Опасный брак султана

Глава 11

В иссиня-черном небе вспыхивали разноцветные фейерверки: распускались причудливые цветы, порхали бабочки, раскрывали крылья фениксы, драконы изгибали длинные изящные тела — империя не поскупилась на свою знаменитую пиротехнику для приданого принцессы.

Под переливающимся всеми цветами радуги небом на улицах Багдада шумел праздник, нарядные люди смеялись, пели, славили своего султана и его прекрасную супругу. На главной площади стояли ломящиеся от снеди столы, гремела музыка, и стройные танцовщицы кружились в облаках цветов.

Ланфан сидела на золоченом троне, стоявшем на украшенном белыми лилиями помосте, и с восторгом наблюдала за гулянием. Праздники в империи были совсем другими, нет, конечно, простой люд тоже веселился, пел и плясал, но если в празднике участвовал кто-то из императорской фамилии, действие мгновенно становилось формальным, когда каждый шаг, жест и даже чих четко расписаны в протоколе. Ни о каком веселье уже не могло идти речи, люди падали ниц перед пышной процессией придворных, на их лицах читалось восхищение небожителями и страх, а вовсе не радость. Другое дело Багдад! В местных жителях совсем не чувствовалось раболепия. Простой крестьянин, угощающийся на площади, мог поднять кубок и крикнуть Гаруну:

— Побольше детишек, Ваше Величество!

После очередного пожелания, призывавшего султана как следует поразвлечься на брачном ложе, Ланфан залилась краской и украдкой взглянула на сидящего на соседнем троне Гаруна. Тот подмигнул ей, отсалютовал кубком и отпил вина. Алые отсветы фейерверков окаймляли его профиль, Ланфан невольно залюбовалась и ощутила прилив удовлетворения. Все-таки она добилась своего: сегодня она наконец-то по-настоящему станет женой любимого мужчины, и на фоне этого все страхи прошедших дней отошли на дальний план. Случилось то, о чем забитая младшая принцесса не могла мечтать даже в самых смелых фантазиях. Ланфан переполняло счастье, за спиной будто вырастали крылья, и она могла взлететь в небо вместе с разноцветными бабочками. Но вместе с радостью к ней пришло волнение, с каждой минутой оно все нарастало, переходя в нервную дрожь. Внутри все сжималось от сладкого предвкушения и робкой боязни.

Ланфан не была невинной дурочкой, она знала, что происходит в первую брачную ночь. Пожалуй, даже слишком хорошо. От матери ей досталось скверное наследство: хотя Ланфан рано забрали во дворец, в детском сознании отпечатались сцены из жизни в элитном доме удовольствий. Она смутно помнила ярко одетую мать, неестественно громко смеющуюся в окружении мужчин, они прикасались к ней, обнимали, целовали мясистыми губами нежную шею. Подглядывавшая за матерью в щелочку в двери Ланфан не понимала, что происходит, но повзрослев — узнала.

От матери Ланфан получила позорное клеймо, страх, угнездившийся в глубине души. Она боялась близости с мужчиной и одновременно страстно желала.

Но ведь Гарун не такой, как другие. Он — особенный.

Ланфан снова украдкой посмотрела на Гаруна, и обнаружила, что он наблюдает за ней. По его лицу ничего нельзя было прочесть, вроде бы доброжелательное и спокойное, но Ланфан на миг почудился стальной блеск в его глазах. В ночи они были как темные провалы в бесконечность. Далекую и таинственную.

«Интересно, как он воспринимает меня на самом деле? Он всегда обходительный и предупредительный. Но он такой со всеми. Конечно же, он не любит меня. Кто я и кто он. Но может быть, хоть чуть-чуть симпатии он ко мне испытывает? Ведь он не разозлился на мою глупую выходку. Кто я для него?»

— Как тебе праздник, моя дорогая супруга? — прервал мысли Ланфан голос Гаруна.

Она тут же растерялась, как всегда бывало рядом с ним. Гарун ослеплял ее своим великолепием. Или, может быть, гипнотизировал, как удав кролика? Ланфан будто впадала в транс.

— Все просто замечательно, — ответила она с трудом, чувствуя, как пылают щеки, и добавила, чтобы хоть что-то сказать:

— В Багдаде такая необычная кухня.

Она кивнула на стоящий перед ней маленький столик, на котором располагались разнообразные местные кушанья.

— Но ты совсем ничего не съела, — мягко упрекнул ее Гарун.

Ланфан слишком волновалась, кусок в рот не лез, поэтому тарелки оставались почти полными. А еще она не знала, как подступиться к половине блюд. Например, вон тот омар: как вытащить его из панциря? Или вон то блюдо с массой непонятного цвета — оно вселяло в Ланфан опасения за здоровье своего желудка. Но не говорить же все это Гаруну.

— Попробуй вот это, — предложил тот, склонившись к столику Ланфан и приподняв тарелку с кусочками чего-то розового, политого золотистым соусом. — Главный багдадский деликатес, мясо птицы папагорас, такие блюда ценятся на вес золота, потому что этих птиц очень сложно поймать. У папагорас огромный клюв, один раз он даже пробил доспехи Зафара. Но Шер каким-то чудом умудряется ловить этих боевых птиц. К сегодняшнему пиру он специально достал несколько в качестве свадебного подарка тебе, дорогая.

Заслушавшись Гаруна, Ланфан забыла о своем смущении. Ей было не так уж важно, что он говорит, главное — слышать его голос. Низкий, обволакивающий. От звуков которого приятные мурашки бегают по коже.

— А господин Шерхан не пострадал, пока ловил их? — с тревогой спросила она.

— В том то и дело, что нет. — Гарун развел руками. — Наши лучшие охотники пытались у него вызнать, как он вышел невредимым из схватки с папагорас, но Шер, как всегда, молчит. Иногда мне кажется, что он гораздо хитрее, чем мы все думаем, и решил организовать для себя монополию на мясо папагорас.

Гарун рассмеялся, и Ланфан тоже невольно хихикнула.

— Тогда я обязательно попробую, ведь господин Шерхан старался для меня. — Она подхватила вилкой кусочек.

Мясо оказалось выше всяких похвал, таяло во рту, исходя чуть сладковатым соком.

— Какая вкуснотища! — вырвалось у Ланфан.

Она тут же смутилась своей бестактности, но увидела, что Гарун одобрительно улыбается. Он рассказал ей о других блюдах, постепенно напряжение оставило Ланфан, и она с запозданием поняла, что Гарун специально отвлек ее беседой на посторонние темы.

— Но больше всего мне понравилось вино, — робко заметила Ланфан. — Я еще никогда не пробовала такого сладкого вина, у нас, в Сине предпочитают другие напитки. Они более кислые.

— О, Багдад славится своими виноградниками, — с гордостью произнес Гарун. — Под южным солнцем вызревает самый лучший виноград.

Он заговорщически прищурился.

— Еще у нас есть особый секрет: мы добавляем в вино ягоду аллар, она растет только в джунглях Багдада и придает напитку особый, терпкий привкус.

Похоже, о своей стране Гарун мог говорить часами. Когда он рассказывал о Багдаде, его лицо озарялось особым светом, и он выглядел величественным, как высеченные на древних барельефах цари. Ланфан оставалось лишь восхищенно любоваться им. Вот только одна мыслишка на краю сознания не давала покоя, нашептывая, что Гарун мог бы найти и другие темы для беседы с молодой женой.

Гарун поднял кубок.

— Я хочу выпить за тебя, моя прекрасная госпожа, — произнес он, и Ланфан мгновенно забыла обо всех сомнениях.

Гарун склонился к ней так близко, что она ощутила его теплое дыхание на своей щеке.

— Я уверен, что из тебя получится великолепная хасеки.

Ланфан покраснела до корней волос и с трудом смогла выдавить что-то похожее на «спасибо».

Они чокнулись, и Гарун уже поднес кубок к губам, когда рядом с ним бесшумной тенью вырос Иблис.

— Полагаю, вам на сегодня хватит, Ваше Величество, — за почтительностью в голосе прятались строгие нотки.

Иблис ловко выхватил кубок из рук Гаруна, и тот состроил недовольную мину.

— Иблис, Иблис, не будь таким суровым — неужели я не могу выпить на своей свадьбе? — весело вопросил Гарун.

— Можете, но в меру, — прозвучал хмурый ответ

Дальнейший разговор продолжался вполголоса, и из-за грома музыки Ланфан не смогла ничего разобрать. Она переводила взгляд с одного мужчины на другого, не понимая, в чем дело. Что страшного в том, что Гарун выпьет немного вина? После минутного обсуждения (или спора?) Иблис ушел, унося взятый со стола Гаруна золотой кувшин и кубок.

— Вот видишь, дорогая, что себе позволяют мои собственные приближенные? — с шутливым отчаянием произнес Гарун.

Празднество шло своим чередом. Под руководством Гаруна Ланфан попробовала все багдадские деликатесы, затем смотрела выступления актеров и танцоров. Ловкие акробаты ходили по невидимому канату, взбирались на длинный гладкий столб, глотали огонь и собирали живую пирамиду. Загорелые девушки в полупрозрачных одеждах изгибались в причудливом танце, многие движения которого показались Ланфан не совсем приличными. А, когда Гарун любезно объяснил, что это багдадский танец плодородия, призванный привлечь к молодой паре благословение Иисаха для скорейшего зачатья ребенка, у Ланфан от смущения едва не повалил пар из ушей. Нравы в Багдаде были определенно куда свободнее, чем в Сине.

Дальше выступали маги, под командованием Фатимы устроившие водяное представление, они создали в воздухе сверкающие фигуры, рассказывавшие историю приключений Гаруна, которые он пережил, в юности путешествуя по морям.

Ланфан аплодировала, смеялась, наслаждаясь представлением, но волнение в ее душе все нарастало.