На вершине мира

13

Рю улыбнулся, открывая дверь шкафчика и думая о том, насколько забавно он будет смотреться в футболке Бэнка, если, конечно, вообще в нее влезет. Однако парень тут же замер и забыл обо всем на свете, стоило только открыть дверь до конца и увидеть плакаты и фотографии себя самого, которые смотрелись фантастически и неправдоподобно на шкафчике того человека, в квартире которого он находился и от которого явно не ожидал подобного.

Мысли путались, заставляя Рю просто молча хлопать ресницами, разглядывая плакат Сборной Таиланда по волейболу. Он помнил, когда именно была сделана фотография постера — их победа на Играх Юго-Восточной Азии два года назад. Та самая, ставшая первой и самой яркой для Рю, который только-только влился в команду и впервые в своей жизни ощутил, что такое сладость выиграть не просто чемпионат Таиланда, а соревнования на международном уровне.

Именно поэтому его лицо на данном плакате оставляло желать лучшего, ведь единственное, что он тогда ощущал, обнимая сидевшего рядом Купера — это счастье, заполняющее каждую клеточку его тела и заставляющее парня рыдать от нахлынувших эмоций. И самое забавное было то, что Купер являлся нападающим первого темпа из Сборной, который, к слову, играл как раз-таки в Висакхе, а за нее, как оказалось, болел Бэнк, что сейчас залетел в комнату и тут же замер, заметив застывшего у шкафа Рю.

Напряжение между ними можно было резать ножом и, наверное, впервые в жизни Рю почувствовал, насколько сильно это на него давит. Никогда раньше он не ощущал себя настолько неловко и неправильно, даже в день, когда очутился в Сборной, ловя на себе насмешливые, удивлённые и при этом восхищенные взгляды от тех, кого всего несколько лет назад считал своими кумирами.

В тот самый момент ему хотелось провалиться сквозь землю от смущения и нервозности, но теперь, переводя взгляд то на Бэнка, то на дверь шкафа, он осознал, что эта ситуация самая неловкая, которая когда-либо случалась в его жизни. Однако как ее смягчить Рю не знал, просто потому что банально растерялся, не понимая, как на подобное реагировать.

Наверное, стоило рассмеяться и перевести все в шутку, поглумиться над тем, что Бэнк являлся их фанатом, но при этом всячески это скрывал и даже издевался над капитаном Сборной, которую обожал. И, скорее всего, Рю так бы и сделал, если бы не увидел на дверце те самые фотографии, которые во время сборов на Пхукете делал ради Бэнка и присылал ему, получая в ответ: «Зачем мне нужна твоя рожа?!».

И вот теперь эта самая «рожа» красовалась здесь, а Рю растерянно пялился то на фотографии, то на Бэнка, ругая себя самого за то, что снова решил понаглеть и полез туда, куда не стоило.

Конечно же, он понимал, что это значило и от подобного его сердце билось, как бешеное, а сам он был готов скакать и кричать от радости. Наверное, так бы он и сделал, если бы рядом с ним стоял кто-то другой, а не колючка Бэнк, что наверняка воспринял подобное, как позор всей своей жизни и единственное, что теперь им светит — это неловкое общение в Интернете, которое вскоре и вовсе сойдет на нет просто потому, что Рю все испортил. Снова.

—       Мы можем сделать вид, что я ничего не видел, — все-таки собрался с духом волейболист, понимая, что затянувшееся молчание только усугубляет сложившуюся ситуацию.

—       Я просто… — Бэнк замялся и закусил губу, при этом то сжимая, то разжимая кулаки, явно для того, чтобы немного успокоиться и прийти в себя.

—       Бэнк, правда, будем считать, что я ничего не видел, — выдохнул Рю, стараясь говорить, как можно спокойнее, — я не буду над тобой смеяться и говорить что- либо, если хочешь знать, то я поставил твою фотографию на заставку своего телефона. Я могу тебе показать ее, если только ты…

—       Хватит! — внезапно прорычал Бэнк, заставив Рю захлопнуть рот, так и не договорив и вздрогнуть от чужого немного растерянного, но при этом серьезного тона. — Не держи меня за идиота. Ты все успел увидеть и все прекрасно понял.

—       И что теперь? — усмехнулся Рю, с досадой подумав о том, как глупо и бездарно он смог потерять то, что даже никогда ему не принадлежало и теперь уже точно никогда не будет.

Пускай волейболист и знал Бэнка меньше месяца, но он давно понял, что этот парень дерзкий, местами несдержанный и вспыхивающий от любой искры. Однако то, что произошло сейчас между ними, было не просто искрой, а целым пожаром.

И теперь Рю отчетливо понимал, что в этом самом пожаре он сжег всю надежду на дальнейшее общение с тем, в кого так быстро сумел влюбиться. Подобная ситуация — это удар по Бэнку, который тот наверняка не стерпит, вычеркнув Рю из своей жизни раз и навсегда, а та первая неосознанная радость, что волейболист испытал, увидев свой постер и фотографии на дверце чужого шкафчика, так и останется мимолетным воспоминанием в его сердце.

—       Я же говорил тебе, что фанат волейбола, — едва слышно выдохнул Бэнк, падая на кровать и устало прикрывая глаза, тем самым еще сильнее удивляя застывшего у дверей шкафа Рю, что растерянно смотрел на музыканта и совершенно не понимал, что ему делать дальше, — мы с отцом раньше ходили почти на все матчи нашей любимой Висакхы, даже на выезды ездили. Когда я стал известным, времени на это почти не осталось, но отец до сих пор знает, что лучший подарок для меня — это сходить на матч. Естественно, нашу Сборную я тоже люблю, даже несмотря на то, что довольно долгое время им не удавалось пробиться на международные соревнования и выиграть что-то стоящее. Но потом там появились талантливые игроки. Когда в команду пришел Джосс, Купер, а за ними Терд и Брайт, я понял, что наша Сборная еще всем покажет. А потом появился ты и мы сначала выиграли несколько Кубков Азии, а теперь еще и Всемирные Азиатские Игры. Каким бы придурком ты не был, но и сам прекрасно понимаешь, насколько ты талантливый и даже, если ты меня бесишь, я просто не мог в тебя не влюбиться.

Повисла напряженная тишина, заставляющая Рю даже дышать через раз лишь для того, чтобы не чувствовать себя настолько глупым и растерянным ребенком, замершим рядом с чужой кроватью, на которой неподвижно лежал Бэнк, глядя в потолок и совершенно никак не реагируя на чужое присутствие.

Увиденное совершенно выбило волейболиста из колеи, от чего он действительно начал чувствовать себя маленьким и глупым, точно таким же, каким его и называл вечно Бэнк, при этом храня в своем шкафу его фотографии и восхищаясь его игрой.

Это было безумно приятно, радостно и волнующе и, если бы не каменное изваяние, на которое сейчас походил Бэнк, Рю обязательно бы закричал о том, что он самый счастливый человек на свете, ведь еще никогда раньше ему не было настолько приятно осознавать, что человек, в которого он по-настоящему влюблен, не просто является его фанатом, но и испытывает взаимную симпатию в ответ, а в последнем Рю уже точно не сомневался.

Только вот Бэнк был напряжен, нахмурен и его тяжелый взгляд говорил о том, что подобная радость — это последнее, что связывало их вместе.

—       Я пойду, наверное, — кое-как уняв свое учащенное сердцебиение произнес Рю, понимая, что все что мог он уже испортил и говорить что-либо еще не имело смысла.

Хотя уходить совершенно не хотелось. Ноги как будто бы приросли к полу и единственное на что он был способен — это усилием воли заставить себя сделать несколько шагов к выходу, но тут же замереть на месте от чужой руки на своем плече и хриплого, злого, но при этом такого неожиданного и теплого: «Куда ты собрался?»

Рю сделал глубокий вдох, стараясь не умереть прямо здесь и резко обернулся, чуть не сбивая застывшего рядом Бэнка с ног и теперь не мигая глядя на стоявшего напротив него парня, что сверлил его недовольным взглядом и выглядел так, будто бы готов наброситься на него и искусать до смерти прямо здесь.

—       Повторю свой вопрос. Куда ты собрался? — голос Бэнка звучал хрипло, немного нервно, но при этом злобно и звонко.

—       Мне показалось, что эта ситуация крайне неловкая и ты явно не захочешь меня больше видеть, — пожал плечами Рю, при этом ощущая себя полным идиотом под чужим, прожигающим его насквозь взглядом.

—       Единственным, кто сейчас должен взять и уйти — это я, — хмыкнул в ответ Бэнк, с вызовом во взгляде глядя на недоумевающего Рю, — потому что именно я опозорился перед тобой. Поэтому не разочаровывай меня, ребенок. Иди к шкафу, бери эту чертову футболку, раз уже все видел и отправляйся в душ.

Чистое полотенце также найдешь в шкафу, как и одежду.

—       Ты серьезно? — выгнул бровь Рю, хмурясь и с недоумением глядя на ухмыляющегося рядом с ним музыканта. — И тебе даже не хочется меня у***ь за то, что я открыл дверь шкафа и все это увидел?

—       Хочется, — кивнул Бэнк, закусив губу, — но… Черт, для меня эта ситуация до ужаса неловкая, я чувствую себя полнейшим идиотом, однако, какой смысл разыгрывать драму или же дальше продолжать играть комедию? Да, ты мне нравился, как волейболист, я восхищался тобой и считал тебя самым талантливым игроком в нашей Сборной, даже несмотря на то, что я терпеть не могу команду, за которую ты играешь. Теперь я лично знаком с тобой и… Мое мнение не изменилось.

Рю громко расслабленно выдохнул и улыбнулся во весь рот, не в силах больше сдерживаться. Напряжение, что повисло между ними и готово было разорвать

его на куски, наконец-то отступило, принеся взамен ощущение чистейшего счастье и громкий смех, что просился наружу и контролировать который волейболист уже точно не мог.

Именно поэтому он громко рассмеялся, а после, поддавшись минутному порыву, резко подскочил к застывшему рядом Бэнку, притянул его к себе и крепко обнял, утыкаясь носом в чужие волосы и ощущая себя самым счастливым человеком на планете.

—       И что ты делаешь, идиотина?! — тут же возмутился Бэнк, при этом даже не пытаясь его оттолкнуть. — Отпусти меня и иди в душ! Ты видел время вообще? Давно пора спать.

—       Воробушек, я отмечу этот день красным карандашом в своем календаре, как самый лучший и счастливый в моей жизни, — расплылся в улыбке Рю, вновь взяв себя в руки и с неохотой выпуская из объятий нахохлившегося и раздраженного Бэнка.

—       Придурок, — закатил глаза парень, отпихнув от себя до сих пор улыбающегося волейболиста и подходя к шкафу, при этом стараясь не смотреть на дверь и обещая себе самому, что уже завтра он снимет и выбросит все это безобразие, — вот тебе футболка и штаны — это шмотки Джея, он иногда у меня ночует, так что, надеюсь, ты в них влезешь, и вот полотенце, — добавил парень, а после обернулся и с недоумением замер, глядя на нахмуренное лицо Рю, что смотрел на него как-то странно и непривычно, заставляя Бэнка вновь чувствовать себя не в своей тарелке.

—       И почему он у тебя остается? — недовольным тоном спросил Рю, заставив Бэнка недоуменно выгнуть бровь, а после насмешливо выдохнуть и украдкой улыбнуться, быстро расшифровывая резкую смену настроения этого ребенка.

—       Потому что он напивается и не может дойти до дома самостоятельно, — хмыкнул Бэнк, гася в себе желание снова оказаться в объятиях этого ревнивого идиота, — а не по тем причинам, что ты себе напридумывал.

—       И что же я придумал? — с вызовом в голосе спросил Рю, по-прежнему оставаясь таким же напряженным и натянутым, как струна, при этом удивляясь самому себе и собственной наглости, из-за которой он мог вот так открыто говорить с Бэнком и что-то у него спрашивать на подобные темы.

—       Ты такой придурок, мелкий, — не в силах себя сдержать улыбнулся Бэнк, потрепав застывшего Рю по волосам, — я опозорился перед тобой по полной, признался в своей фанатской любви к твоей дрянной персоне, а ты стоишь тут и дуешься из-за того, что мой лучший друг иногда у меня ночует. Твой «мистер совершенство — Тор» наверняка также зависает у тебя время от времени, поэтому не веди себя, как ревнивая старшеклассница.

—       Тор всегда уезжает к себе, — спокойно ответил Рю, чувствуя, как падает камень с его души и немного расслабляясь, — мы уважаем личное пространство друг друга.

—       Серьезно?! — немного визгливо произнес Бэнк, заставив Рю хрипло рассмеяться. — А почему тогда мое личной пространство ты не уважаешь?

—       Потому что ты мой воробушек, — расплылся в улыбке Рю.

Он ухмыльнулся и вновь притянул к себе несопротивляющегося Бэнка, утыкаясь носом в его шею и ощущая, как все проблемы, недопонимание в команде, стрессы и волнения уходят на второй план, заменяясь теплом чужого тела, а

также ощущением полного счастья и любви к этому парню, что наполняла каждую клеточку его тела, буквально превращая Рю в один сплошной клубок из нервов и чувств. Такое он чувствовал впервые и, честно говоря, это было самое лучшее, что он когда-либо испытывал в своей жизни.

***

Конечно же, уговорить Рю лечь в гостиной не представлялось возможным, как и спать там самому, просто потому что волейболист следовал за ним по пятам, уверяя, что ляжет только там, где и музыкант, тем самым доведя Бэнка практически до сумасшествия и в конечно итоге заставив его смириться.

Именно поэтому, теперь Бэнк был вынужден лежать в своей кровати в темноте, смотреть в потолок, нервно закусывать губу и думать о том, что это самая странная, неловкая и смущающая ночь в его жизни.

Но при всем при этом, данная ночь стала для него и самой теплой просто потому, что никогда раньше он не чувствовал себя настолько приятно, спокойно и счастливо, лежа рядом с кем-то, неловко задевая его ногой и совершенно по- глупому краснея лишь от воспоминаний о том, как же по-идиотски он спалился несколько часов назад.

—       Воробушек, — раздался до Бэнка хриплый голос Рю, после чего волейболист резко повернулся, пододвинулся к нему ближе, лег на спину и сгреб Бэнка в охапку, положив его голову себе на грудь и при этом не дав ему ни единого шанса выбраться.

Хотя, если быть совсем откровенным, музыканту и не хотелось привычно ругаться, противиться этому парню или возмущаться. Сегодняшняя ночь была какой-то особенной и у Бэнка совершенно точно не было никакого желания ее портить своей природной вредностью или страхом, что до сих пор не отступил, оставляя за собой шлейф смущения, неловкости и молчания, которое ни один из них до сегодняшней минуты не пытался нарушить.

—       Чего тебе, чудовище? — фыркнул Бэнк, задирая голову и при этом тщательно пытаясь скрыть улыбку, очень надеясь, что в темноте Рю не видел его лица.

—       Мне не спится, — тяжело вздохнул парень, заставив музыканта снова задуматься о его возрасте, — расскажешь мне сказку?

—       Какую еще сказку, Рю? — шикнул на него парень.

—       Любую, — не унимался волейболист, — можно про прекрасного маленького воробушка, который очень красиво пел и которого обожал весь Таиланд, в то время как он тайно фанател от одного крутого волейболиста, что теперь лежал рядом с ним и был безумно

счастлив от того, что воробушек его не оттолкнул.

—       Эй, какого хрена? — возмутился Бэнк, с силой ударив кулаком по груди Рю, заставив того даже шикнуть от боли. — Я не думал, что ты настолько глупый. Еще одна такая фраза и я сломаю тебе руки, больше не сможешь отдавать свои кривые подачи, понял меня?

—       Вообще-то я самый лучший сеттер в нашей команде, — возмутился в ответ

Рю, — какая там команда, самый лучший в Сборной. Не зря я капитан. И да, Бэнк, расскажи мне сказку. Мне правда не заснуть.

—       Могу рассказать только про одного хвастливого, наглого и самодовольного

мальчишку, — усмехнулся в ответ музыкант, — которого я сейчас точно скину с кровати, если он не прекратит говорить всякие глупости.

—       Какой же ты злюка, — с обидой в голосе сказал Рю, тут же замолкая и вновь погружая их в тишину.

Бэнк сделал тяжелый вздох, аккуратно слез с чужой груди, укладывая голову обратно на подушки и лег на бок, поворачиваясь лицом к Рю и в темноте разглядывая чужой точеный профиль, при этом чувствуя, как сильно бьется его сердце рядом с этим человеком, чего не случалось уже достаточно долго.

Кто бы мог подумать, что его глупая, странная и совершенно фанатская влюбленность сможет так быстро перерасти в реальную, крепкую симпатию, заставляющую его терпеть глупые шутки волейболиста, его наглость, самодовольство и все те дурные качества, которых в Рю было с лихвой и которые Бэнк, как ни странно, готов был прощать только ему. Именно это и пугало.

—       Как ты пришел в волейбол? — едва слышно спросил Бэнк, стараясь не спугнуть не только Рю, но и себя самого.

С этим парнем на серьезные и волнующие темы они разговаривали достаточно редко и Бэнк всегда боялся, что Рю просто-напросто неинтересно с ним болтать о чем-то важном и серьезном.

—       Меня мама привела в одиннадцать лет, — улыбнулся в ответ Рю, при этом тоже ложась на бок и поворачиваясь к нему лицом, тем самым заставив Бэнка вздрогнуть и нервно сглотнуть, — я был слишком подвижным, высоким и непоседливым. Сначала отец настаивал отдать меня в баскетбол, но я не люблю этот вид спорта и мне было слишком скучно бегать, как придурку по площадке, желая закинуть мяч в кольцо, по этим же самым причинам родители отмели футбол. Тогда мама решила попробовать волейбол просто потому, что в юности сама им занималась и всегда говорила, что волейбол — это игра, в которой нужно думать головой, а мне не помешало бы собрать мысли в кучу и стать более серьезным.

—       Тебе не помогло, как я вижу, — не сдержавшись съязвил Бэнк, за что тут же получил легкий тычок в бок и чужое фырканье.

—       Я тебе тут душу изливаю, воробушек, — произнес Рю со вздохом, — а ты снова издеваешься. Неужели хочешь, чтобы я вспомнил про страшную тайну из твоего шкафа? У всех, конечно, есть скелеты в шкафу, но твой самый выдающийся.

—       Заткнись, придурок! — рыкнул на него Бэнк, снова чувствуя, как краснеют его щеки. — И рассказывай дальше, пока я добрый и желаю тебя слушать.

—       И все-таки ты потрясающий, — расплылся в улыбке Рю, заставив Бэнка закатить глаза и раздраженно выдохнуть, при этом снова скрывая свою собственную улыбку, — ну так вот… Как ни странно, я быстро втянулся и у меня стало получаться. Я привык к боли в руках, привык к выбитым костяшкам и пальцам, мне стала нравится ломота во всем теле и то самое чувство, когда благодаря моей подаче нападающие забивали мячи соперникам. Это стало моим смыслом и спасением.

—       Спасением от чего? — напрягся Бэнк, пускай не видя, но чувствуя, как погрустнел и потускнел парень рядом с ним.

—       Меня не любили в школе, — выдохнул в ответ Рю, снова ложась на спину и бездумно смотря в потолок, — я был слишком открытым, эмоциональным, громким и подвижным, доставал и бесил всех. Не скажу, что надо мной издевались, все-таки я всегда мог за себя постоять, но смеялись и шептались за спиной, называя меня поехавшим, тупицей и чокнутым. Мне было обидно, но я старался не обращать на них внимание и не замыкаться в себе, но при этом стал держаться отстраненно и холодно, а после увлекся волейболом и эти люди перестали для меня существовать. Кстати, большинство из них после того, как я стал известным, пытались набиться ко мне в друзья и писали в комментариях к интернет-статьям и моим фотографиям в социальных сетях, какой я классный и как они рады знать меня и учиться со мной.

—       Ты читал информацию о себе? — хмыкнул Бэнк, стараясь хоть немного разрядить напряженную атмосферу, что возникла после чужих, наверняка тяжелых для волейболиста воспоминаний. — Всегда знал, что ты выскочка. Именно поэтому мы с отцом терпеть не можем «Эйр Форс» — вы все там такие. Я, как смотрю на ваши рожи по телевизору, сразу возникает приступ изжоги.

Вам короны не мешают, когда вы на площадку выходите?

—       Победителей не судят, — насмешливо, но при этом расслабленно и спокойно ответил ему Рю, заставив Бэнка выдохнуть и улыбнуться, — мы лучшие уже три сезона. Можем себе позволить. И вообще, как тебя угораздило стать болельщиком «Висакхы»? Они же никогда и ничего не выигрывали. Да и состав у вас какой? Это же полный провал. Самому старшему игроку двадцать три года.

К слову, он тот еще придурок, постоянно срывает все тренировки в Сборной своими тупыми приколами. Ни опыта, ни мозгов.

—       И это говорит мне двадцатилетний зазнавшийся мальчишка, — фыркнул Бэнк, заставив Рю громко рассмеяться, — возраст — это не самое главное и не только в спорте, а вообще в жизни. Мне кажется, ты понимаешь это как никто другой.

—       И все же? — не унимался Рю, вновь переворачиваясь на бок и глядя Бэнку прямо в глаза, — почему именно «Висакха»?

—       Знаешь… Это сложно объяснить, — улыбнулся музыкант, ощущая, как внутри него разливается тепло и счастье.

Уже достаточно давно он не мог ни с кем кроме отца поговорить о том, что было ему важно и интересно помимо музыки, а теперь разговаривал об этом не просто с волейболистом, а с их юным, но таким талантливым дарованием с невероятным будущим, которое ему пророчили все, кому не лень.

—       Я с детства был влюблен в волейбол. Сам даже играл какое-то время, но пробиться на высокий уровень так и не смог.

—       Из-за роста? — ухмыльнулся Рю, заставив Бэнка сдерживать себя от желания его придушить.

—       Потому что увлекся музыкой и ушел в нее с головой, — ответил парень, стараясь не реагировать на чужие провокации, — но любовь к данному виду спорта никуда не делась. Отец водил меня на все матчи. Он был не только моим тренером, но и моим проводником в волейболе. Папа привил мне страсть, сделал меня настоящим болельщиком и показал почему столько людей по всему миру так восхищены этим видом спорта. А что касается «Висакхы»… Отец никогда не принуждал меня болеть именно за них, просто эта команда была глотком свежего воздуха для тайского волейбола. Да, они не хватали звезд с неба, не побеждали каждый год, как «Чонбури», «Накхонратчасима» или твой паршивый

«Эйр Форс», но при этом, в них было столько желания, столько силы духа и воли, что я безумно прикипел к этим ребятам. Конечно, многим не нравится тактика, когда тренер берет молодые таланты, растит их и потом отпускает в более перспективные команды, но ведь именно благодаря этому я могу видеть, как зажигаются новые волейбольные звездочки и осознавать, что такими они стали благодаря «Висакхе». Ты не представляешь, как громко я орал, когда в прошлом сезоне мы заняли впервые в своей истории третье место. И сейчас, глядя на состав команды, я понимаю, что «Висакха» способна надрать всем вам задницы и наплевать сколько там кому лет. Так что тренируйся усерднее, мой дорогой чемпион, если не боишься быть опозоренным и униженным. Ты не представляешь, как сильно я буду тебя гнобить.

—       Какой же ты жестокий, — выдохнул Рю, притворно обидчивым тоном, — неужели тебе будет не жаль меня?

—       Нисколечко.

—       Ты же врешь, — не унимался Рю, не мигая глядя на замершего от подобного взгляда Бэнка, — ты назвал меня «своим дорогим чемпионом» и просто не можешь не жалеть меня в случае неудачи у Эйр Форс.

Бэнк сделал глубокий вдох и резко выдохнул, стараясь взять себя в руки, при этом мечтая провалиться сквозь землю просто от мыслей о том, что вся сегодняшняя ночь для него — это сплошная нервотрепка и неловкость.

—       Иди к Дьяволу, — зашипел в ответ музыкант, не найдя ничего лучше подобной фразы.

Он показал Рю средний палец и резко перевернулся на другой бок, внутренне сгорая от неловкости и стыда, который он не ощущал уже очень давно, почти срастаясь со своей маской надменного и пафосного музыканта, которого так обожали его фанаты. Ох, видели бы они Бэнка сейчас, то наверняка бы отписались от него везде, где только можно.

—       Ты ведь в курсе, что через неделю возобновляется Чемпионат? — с улыбкой в голосе произнес Рю, обнимая Бэнка со спины и тем самым, заставляя парня застыть на месте, практически не дыша. — Первый матч у нас с твоим детским садом, именуемым «Висакхой». Придешь за меня поболеть? Я могу прислать тебе билеты, если хочешь.

—       Билеты я сам могу себе купить, — огрызнулся в ответ Бэнк, — и да, конечно же, я приду насладиться твоим позором.

Музыкант усмехнулся и тут же закрыл глаза, при этом даже не пытаясь сбросить с себя чужие руки просто потому, что объятия Рю были настолько теплыми, что Бэнк впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему уютно и спокойно. Но, конечно же, волейболисту об этом знать не стоило.

—       Спокойной ночи, Бэнк, — послышался чужой шепот в самое ухо, а потом и невесомый поцелуй в затылок.

Это заставило парня нервно выдохнуть и улыбнуться в темноту, пытаясь унять свое совершенно обезумевшее сердце, которое готово было буквально вырваться из груди и упасть в руки к человеку, что по-собственнически обнимал его и впервые за все время их общения вызывал у Бэнка желание просто принимать его тепло, а не огрызаться в ответ.