Братские порочные узы

Глава 7. Марк признаётся: Смотритель моего ада

Дождь стучал в окна библиотеки тяжёлыми каплями, словно невидимый гость требовал впустить его внутрь. Ариадна сидела в кресле с высокой спинкой, обитой бархатом цвета запёкшейся крови, и разглядывала потёртый переплёт дневника прабабки. Страницы пахли не просто старостью — это был аромат страха, впитавшегося в бумагу за десятилетия, смешанный с едва уловимым запахом миндаля, который она теперь узнавала как признак яда. На последней записи, датированной 12 октября 1943 года, чернильные строчки расплылись в странный узор, напоминающий переплетённые вены. «Они придут за мной сегодня ночью. Я спрятала правду в…» Дальше — только клякса, похожая на профиль совы.

Шорох заставил её поднять голову. Марк стоял в дверном проёме, опираясь о косяк, как тень, принявшая человеческую форму. Его чёрный свитер сливался с полумраком коридора, и только лицо, бледное как страницы дневника, выделялось в темноте. В руках он держал серебряный поднос с чайным сервизом, но вместо привычного фарфора — черепки разбитой чашки, аккуратно сложенные в форме розы.

— Ты пропустила ужин, — он поставил поднос на стол, и осколки звякнули, как кости. — Опять копаешься в прошлом?

Ариадна прикрыла дневник ладонью, чувствуя, как пульсирует родинка на шее. — Ты знаешь, что здесь написано. Почему не сказал раньше?

Марк обошёл стол, его пальцы скользнули по корешкам книг на полке. Касание оставляло за собой тонкие полосы пыли, обнажая золотые буквы названий: «История рода Грановских», «Тайные ритуалы Саксонии», «De Mortuis Nil Nisi Bonum».

— Потому что ты не готова была услышать, — он остановился за её креслом, и Ариадна почувствовала холод его дыхания на затылке. — Ты всё ещё веришь, что можно сбежать. Сжечь письма. Закрыть глаза. Но они уже здесь. — Его рука легла ей на плечо, и под рукавом свитера она увидела шрам — длинный, неровный, как след от верёвки.

Она встала, выскользнув из-под его прикосновения, и подошла к камину, где тлели последние угли. На мраморной полке лежала фотография: десятилетний Марк держит на руках семилетнюю Ариадну, оба смеются на фоне дуба, который теперь был лишь чёрным пнём в саду.

— Что случилось с деревом? — она провела пальцем по застеклённой поверхности.

— Молния. В ночь, когда твоя мать… — он запнулся, поправляя нарукавники, — когда она ушла.

Ариадна резко обернулась. — Ушла? Ты же говорил, она умерла от болезни.

Марк достал из кармана сигарету, но вместо того чтобы закурить, начал ломать её, рассыпая табак на ковёр. — Все мы умираем по-разному. Кто-то — от рака. Кто-то — от правды.

Он подошёл к стене, где висел гобелен с изображением охоты на единорога, и дёрнул за шнур кисти. Скрытая панель отъехала, обнажив экраны десятков мониторов. На чёрно-белых кадрах мелькали знакомые виды: коридоры, спальни, даже её ванная комната. В углу одного из экранов — цифровой счётчик с датой: 23.10.2023. Сегодняшняя ночь.

— Зачем? — Ариадна сглотнула ком в горле, узнавая на записи саму себя, спящую в постели с чучелом зайца под мышкой.

— Чтобы защитить, — Марк запустил архивную запись. На экране её ночной силуэт блуждал по коридорам, руки вытянуты вперёд, как у сомнамбулы. Камера в бальном зале зафиксировала, как она остановилась у портрета Арсения и начала царапать стену ногтями, пока не пошла кровь. — Ты не понимаешь, что происходит, когда луна входит в апогей.

Ариадна прижала ладони к вискам, пытаясь выдавить из памяти образы: чёрные крылья за окном, голоса, зовущие её на третьем этаже, запах гари из несуществующего камина.

— Что со мной не так? — её шёпот потонул в шипении дождя за окном.

Марк взял её лицо в руки, заставив встретиться взглядом. Его глаза, обычно холодные как сталь, теперь горели лихорадочным блеском. — Ты совершенство. Последний чистый сосуд. Они хотят тебя, потому что ты можешь вынести это. — Он провёл большим пальцем по её нижней губе, оставляя след, будто от крови. — А я… я должен следить, чтобы никто не помешал процессу.

Она отстранилась, наткнувшись на этажерку с чучелом совы. Птица качнулась, и из-под крыла выпал свёрток в вощёной бумаге. Развернув его, Ариадна обнаружила прядь волос — пепельно-русых, как у неё в детстве — перевязанную чёрной лентой. На этикетке дрожащим почерком было выведено: «Образец 23. Проявление ускоренной регенерации».

— Что это? — она повернулась к Марку, но он уже стоял у двери, держа в руках старинный ключ с фамильным гербом.

— Твоя история, — он бросил ключ на стол, где тот приземлился рядом с разбитой чашкой. — Если хватит смелости — прочитай. Но помни: некоторые двери нельзя закрыть.

Он исчез в коридоре, оставив за собой шлейф запаха полыни. Ариадна взяла ключ, ощущая его вес — тяжёлый, несоразмерный размеру. На лезвии обнаружились микроскопические гравировки: координаты, совпадающие с отметками на карте в дневнике прабабки.

Следуя внезапному импульсу, она подняла ковёр у камина. Под ним оказался люк с железным кольцом, покрытым красной ржавчиной. Ключ подошёл идеально. Ступени, скрипящие под ногами, вели в подвал, который не был нанесён ни на один план поместья.

Воздух здесь пахло медью и влажной землёй. Свет фонарика выхватил из темноты стеклянные колбы с подвешенными в растворе органами — сердце, печень, пара лёгких. На полках стояли журналы наблюдений с её именем на корешках: «1999—2004. Этапы трансформации».

Самый толстый том лежал на столе, раскрытый на странице с фотографией: десятилетняя Ариадна в больничной палате, пристёгнутая к кровати ремнями. Подпись гласила: «Эпизод 23. Испытуемая продемонстрировала способность к регенерации тканей после введения образца AG-1999».

На соседней странице — графики и формулы, среди которых выделялась фраза: «Кровь Арсения проявляет признаки аномальной активности при контакте с носителем женского пола».

Где-то наверху хлопнула дверь. Ариадна замерла, услышав шаги на лестнице. В луче фонаря засверкали капли на полу — чёрные, маслянистые, ведущие к железной двери в конце подвала. На ней висел замок с надписью «Только для Смотрителя».

Сердце колотилось, как пойманная птица, когда она приложила ладонь к холодному металлу. Из-за двери донёсся звук — глухой, ритмичный, как удары сердца. Но не человеческого. Что-то огромного, спящего под землёй.

— Ты нашла его, — голос Марка прозвучал прямо за её спиной. Ариадна обернулась и увидела, что он держит шприц с чёрной жидкостью. — Теперь ты часть эксперимента.

Она бросилась к лестнице, но Марк перехватил её, прижав к стене с банками. Одна из колб разбилась, и раствор с формалином залил пол. В мутной жидкости плавало сердце — с вырезанным на поверхности дубовым листом.

— Не бойся, — он приподнял шприц, и игла блеснула в свете фонаря. — Это больно только в первый раз.

Ариадна ударила его коленом в живот, вырвалась и побежала наверх, спотыкаясь о ступени. Его смех преследовал её, эхом отражаясь от каменных стен: «Беги! Беги, как они все! Но куда?»

В библиотеке она захлопнула люк, поставив сверху бронзовую статуэтку Арсения. Сердце бешено колотилось, а в ушах звенело от адреналина. На экранах мониторов мелькали её собственные перемещения по дому за последние дни — всегда ночью, всегда с пустым взглядом.

Один из мониторов показал кадр, от которого кровь застыла в жилах: она сама, сегодняшней ночью, стоит в склепе над открытым гробом. В руках — нож для вскрытия из мастерской отца. А на заднем плане, в тени колонн, стоит Марк… нет, не Марк. Существо с его лицом и рогами, растущими из висков.

Ариадна выдернула шнур из розетки, и экраны погасли. В тишине библиотеки остался только звук её прерывистого дыхания и тиканье часов с фамильного портрета. Стрелки показывали без пятнадцати полночь, но циферблат постепенно менялся — цифры расползались, образуя надпись: «Время пришло».

Она подошла к окну, чтобы открыть его и вдохнуть свежего воздуха, но за стеклом, в кромешной тьме, горели два красных глаза. Больших, как блюдца, с вертикальными зрачками. Что-то постучало когтем по стеклу, оставляя царапины в форме спирали.

Отступая, Ариадна наткнулась на стол, где лежал разобранный револьвер отца. Рука сама потянулась к холодной стали. Где-то в доме завыл ветер, разнося запах гари из несуществующего пожара.

На пороге библиотеки возник силуэт Марка. В одной руке он держал шприц, в другой — её старую куклу с вырезанными глазами.

— Пора заканчивать игру, — сказал он, и его голос звучал на три тона ниже, чем обычно. — Папа ждёт.

Ариадна подняла револьвер, чувствуя, как дрожат руки. В зеркале над камином её отражение улыбалось, держа в руках не оружие, а кисть, обмакнутую в чёрную жидкость.

Выстрел прозвучал как хлопок лопнувшего воздушного шара. Марк упал на колени, хватаясь за плечо, из которого сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Его смех заполнил комнату, сливаясь с рёвом приближающейся грозы.

— Попалась, — прошипел он, и его глаза на миг вспыхнули красным. — Теперь ты одна из нас.

Ариадна бросилась прочь, не замечая, что рана на его плече уже затягивается, оставляя лишь рубец в виде дубового листа.