Омунус

Я смотрела на Мару сквозь слезы и шок, которые подначивали меня на сумасбродные поступки. Сестра лежала в гробу, обернутая красным бархатным платьем. Золотистые волосы струились по подушке, а кукольные глаза опускали длинные ниточки теней на мертвецкую кожу. Мама и кузины рыдали навзрыд, пока я молча смотрела на Мару. Это наша последняя встреча. Больше я ее не увижу. Родственники скорбно блуждали по дому и приглаживали черные одежды. Кто-то из них даже не знал Мару, но притворялся, что сожалеет, лишь бы отведать поминальных закусок. Несколько дней назад наш дом погрузился во мрак, и с тех пор мама ушла в себя. Она не выбиралась из комнаты, разве что сготовить ужин и наградить меня ненавистным взглядом, ведь это я убила Мару. Дядюшка Джошуа подбежал к маме, вытирая капли пота с морщинистого лба. Он отложил тарелку с тортом, чтобы приобнять ее худое тельце в черном платье. — Ну-ну, Миссли. Успокаивайся, дорогая. Мара в Раю. — Хотя бы кто-то там, — прошептала мама, с укором взглянув на меня. За эти дни я превратилась во врага номер один. Она возненавидела меня и не упускала момента напомнить о том, что я сделала. Джошуа пыхтел, пока отходил от мамы, чтобы опустить язык в пластиковую тарелку, измазанную остатками кокосового крема. — Миссли, я буду рядом, если понадобится помощь. — Спасибо, Джошуа. Дядюшка взглянул на меня с пренебрежением. Все приглашенные знали, что Мара умерла по моей вине, и не понимали, что я здесь делаю. Со мной не здоровались и не пытались быть вежливыми. Пару раз миссис Трент толкнула меня, а кузины наступили на ноги и бросили иголки в пунш. Благо, я не была измождена и зла, поэтому не поддалась на провокации. Каждый гость считал нужным задеть меня, дабы показать, что я не достойна жизни. Раз умерла Мара, то и я должна направиться за ней. Я отошла от гроба сестры, чтобы перевести дыхание. Джошуа все еще сверлил меня черными глазами, но я создавала между нами мысленную броню. Я хотела бы уйти, спрятаться в комнате, однако мама настояла на моем присутствии. Она считала, что я должна улицезреть свою оплошность и покаяться. — Гвен, — мягкий голосок с придыханием раздался позади меня. Я не хотела поворачиваться, потому что полагала, что скажет старуха Стерли. Она была репетитором Мары по испанскому и с самого порога покрыла меня гневной иностранной речью. — Гвенни… я понимаю, каково тебе. — Вы не понимаете. — Посмотри на меня, милая. Конечно же, я попалась на ее уловку, когда повернулась. Маленькая старушка в синем платье смотрела на меня ничуть не снисходительнее, чем на паука. — Гвенни, то, что ты сделала – непростительно. Если бы я была на твоем месте, то покончила бы с собой. Я фыркнула. — Чего же вы сейчас это не сделаете, или ждете, пока старость добьет вас? Стерли возмущенно ахнула и попятилась, словно ее толкнули. Несомненно, это привлекло лишнее внимание, и мама взглянула на нас. Сердитые карие глаза уставились в мою сторону, хотя я не совершила ничего, за что бы мне желали смерти. — Гвен, что ты сказала миссис Стерли? — То, что она заслужила. — Ты хочешь погубить еще кого-то, помимо Мары? – из каждого слова мамы сочилась желчь. Я и не надеялась, что она простит меня однажды. – Убирайся в свою комнату, немедленно! Я помотала головой, обнаружив на себе взгляды всех гостей. Приглашенные родственники сверлили меня недоброжелательными взорами, которые я расценивала как намек повеситься. Наверное, я должна была миллион раз извиняться перед мамой, стирать колени в кровь, чтобы получишь ее прощение, но это все равно бы не помогло. Мару было не вернуть. И только я знала, что случилось на самом деле. Ноги несли меня вперед, и я не заметила, как выбежала из дома. Мои выходные в Бруклине окрасились кроваво-алым. По пути с колледжа я и не подозревала, что убью сестру. Несмотря на гадких родственников, Мара действительно любила меня – бунтарку и дебоширку, которая раз за разом подталкивала на разные глупости. И одна из глупостей пару дней назад убила Мару. Я остановила бег, когда пробежала несколько кварталов и свернула на Фултон-молл. Грудь горела от нехватки воздуха. Я облокотилась о каменное здание и пыталась прийти в себя. Я сбегала несколько раз, но все время мне некуда было идти. До следующего семестра в колледже оставалось несколько недель, а денег на съемные апартаменты у меня не было. Это очередной раз доказывало моей матери, насколько я бесполезна, ведь меня не брали даже на работу. Увы, я заработала плохую репутацию за двадцать лет жизни. Пару лет назад, когда я совершала регулярные побеги из дома, мама беспокоилась и всегда звонила. Но сейчас мой телефон молчал. Ей было все равно, что станет со мной, ведь я лишила их единственной успешной дочери, которая уже никогда не закончит Гарвард. Церемония в доме обещала растянуться на несколько часов. Я не хотела возвращаться в пристанище змей и бесцельно бродила по осенним улочкам, размышляя о жизни. Мара была золотым ребенком: красивой и умной не по годам. Невзирая на наши полярные взгляды во всем, мы были невероятно близки. Я считала Мару лучшей подругой. Она всегда прикрывала меня, защищала и оправдывала, хотя я принесла в ее жизнь немало дерьма. Наверное, я заслуживала такое обращение, к которому меня подписала собственная семейка. Готические небоскребы и городская суета ненадолго отвлекали от негативных мыслей. Я прошла сотни магазинов, кафе и закусочных, но остановиться заставило только одно место. На витрине с сухоцветами и куриными лапками мелькала надпись «Поможем воскресить человека». Расписные буквы и скелеты, изображенные в стиле мексиканских традиций, заманивали в эзотерическую лавку. Я нахмурилась, еще раз взглянув на громкий слоган и перевела взгляд на деревянную табличку над двойными дверями. — Добро пожаловать в лавку «Две метлы», — прошептала я и горько ухмыльнулась. Вот, куда может привести отчаяние. Терять было нечего, тем более, интерес подогревал меня. Я никогда не верила в сверхъестественные силы, но мне нужно было поговорить хоть с кем-то, кто был таким же сумасшедшим. У входа в лавку меня встретил звон колокольчика. Я остановилась, как только дверь захлопнулась. Смесь запахов щекотала нос: я слышала аромат благовоний, свежих животных шкур и воска. Освещенные приземистыми лампами стеллажи тянулись параллельно друг другу, а за ними проглядывала лавочка, за которой маячил местный жрец. Благодаря многочисленным подсказкам и советам я поняла, что продавца зовут – Адам Грейс, и к нему не стоит обращаться на «ты». С товаром советовали обходиться не менее осторожно, потому что древние колбы и хрупкие папирусы расценивались в круглую сумму. Я направилась вдоль дубовых полок, ощущая теплый огонек от керосиновых ламп. Сине-зеленые бутыли, яркие порошки и редкие аксессуары, вроде статуэток из альпаки мелькали перед глазами. В уголках, прикрытых чучелами воронов и сов, лежали книги. Некоторые из них были обвязаны шпагатом и спрятаны под толстым слоем стекла, словно хранили в себе темные знания. Впрочем, мне было все равно на значимость лавки: я не верила в мистицизм, и пришла сюда не за кроличьей лапкой или зародышем кенгуру. — Желаете сделать приворот или прикупить амулет удачи? – парень, копошившийся за стойкой, обернулся. Полагая направленности лавки, он был одет в черную мантию, увешанную ожерельями, рунами и сушеными насекомыми. Его голубые глаза внимательно смотрели на меня, словно желали узнать, за чем же я пожаловала. Я остановилась, неуютно оглядываясь. — Помогаете воскресить людей? — Да, — спокойно ответил Адам, и накренил голову, затянутую черными дредами. – Интересует долгосрочное или краткосрочное действие? — Это ведь бред, — я помотала головой. Адам посмотрел на меня исподлобья, перекладывая сухоцветы. — Если вы пришли сюда с такими мыслями, то ваш визит тоже стоит считать бредом. Мы не доказываем людям существование сверхъестественных сил, а просто работаем. Вы либо покупаете что-то, либо – уходите. Я не намерен тратить время на пустяки. Жрец серьезно относился к своему делу, либо же не хотел терять работу. Я могла бы уйти так же легко, как пришла, но что-то останавливало меня. Если бы существовал хоть один способ вернуть Мару – я бы сделала это. Но мой скептицизм не желал принимать правдивость эзотерики. — Ладно, — я подошла к прилавку, рассматривая толстые корочки книг. – Мне нужно воскресить кое-кого. Адам выгнул брови. — Вы поверили в магию? — Нет, но любопытство подогревает. Что вы можете предложить? Адам указал на витрину, сокрытую вороновым крылом. — Книгу. Вы можете воскресить человека путем дьявольских сил. Я ухмыльнулась, хотя Адам выглядел деловитым. Весь этот карнавал был частью его жизни. — И как же это сделать? Нарисовать пентаграмму? — Все написано в книге «Омунус»: пошаговая инструкция. Вы можете приобрести ее, и если понадобится помощь, я помогу вам. — Поможете с воскрешением человека? – Эта беседа казалась верхушкой абсурда. – И сколько вы хотите за книгу? Адам принялся выставлять на витрину пробирки и не оглядывался на меня, словно уже списал со счетов потенциального покупателя. — «Омунус» — самая дорогая вещь в лавке. Ее цена – десять тысяч долларов. — Что? – я поперхнулась. – За книгу? Вы хотите содрать с куска бесполезного чтива десятку? Жрец замер. Он прекратил работу над товаров и снова обернулся ко мне. Его лицо было испещрено пирсингом и веснушками, а под губой зияла черная татуировка в форме змея. Наверное, он был конченым фанатиком своего дела. — Вам нечего здесь делать, если не готовы поверить в магию. Думаю, вы найдете выход отсюда. Очевидно, это была бесполезная трата моего времени. Я развернулась на пятках и отсалютовала Адаму, прежде чем уйти. Поверить в магию… Каким же надо быть придурком, чтобы купиться на такое? Несмотря на мое желание вернуть Мару, «Омунус» того не стоил. *** Я вернулась домой после того, как прогулялась по знакомым районам и выпила кофе, сидя на пристани. Естественно, в родном пристанище меня никто не ждал, но был единственный плюс: гости ушли. Я не застала похорон Мары, и это было к лучшему. Кто-нибудь из родственников точно бы толкнул меня к сестре в могилу. Заглянув в кухню, я стащила несколько бутербродов и направилась в свою комнату. С недавних пор я отсчитывала дни до того, как уеду отсюда и больше не вернусь. После того, как Мары не стало, мои планы кардинально поменялись. Я хотела вернуться в колледж и устроиться на работу в центре Нью-Йорка, где забуду обо всем, включая родню. В Бруклине больше не было место для убийцы вроде меня.   В своей тесной и мрачной комнате, увешанной плакатами рок-групп со времен отрочества, я провела несколько часов, пока не спустилась в гостиную. На каминной полочке стояли фотографии Мары и мелкая атрибутика, принадлежавшая ей. Сестра была настоящей красавицей и разбила немало мужских сердец. Мама не пожалела денег на похороны и отправила Мару на самое дорогое бруклинское кладбище. Я обещала себе, что приду на ее могилу завтра, но мне казалось, словно этого не случится. Похороны выжали из меня все соки и толкнули в бездну отчаяния. Одно лишь упоминание о сестре невероятно тяготило.   Очередной сон после смерти Мары был связан с ней. Мне снова снилось ее бархатное красное платье и дубовый гроб, усыпанный розами. Она обожала ярко-алые… Я вновь видела аккуратное личико, вздернутый носик и щечки, усыпанные веснушками. Только сейчас кожа имела мертвецки-бледный цвет. Сестра лежала в гробу, расположенном в гостиной, а рядом с ним не было ни души, кроме меня. Позже сон сменился на воспоминание нашей последней встречи: мы плавали в озере Аргайл. Я предложила переплыть на другой берег и Мара согласилась. Мы любили резвиться на свежем воздухе, и очередная авантюра казалась веселым приключением. Я поплыла первой, разгоняя уток. Мара нырнула за мной, весело хохоча. Когда я настигла середины Аргайла, услышала хлюпанье и смешки, но вскоре все прекратилось. Мара была отличным пловцом, и я не думала, что небольшое озеро окажется непосильным ей. Я не стала оборачиваться, потому что думала, что Мара прикидывается утонувшей. Она часто так делала. Когда она уходила на дно, я продолжала плыть и веселилась. Уже на берегу я не заметила ряби или пузырьков на водной глади. Мары нигде не было. А вечером водолазы нашли ее тело.   Я проснулась рано утром, чтобы не застать маму. Отхватив остатки поминального обеда, я выбежала на улицу, чтобы очередной день скоротать в компании небоскребов и незнакомцев. В Бруклине у меня не было друзей, у которых можно остаться, поэтому приходилось блуждать по улочкам, параллельно ища смысл жизни. Около часа я бродила по приевшимся кварталам, пока не наткнулась на витрину оккультной лавочки. Я не помнила, как пришла сюда, и не хотела бы верить в знаки судьбы. Все выглядело слишком глупо, чтобы быть правдой. Опершись о каменную стену лавочки, я закурила. Как только я сделала несколько затяжек, из здания вывалился Адам. Он скептично уставился на меня, но выглядел так, словно знал о нежданном визите. — Решили купить книгу? Я вздохнула и потушила сигарету, передумав курить. — Я похожа на человека, у которого есть десять кусков? Адам ухмыльнулся. Руны на его шее прозвенели, когда он облокотился о стену рядом со мной. — Нет. Но если вы… — …ты. Давай на «ты». Я пока не покрылась морщинами и не обзавелась детьми. — Как скажешь. Если у тебя нет денег, то ты можешь отплатить другим. — Натурой? – я поперхнулась, а когда Адам открыл рот, протестующе замотала руками. – Ну уж нет. Тем более, я передумала ее брать. За свою короткую жизнь я прочла много фантастики. — Ты не дослушала меня. Я предлагаю тебе сделку. — С чего бы это? Ты даже не знаешь, как меня зовут. — Это не важно. Ты хотела кого-то воскресить? — Допустим. Но мы оба знаем, что это невозможно. — Возможно. Омунус написан африканским жрецом католиком и имеет невероятную мощь. Ранее я не выставлял его на продажу, но последнее время лавка приносит мало прибыли. — Потому что в людях начала проявляться адекватность, — язвила я. – Ты действительно думал, что какой-то придурок купит книгу за десять тысяч долларов? Адам улыбнулся. — Ты же пришла за ней. — Нет, я лишь спросила про нее. — Но хотела бы проверить, работает ли она? – Адам выглядел как демон-искуситель. Лазурные глаза блестели, как червонцы, наталкивая на сумасбродный ответ. Я опустила плечи. — Только за бесплатно. — Если ты действительно нуждаешься в Омунусе, я могу дать книгу напрокат. Один день. Триста долларов, и она твоя. Я почувствовала, как мой кошелек в кармане рюкзака скукожился. У меня было ровно триста долларов, которые я пыталась откладывать на будущее жилье. — Если не прокатит, ты вернешь деньги? Адам кивнул. — Обычно, я не опускаюсь глубже продаж, но готов помочь тебе. Омунус никого не подводил. — Хочешь сказать, где-то гуляют мертвецы? — Все может быть. – Адам отлип от стены. Он расхаживал около лавки, промежутками смотря на неспокойное небо. – Так что? Я выдохнула через рот. Укоризненный взгляд мамы и образ Мары, погруженной в гроб, предстали перед глазами. Впрочем, я ничего не потеряю, если попробую. Все равно это не сработает, и Адаму придется вернуть деньги. — По рукам. – Я пожала его ладонь, украшенную маленькими черными татуировками. – Есть какие-то противопоказания, кого воскрешать? — Нет. Но должен предупредить: соглашаясь с правилами Омунуса, ты идешь на риск. За тобой может прийти Дьявол, если сделаешь что-то не так. Адам снова говорил невозмутимо, отчего я засмеялась. — Буду ждать. Своих денег тоже. Я вынула триста долларов и протянула жрецу. Он спрятал деньги в черный балахон и поманил внутрь лавки. Запах благовоний и воска ударил в нос: несмотря на день, здесь было достаточно темно. Плотные шторы закрывали окна, не давая солнечному свету протиснуться внутрь. Наверное, это объясняло бледность Адама и его странный вкус в одежде. Кажется, в лавке он проводил все свое время. Жрец отворил позолоченные задвижки стеклянного шкафчика, затем вынул тяжелую книгу, усеянную черными камнями. На пыльно-серой обложке зиял знак рогатого монстра, выдаваемого за Дьявола. Я нахмурилась, с неверием осматривая толстый корешок, не тронутый временем. — У нее были владельцы? — Да. — И где же они все? — Мертвы. Я поперхнулась слюной. — Я тоже умру? — Все умирают. Но если ты натворишь глупостей, Дьявол придет за тобой. — Прежние владельцы тоже чудили, и их забрал Сатана? – я ухмыльнулась, но Адам не оценил шутку. Он положил Омунус в черную авоську и передал мне. С этого момента я могла считать себя проклятой или идиоткой. — Жду тебя завтра в это же время. Когда проведешь ритуал, сразу же закрой книгу. — А ни то высвободится Дьявол? — Просто следуй указаниям, и все будет отлично. – Адам снял с себя серую руну, привязанную на черную веревку. Знак, напоминающий очертания козла, злорадно блеснул в свете огней. – Это также даю на время. В случае опасности символ защитит тебя, но ненадолго. Не будь опрометчива, и не придется им воспользоваться. В книге лежит письмо: прочти его внимательно. Там есть подробные рекомендации, написанные автором. — Ммм, — я приняла руну и топталась на месте, не представляя, на что подписалась. Адам был сумасшедшим. Определенно. Ни один нормальный человек не разглагольствовал бы о мистицизме с непроницаемым лицом. – Теперь можно идти? — Если считаешь нужным. – Адам вернулся за прилавок и зажег несколько свечей. Приторный запах наполнил лавочку и, вероятно, окутал мои волосы. – Удачи. Она тебе понадобится. — Ага. — Ах, да, — Адам вышагал ко мне, размахивая благовонной палочкой, как кадило, — сегодня ночью ты можешь слышать подозрительные шумы. Это нормально. Также могут произойти видения. — Вы покрошили на страницы галлюциногенный порошок? — меня коробило, но я пыталась быть веселой, несмотря на мрачного Адама. Он не выходил из загадочного образа, хотя мог бы и поддержать меня, если знал, что Омунус не поможет воскресить человека. — Когда ты откроешь книгу – все начнется. — Эм...Что начнется? — Твой путь. Если ты пройдешь испытания достойно и сделаешь все, как нужно, Дьявол пожалеет тебя. — Что не скажешь о прежних владельцах, да?  — Это не шутки,  дорогая. — Гвен, — подсказала я, закатив глаза. — Меня зовут Гвен. — Не играй с огнем, Гвен. Иначе пожалеешь. На секунду взор Адама показался затуманенным. Неужто он был фанатиком мистицизма? Я пыталась поддерживать атмосферу и кивнула, хотя моя челюсть болталась на уровне колен. — Буду предельна осторожно и надену перчатки, когда начну разбираться с Омунусом. А ты… всегда в образе? Адам затушил одну из свеч. — Это мое ментальное состояние. — Ладно. Теперь мне точно пора. Я вылетела из лавочки так быстро, как могла. Увесистая книга нередко перевешивала меня на бок, но я старательно шла к городскому кладбищу, где похоронили Мару. Это было полнейшим безумием. Я собиралась воскресить сестру, которая умерла, хотя не верила в оккультизм. Я уже знала, что на утро возвращусь в «Две метлы», чтобы забрать свои деньги. Независимо от того, что написано в книге, это не подымет Мару из могилы. Ее больше нет. Нет. И вряд ли писанина безумного африканца оживит ее.