прозрачен, что я умилился. В итоге после недолгих переговоров она после работы иногда стала заходить ко мне.

-Ну, как там цветные макароны? Отцвели уж давно? – иногда спрашивал я, собираясь на работу.

-А как ещё скромная женщина должна знакомиться с мужчиной? – пыталась краснеть она.

   У скромной женщины оказалось двое детей, морально устаревшие родители, дача, гараж, небольшая праворукая иномарка – короче, весь набор для счастья, которого, почему-то, было не в избытке. Ходила она когда-нибудь в ЗАГС или нет – я так и не удосужился поинтересоваться, но дети четырёх и девяти лет друг на друга походили, как эфиоп на эскимоса. В таком большом коллективе место человеку со стороны найти очень сложно. Особенно когда этот самый человек места там не особо-то ищет. Моя новая подруга имела привычку целоваться, не вынимая жвачку изо рта, громко материлась, разговаривая со знакомыми  по телефону, и любила поговорку: «Не ты первый – не ты последний!»

  Я несколько раз сходил к ней домой поесть щи со свининой и котлеты с картофельным пюре. Их квартира напоминала продовольственно-вещевой склад, в котором почему-то живут люди. Готовила она не столько вкусно, сколько много, и от этого становилось ещё грустнее. К щам или котлетам она наливала мне одну большую стопку водки – ни дать ни взять наркомовские сто грамм! - и прятала запотевшую бутылку обратно в холодильник. Весь её победный вид при этом говорил: ну вот! Этот кобелишка уже никуда не удерёт! Разве можно бросить такое счастье?! Причём, каждый раз бутылки с водкой были разные! Кто таскал в их огромный холодильник топливо и кто после меня его расходовал – история умалчивает.

   Пару раз я съездил к ним на дачу. За рулём была сама ППШ, а старший сын по дороге командовал автомагнитолой. Когда мои нервы не выдержали и я попросил сделать потише, все члены экипажа машины боевой крайне удивились. Видимо, мне полагалось молча вскапывать огород и выслушивать высокоинтеллектуальные разговоры её родителей о навозе, проволочнике и сортах редиски. Ведь принесла же она мне вчера с работы пиво, колбасу, да ещё и сама осталась на ночь в качестве незатейливого десерта! Чем мужчина может быть после этого недоволен?! Громко включили Алёну Апину? А как её ещё надо включать? Она для того и поёт! Иду по привычке – на своей электричке – промокли все спички. Всё складно и без лишних затей! Можно даже подпевать. Ланцберга? А кто это?                                                                     

  Существование этих людей была настолько просто, если не сказать – примитивно, что, пожив такой жизнью год, можно было смело умирать: никакого развития не наблюдалось. Они говорили только про еду, после ужина все дружно полоскали рот остатками чая, искренне считали, что унитаз мыть не надо, после обязательного просмотра программы «Время» читали газету «Аргументы и Факты», ругали правительство и ложились спать. Её мать смотрела на меня без особой надежды во взгляде. Думаю, все женихи её дочери давно были для неё на одно рыло. Кстати, в плане разговорного жанра мать была женщиной даже не необыкновенной, а выдающейся. Половину слов, будь то существительные, прилагательные или глаголы, она заменяла словом «Это». Её застольные рассказы звучали примерно так:

-В ту осень мы с мужем за грибами это. Дождей же летом было это! И мы как с электрички это – а там грибов – как на этом! И мы с ним три ведра это! Даже в эту свою ещё набрала. И муж смотрю – тоже в свою эту набирает. Вышли к станции – а электричка это! И мы до следующей электрички два часа это! И дождь как назло ка-ак это! А на платформе-то даже этого нет! Домой приехали – до нитки это! До полуночи потом грибы это! Простыли оба как эти. Зато четыре банки это! Так что вы кушайте, пока они не это!

  На даче всё семейство переодевалось в какую-то рванину полувековой давности и окончательно переставало походить на людей, с которыми можно обсудить недавно вышедший в прокат скандальный фильм Мартина Скорсезе «Последнее искушение Христа». Всё равно же никто не видит!

  На обед на даче хозяйки доставали такие тарелки, из каких наши лайки в тайге жрать бы побрезговали. Ни о каких ножах и вилках в этой семье, естественно, слыхом не слыхивали, в ходу были только ложки: дома – из нержавейки, на даче – алюминиевые, массово украденные из столовой, где когда-то работала мать ППШ.  

  Её отец матерился для связки слов, курил папиросы на балконе и постоянно плевался. В первый мой приезд на их дачу он предложил мне выпить. Я отказался, и он потерял ко мне всякий интерес. Лишь однажды он поинтересовался – на какую плёнку я снимаю своим фотоаппаратом? Приезжая на дачу, он выпивал самодельного вина или самогонки, поливал грядку редиски и ложился спать. Их дачный домик выглядел как заброшенный колхозный сарай, а грядки по весне напоминали могилки. На некоторых были вбиты таблички с именами погибших героев: «Лук батун», «Чиснок», «Ридиска круглая».