Зеро

Цирк Бруно. Торнадо.

* * *

В лице Дэя ничего не дрогнуло, лишь ресницы чуть опустились.

— Я опять же не извиняюсь за то, что полез в твоё прошлое, — твёрдо и размеренно продолжал Грифф, не отводя от него внимательного взгляда. — Я узнал то, что хотел.

Губы Дэя наконец разжались, и он лихорадочно выпалил:

— Что она тебе рассказала, эта старая ведьма? Небось что Глэдис была… шлюхой, да? А я — идиотом? — Он горько усмехнулся, прочитав ответ на лице Гриффа. — А Глэдис просто была очень красивой, Грифф… она хотела любить… и она искала любовь, понимаешь? И думала, каждый раз думала, что нашла… — Голос его упал до шёпота. — И так вышло, что моя любовь оказалась ей не нужна, вот и всё.

Он опять плотно сжал губы, и Грифф понял, что больше ничего от него не услышит.

И ещё он понял, что этот мальчишка знал Глэдис Честер так хорошо, как мог знать только влюблённый.

Не легкомысленная шлюшка, не хорошенькая куколка. Рано повзрослевшая на манеже красивая девочка с пустотой в сердце, невесть откуда взявшейся — неудачная первая любовь? предательство? потеря? — отчаянно пытавшаяся эту пустоту заполнить, каждый раз решавшая, что вот, наконец-то любовь… и снова летевшая куда-то вниз, вниз… в ту же пустоту.

И вот ей подвернулся Дэй Шекли, с его щедрой и яркой душой, с его беззаветной первой любовью, за которую она ухватилась, как за спасительную лонжу, как за его сильные руки. И наслаждалась этим... сколько? Год?

Если судить по рассказу старой карги Морны, именно год.

«Не сразу кинулась на парнишку, подождала до его шестнадцати»....

Один безмятежный радостный год, наверное, ставший для Дэя, с детства лишённого ласки, сущим раем на земле.

А потом она вдруг поняла, что вновь ошиблась.

И не стала больше морочить парню голову — ушла совсем, прочь.

Не нарочно ли она сорвалась — там, на немыслимой высоте?

Чтобы проделать эдакое, надо было сбросить с себя любую страховку.

А её ловитор, её новый любовник, видать, просто растерялся.

«Мальчишка сам бы в лепёшку расшибся, а ей бы разбиться нипочём не позволил», — снова прозвучал в ушах Гриффа пронзительный голос старухи.

Как голос самой смерти.

Он опять потёр ладонью лоб и внимательно поглядел на замкнувшегося Дэя:

— Я спрошу у тебя только одно, Дэй, хоть это и не моё дело… Ты был на могиле Глэдис?

Вздрогнув всем телом, Дэй ошеломлённо уставился на него:

— Н-нет...

— Если можешь, если знаешь, где она — сходи, — отрывисто проговорил Грифф после паузы. — Я тебя отпускаю. И вообще... — Он глубоко вдохнул врывавшийся в окно свежий ночной воздух. — И вообще отпускаю.

Дэй снова так и вздрогнул, почти передёрнулся, впиваясь глазами в усталое лицо Гриффа:

— Что?..

— Можешь уйти прямо сейчас, потом или когда захочешь, — спокойно продолжал тот, не сводя с него взгляда. — Забудь всё, что я раньше говорил. Я не буду связывать тебя своей любовью. Забудь о ней. Потому что знаешь что? Любовь — это не боль, не смерть. Это жизнь и это... свобода. Да, свобода, — с силой повторил Грифф, отворачиваясь к окну. — Вот так вот банально и пошло. Иди, Дэй. Уходи или оставайся, это теперь только твоё дело.

— Но... — прошептал Дэй за его спиной. — Грифф…

— Ступай, — властно повторил Грифф, не оборачиваясь.

Хлопнула дверь.

— Ну ты и загнул, старик... — пробормотал Грифф с грустной усмешкой. — Прямо сериал какой-то слюнявый.

И вправду — так банально, так пошло.

Так больно.

***

Дэй никуда не ушёл. Он быстро восстановил свой номер — работая, как обычно, чуть ли не от зари до зари. С Гриффом он больше не заговаривал, лишь кивал, здороваясь, по утрам, но в течение дня Грифф не раз ловил на себе его искоса брошенный испытующий взгляд. И каждый раз этот взгляд будто обжигал Гриффа. Но он, конечно же, виду не подавал, зная, что лицо его остаётся, как всегда, непроницаемым.

И всё катилось своим чередом: вечерние посиделки в трейлере у Вана, репетиции, изматывающие до седьмого пота, представления, яркие, как праздник... но Грифф почти обречённо ждал. Ждал каких-то перемен, которые — он это отчётливо чувствовал — надвигались.

Торнадо, едва не погубивший его цирк, обрушился в тот день на Вайоминг внезапно. Метеорологи проспали, прошляпили его появление, несмотря на все свои мудрёные приборы, умные спутники и другую научную байду. Хотя Грифф и не дожидался штормового предупреждения по радио: выйдя из цирка после полудня и поглядев в сизое, нависшее всей своей тяжестью над затихшей землёй, небо, он так и ахнул. И, повернувшись к шапито, скомандовал во всю мощь лёгких:

— Так, ребята, все вон! Подгоняем трейлеры, собираем манатки!

— А что такое? — недоумённо протянула высунувшаяся наружу Дайана, ослепительная даже в чёрном рабочем трико. Но позади неё, заглушая её вопрос, трубно взревел в своем загоне Бинго, пронзительно завизжали мартышки Адриана и, будто по команде, заметались в своих вольерах тигры.

И тогда Грифф рявкнул, перекрывая весь этот адский шум:

— Торнадо! Шевелите задницами! Торнадо идёт!

Ближайший городок не смог бы ни принять, ни укрыть такую ораву. Прекрасно понимая это, Грифф решил, что надо побыстрее двигаться к горам: торнадо особенно страшен на открытой равнине, где любой из трейлеров запросто мог перевернуться, разве что Бинго сумел бы рассчитывать на целостность своего приюта.

Чувствуя растерянность и спешку людей, тигры заупрямились, нипочём не желая ни возвращаться из просторных стационарных вольеров в тесные клетки трейлеров, ни даже подыматься на зарешеченные сходни, ведущие туда.

Грифф, не церемонясь, с помощью хлыста и повелительных окриков загнал на места пантеру и двух молодых тигров, а вот Джелло, как назло, заупрямился и ни в какую не хотел подчиняться — рычал свирепым вибрирующим рыком. Мартышки Адриана снова отчаянно завизжали, заслышав его, а Дайана конвульсивно зажала уши ладонями.

— Брандспойт сюда! — скомандовал выведенный из себя Грифф. — Живо!

Но тут запыхавшийся Дэй, вместе с Сэмом устраивавший Бинго в его громадном трейлере, рванулся вперёд и встал прямо перед взбешенным Гриффом.

И воскликнул умоляюще и требовательно:

— Грифф... дай я! Он меня послушает!

«Нашёл время потакать чёртовой зверюге!» — чуть не гаркнул Грифф, но удержался и, чуть отступив в сторону, вполголоса обронил:

— Пять минут тебе на твоё шаманство!

Дэй просто согласно кивнул, встретившись глазами с его горящим взглядом. И, повернувшись к клетке Джелло, заговорил нараспев, так, словно кроме него и рассвирепевшего огромного зверя, тут больше никого не было:

— Эй, бро-о... не бузи... ну все же и так знают, что ты тут самый круто-ой... Ну-ну... чего шипишь... ты же не кот какой-то... ты ти-игр... ты умница... ты вожак... покажи всем, какой ты умный... пойдём, бро... пойдём...

Он медленно пятился вдоль мостков, с внешней стороны решётки, маня тигра за собой, и зверь так же медленно следовал за ним, пристально глядя в зелёные, с золотыми искорками, глаза парня.

Грифф был начеку и, едва Джелло вошёл в тесное пространство клетки, мгновенно опустил упавшую с лязгом решётку.

Труппа облегчённо зааплодировала. Дайана, как всегда, с разбегу повисла на шее у Дэя, а тот, смеясь, поклонился и привычно чмокнул девушку в щёку.

Грифф, досадливо сморщившись, торопливо подхватил с манежа гаечный ключ:

— Всё, представление окончено, живо шатёр демонтировать, черти!

Они почти успели. Почти. По крайней мере, шапито было быстро разобрано и упаковано, и трейлеры уже неслись, нещадно пыля, по грунтовой сельской дороге к спасительному ущелью, когда торнадо налетел на них — одновременно со столь запоздавшим штормовым предупреждением чёртовых метеорологов, прозвучавшим тревожной скороговоркой по радио.

Глядя, как стремительно чернеет всё вокруг, будто во время солнечного затмения, Грифф отчётливо понял: не успеть. Каждый водитель выжимал из мотора всё, что только возможно, и моторы натужно выли, преодолевая первый подъём, но… было поздно. Поздно!

Грифф резко остановил свой джип, в котором сидели, тесно прижавшись друг к другу, Люси, Дайана и мадам Антуанетта, и бросил Вану, застывшему рядом с ним на переднем сиденье:

— Выходи! Выходите все! Под трейлеры, быстрее!

По его команде все, кто вёл трейлеры, торопливо выставили их в круг, съехав с дороги и подогнав свои машины как можно ближе к трейлеру Бинго, чтобы «слоновоз» в случае чего приостановил неуправляемое движение подхваченных стихией фургонов.

Ураган ревел, надвигаясь, в воздухе летал песок, забиваясь в ноздри, в рот и в глаза, остро колол щёки, а вокруг так стремительно потемнело, будто наступала ночь.

— Под трейлеры! — проорал Грифф, крепко держа за плечи Вана и Люси и краем глаза видя, как Дэй точно так же сгребает в охапку протестующую Дайану, а Сэм — всхлипывающую мадам Антуанетту.

— Мои малыши! — жалобно вскричала та, ухитрившись как-то расслышать сквозь рёв бури перепуганный визг своих болонок внутри ближайшего фургона.

Барнз только головой покачал, деловито упихивая француженку под этот фургон.

— Залезай, Дороти, или улетишь в страну Оз! — весело прокричал Дэй, отправляя следом Дайану и выхватывая Люси из рук у Гриффа. — Алле оп!

— Сам лезь уже! — повелительно приказал Грифф, заталкивая оставшегося у него под мышкой китайчонка под другой трейлер и наконец давая выход своей отчаянной тревоге за парня. — Быстро!

Тот успокаивающе махнул рукой. Русые волосы его раздувал ветер, глаза отчаянно блестели.

— Щас! Щас, посмотрю только, как там кони!

— Стой! — гаркнул Грифф, пытаясь поймать его за плечо, но не успел. — Я сам!

Куда там...

Лошади и вправду бешено колотили копытами по полу своего трейлера. Бедные твари, видать, чуяли беду, но не понимали, откуда она исходит, и потому бесились от ужаса. Грифф, беспомощно выругавшись, увидел, как наездник Чейз, проворно ныряет под фургон — причём под другой. Да уж, собственная жизнь была для него явно важнее лошадиных.

Но Дэй! Дэй!

Яростно матерясь, Грифф кинулся вслед за парнем, который, шатаясь под порывами ветра, кое-как обогнул фургон и принялся проворно сбивать задвижки с его двери.

— Какого хуя?! — прохрипел Грифф сорванным голосом и вдруг похолодел, заметив то же, что увидел Дэй Шекли в лошадином фургоне.

Дым.

Из проломленных копытами щелей валил дым.

Что могло там вспыхнуть — забытый впопыхах и раздавленный фонарь или какая-нибудь грёбаная зажигалка, — Грифф не знал, и это было уже без разницы.

Лошади внутри фургона визжали почти что человеческими, женскими голосами.

Грифф всем телом чувствовал вибрацию воздуха вокруг. Это был ад, сущий ад, разверзшийся так внезапно, что походил на кошмарный сон или на безумный триллер безумца-режиссёра.

И в центре этого ада сейчас был Дэй Шекли.

Который всё-таки сбил задвижки, распахнул дверь — чёрные клубы дыма сразу повалили наружу, — и нырнул в глубину проклятого фургона. У Гриффа уже не было сил ни молиться, ни материться. Он вцепился в эту дверь, срывая ногти, и бешено проорал:

— Дэй! Вернись!

Он и сам себя не услышал.

Мимо него, грохоча копытами по настилу, пролетали лошади, которых Дэй отвязывал одну за другой — там, в глубине фургона, ставшего ловушкой, рядом с надвигавшейся смертью.

Грифф не мог даже нырнуть туда, чтоб вытащить парня наружу, пока насмерть перепуганные животные мчались, как тени, едва различимые в дыму и в вихрях пыли. Позвать на помощь ещё кого-нибудь он тоже не мог — любые звуки тонули в рёве бури.

Пять. Пять лошадей стремглав пронеслись рядом с ним. Значит, в дыму оставалась ещё одна, шестая.

И Дэй Шекли.

Наконец мимо него промелькнула последняя тёмная тень.

Но Дэя всё ещё не было.

Не было!

Ухватившись за поручень, Грифф подтянулся, забрасывая своё тело в содрогавшийся от порывов ветра фургон.

И сразу зашёлся от кашля — врывавшийся сквозь щели ветер немилосердно раздувал пожар, огонь уже вовсю лизал стены фургона, и пробираться по нему можно было только ползком, ощупывая всё подряд на своём пути.

Грифф ясно понимал, что Дэй уже потерял сознание — или наглотавшись дыма, или от удара копытом — и не может откликнуться. Но всё равно звал его, обшаривая каждый дюйм проклятого фургона, кашляя, матерясь и вышвыривая наружу охваченную пламенем ветошь.

На неподвижное тело Дэя он наткнулся у последней коновязи и, холодея, подхватил его на руки. Под пальцами Гриффа, прижатыми к шее парня, отчётливо запульсировала жилка, и он на миг зажмурился, прильнув щекой ко лбу Дэя. И пополз обратно к дверям, захлёбываясь кашлем и волоча Дэя за собой. В висках у него стучало так, будто кони всё ещё колотили по ним копытами.

Последним усилием Грифф вытолкнул Дэя наружу, подальше от чёртова фургона, успел ещё с облегчением увидеть, как из-под трейлеров выскакивают, торопясь к ним на помощь. Ван, Сэм и Адриан… и, рефлекторно обернувшись на скрежет, заметил, как рушится перегородка между стойлами, охваченная огнём.

Что-то тяжёлое ударило его в правый бок, обрывая дыхание, и наконец наступила благодатная темнота и тишина.

***

Грифф очнулся оттого, что в рот ему лилась струйка очень холодной воды, и начал глотать её так жадно, что поперхнулся. Чьи-то заботливые руки приподняли его голову, и, кое-как разлепив распухшие веки, он увидел зелёные халаты и услышал звяканье каких-то инструментов и приглушенные голоса.

Это больница, понял он.

Больница.

Значит, он остался в живых.

Дэй!

— Где Дэй? — прохрипел он, еле ворочая языком, который будто не помещался в саднящем рту. Горло внутри драло, как наждаком. — Дэй Шекли? Он... жив?

— Вся ваша труппа в полном порядке, — заверил его мелодичный женский голос, и Грифф наконец чётко разглядел усталое немолодое лицо склонившейся над ним докторицы. — Вы в больнице Гринвуда. Кроме вас, никто из вашей труппы серьёзно не пострадал.

— Дэй Шекли, — настойчиво взмолился Грифф, хватая её за запястье. — Он тоже наглотался дыма. Он был вместе со мной. Как он?

Докторица задумалась.

— Мальчик, который был с вами в фургоне? Он ушёл. Мы предлагали ему госпитализацию, но он, к сожалению, отказался и умчался.

Умчался, значит.

Грифф глубоко вздохнул и сел. Голова кружилась, в груди жгло, глаза болели, будто их всё ещё колол песок, ныли и помятые рёбра. Но всё это было уже совершенно неважно.

Дэй остался жив!

И ушёл.

— Спасибо, док, — твёрдо вымолвил Грифф и кое-как улыбнулся. Потрескавшиеся губы не слушались. — Я сейчас тоже... умчусь. Только сперва помоюсь тут у вас, с вашего позволения, а то я весь прокоптился, как какой-нибудь грёбаный лосось. Где мои шмотки?

Докторица попыталась что-то возражать, но, поглядев в стальные глаза Гриффа, мгновенно сникла.

Его циркачи могли бы объяснить ей, что спорить с Кэлом Гриффитом себе дороже. Могли бы, но не объясняли. Они сейчас рвали себе пупки, обустраивая шапито на новом месте, уже возле Гринвуда. По крайней мере, так Гриффу сообщили два члена его труппы, дежурившие в холле больницы — Фитц и Дайана, подлетевшие из кресел при его появлении. Грифф отметил про себя, что эта парочка лентяев крепко держится за руки, и незаметно усмехнулся:

— А вы чего тут филоните? Идите, работайте.

— Гри-ифф... — обиженно протянула Дайана. — Мы ж тебя ждали!

— То есть сидели и мечтали о том, как будете из-под меня горшки выносить? — устало уточнил Грифф. — Не дождётесь. — Он поглядел на вытянувшиеся физиономии своих циркачей и нехотя фыркнул. — Ладно, докладывайте, что там у нас.

Дайана расцвела и затараторила, ухватив его за локоть:

— Всё хорошо, лошадей собрали. Сэм для них другой фургон приспосабливает. И Бинго жив и здоров, и твои котики! И…

— Чейзу скажите, что он уволен, — поморщившись на «котиках», перебил её Грифф. — Пусть уматывает к херам. Дальше.

Дайана и Фитц быстро переглянулись.

— Дэй ушёл, — уныло сообщила Дайана. — Собрал вещи, сел на мотоцикл и укатил.

— Ещё один лентяй, — пробормотал Грифф после долгой паузы, собираясь с мыслями и с силами. — Куда его понесло? У него же права отобрали.

— Он ничего не сказал... — почти прошептала Дайана и закусила губу, умоляюще глядя Гриффу в лицо. — Ты... что будешь делать?

— Пойду прополощу горло в ближайшем баре и приеду, — легко отозвался тот, охлопывая себя по карманам. Слава Богу, кредитки были на месте. — Давайте, к моему приходу чтоб всё в порядке было. Идите, идите, не пяльтесь на меня так, будто у меня вторая башка выросла… я давно в порядке.

Грифф точно знал, что никогда уже не будет в порядке.

Он не хотел думать о том, куда мог податься Дэй Шекли, но думал.

В задрипанном местном баре он просидел несколько часов, задумчиво цедя всего одну кружку светлого некрепкого пива.

Уже начинало темнеть, когда Грифф оттуда вышел. Какой-то забулдыга на стареньком «форде» подвёз его за город — до того места, где теперь располагался его цирк.

Грифф издалека увидел знакомый купол, и в сердце у него разлилось тепло.

Он и его цирк вместе пережили эту бурю, пережили пожар, пережили всё.

И уход Дэя Шекли он переживёт. Если его цирк останется с ним.

Но сейчас Грифф не хотел привлекать к себе ничьего внимания. По правде говоря, он и видеть-то никого не хотел. Лёгкие у него всё ещё горели изнутри от дыма. Этим же дымом провоняла вся его одежда, хотя сам он как мог тщательно отмылся в больничной душевой. Но горький смрад всё ещё стоял в ноздрях и в горле, а чёрный пепел будто скрипел на зубах.

— Херня какая… — рассеянно пробормотал он себе под нос, подходя к своему тёмному трейлеру, стоявшему на отшибе. В других фургонах тоже было совсем темно, слабыми огнями светилось изнутри лишь шапито. «Умаялись все, дрыхнут», — подумал Грифф и вздохнул.

Не было здесь больше Дэя Шекли, чтоб их оживить, встряхнуть. Развеселить.

Не было и теперь уже не будет никогда.

Грифф точно знал, что обязательно выяснит, где сейчас парень, и не нужна ли ему помощь. Выяснит, но не станет и пытаться вернуть его.

Хватит.

Он спас ему жизнь, но распоряжаться этой жизнью больше не будет.

Грифф стремительно завернул за угол своего трейлера и застыл на месте как вкопанный. Все мысли враз вылетели у него из головы, едва он увидел Дэя Шекли, сидевшего у заднего колеса его фургона — неподвижно, будто каменный.

Грифф тоже мог только стоять столбом и неверяще смотреть, как парень медленно подымается на ноги. Подымается, уставившись на него исподлобья тёмным напряжённым взглядом.

Дэй не проронил ни слова, пока Грифф ошеломлённо пялился на него, будто впитывая глазами каждую мелочь в его облике: свежую, хоть и мятую, одежду — джинсы и светлую майку, — крепко зажатый в ладони мобильник, усталое, враз повзрослевшее лицо с упрямой складкой между бровями…

Странно, но в наступившей темноте Грифф видел всё это отчётливо, словно в яркий солнечный полдень.

Он аккуратно повернул ручку незапертой двери трейлера, пропуская Дэя вперёд. И не стал зажигать света, войдя внутрь следом за парнем. Просто захлопнул дверь за собой и повернулся к Дэю.

Тот продолжал молча на него смотреть, и Грифф всей кожей почувствовал, как тот прямо-таки вибрирует от напряжения — словно сам воздух вокруг него сгустился и давил… давил, как вчера, перед приближением торнадо.

— Давно ждёшь? — ровно осведомился Грифф, удивившись спокойствию собственного голоса.

Дэй сильнее сдвинул брови и хрипловато отозвался:

— Да. Нет. Не знаю. То есть… я позвонил в больницу… там сказали, что ты ушёл… тогда я приехал сюда. И жду. Вот.

— Понятно, — буркнул Грифф, хотя ему ни чёрта не было понятно, а отчаянно хотелось только одного — стиснуть парня в объятиях, чтоб унять эту бешеную дрожь, что прямо-таки сотрясала Дэя изнутри. — Почему прячешься-то тут? Ребята все… — Он запнулся.

— Потому что мне нужен только ты, — шёпотом, но очень чётко ответил тот, и Грифф вздрогнул всем телом — так дико и так невыносимо это прозвучало.

Господи, да что вообще несёт этот стервец?! Что ему надо?

Грифф потёр лоб и бесцветным голосом уточнил:

— Бумаги твои тебе нужны, я понимаю. Сейчас найду.

Дэй переглотнул так, что горло дёрнулось, и проговорил так же отчётливо, как и раньше:

— Не нужны мне бумаги. Только ты.

Та-ак.

Грифф на миг сжал кулаки, а потом разжал и сипло поинтересовался:

— И как это понимать?

Глаза Дэя прямо-таки светились в полутьме шалым диковатым огнём, и Грифф обеспокоенно подумал, не принял ли мальчишка с нервяка дозу чего-нибудь эдакого.

— Понимай так, как ты и понимаешь, — выдохнул Дэй, растягивая губы в улыбке. — Ты правильно понимаешь.

Да уж, Грифф понял, ещё как — у него просто перед глазами всё потемнело.

Не от счастья. Не от желания. От ярости и такой же отчаянной, как ярость, обиды.

Не раздумывая, он стиснул Дэя в отнюдь не ласковых объятиях, не обращая внимания на боль в собственных повреждённых рёбрах, и встряхнул так, что у того лязгнули зубы. Но спросил по-прежнему бесстрастно:

— Хочешь со мной за свою жизнь вот эдак вот расплатиться, а, Дэй Шекли? Мне не нужен мальчик на поебаться!

Дэй тяжело дышал, так что грудь его ходила ходуном, и молчал, крепко-накрепко прикусив губы, словно хотел и не мог сказать что-то такое, что и выговорить-то было невозможно.

— Убирайся отсюда! — процедил Грифф, не дождавшись ответа, но рук так и не разжал. Просто не смог. — Проваливай!

— Нет… — шепнул Дэй, снова судорожно сглатывая, и вдруг изо всех сил зажмурился, уткнувшись лбом в плечо Гриффа. — Не уйду. Я тебя люблю.

Что такое?!

Гриффу показалось, что он выкрикнул эти слова, но он их даже не прошептал, только пошевелил онемевшими губами. И стоял так, не веря ушам, слушая, как Дэй бормочет, задыхаясь и исступлённо вжимаясь щекой в его рубаху — так, что и слов-то было почти не разобрать:

— Всё равно не уйду, хоть что делай… я думал… думал, что ты погиб… мы тебя вытащили, ты не дышал, я не могу, не могу я, Грифф, пожалуйста… я просто не могу… без тебя…

Всё ещё не веря тому, что слышит, Грифф с силой отстранил его от себя, чтобы заглянуть в исказившееся лицо, мокрое от слёз, которые наконец стали прорываться наружу — уже без всякого стыда, без стеснения, катились по щекам, капая прямо на руки Гриффу, обжигающе горячие.

— Малыш… — растерянно позвал Грифф, не выпуская его лица из своих ладоней. А потом снова прижал его к себе, стиснул изо всех сил, не зная, что говорить и делать — просто обнимал, покачивая из стороны в сторону и зарывшись носом в его вихры, пока эти отчаянные детские рыдания не начали утихать.

И тогда Грифф снова заглянул в его огромные, ясные, промытые слезами глаза.

Губы Дэя были солёными и сладкими, и, кое-как оторвавшись от них, Грифф пробормотал, ловя воздух полураскрытым ртом:

— Я от тебя сейчас ничего не требую, малыш.

— Я требую, — срывающимся голосом возразил Дэй Шекли, тоже хватая ртом воздух, который так раскалился, словно они опять стояли посреди охваченного огнём фургона. — Я тебя не от… пу… щу…

Грифф и сам не мог разомкнуть рук — даже для того, чтоб раздеть его и раздеться самому. Но они кое-как сделали это вместе, а Дэй всё вздрагивал — от смеха и нервного озноба, сотрясавшего всё его крепкое, тёплое, уже совершенно голое тело, каждый дюйм которого Грифф упоенно изучал руками и губами — от покрытых испариной ключиц до старого шрама на плече, до хрупкой цепочки позвонков, до ямочек близ поясницы.

— Ну чего… чего ты угораешь? — упрекнул он, сам не в силах удержаться от рвущегося из груди смеха. — Цирк тебе тут, что ли?

Он немедля сообразил, что ляпнул это абсолютно зря, и смог утихомирить мотавшего головой и корчившегося от хохота Дэя, только вновь смяв губами его губы, а ладонями — его тело, пока сквозь смех не прорвался бесстыдный и молящий стон.

— Я тебя люблю, — наконец вымолвил Грифф твёрдо, как клятву, а это и было клятвой. — Не бойся, малыш, не бойся…

Он, конечно же, ожидал услышать привычно-дерзкое: «А я и не боюсь», но Дэй Шекли опять его удивил.

— Я… боюсь… конечно, как чёрт… но… — Тот облизнул губы, и глаза его замерцали — смятенно, возбуждённо, доверчиво. — Просто… это ж ты… Ты.

* * *

Грифф не уснул ни на мгновение до самого рассвета, даже когда Дэй, тесно прижавшись к нему и обхватив его обеими руками, провалился в сон. Он бережно перебирал пальцами его вихры и слушал его безмятежное сопение, благословляя свою узкую койку и невидяще глядя в потолок широко раскрытыми глазами.

Вот ты и заполучил то, что хотел, Кэл Гриффит. Того, кого хотел. Поймал в пригоршню солнечный зайчик, весело пляшущий на стене. Но ведь даже малый ребёнок знает, что солнечный зайчик невозможно удержать, как бы ты ни старался. Он принадлежит всем… и никому.

Едва ночное небо в окне начало светлеть, Грифф бесшумно поднялся с койки — Дэй так и не проснулся, только почмокал губами, не открывая глаз, — подобрал с пола и аккуратно развесил на спинке стула разбросанную повсюду одежду и отправился в свою маленькую душевую.

Открутив до упора кран, он подставил голову под безжалостные ледяные струи.

Прочухайся уже, Кэл Гриффит, пора.

И пора будить парня, если тот захочет уйти незаметно для всех… а он, конечно же, захочет.

«Я твоей девкой никогда не стану, Грифф, не надейся!»

Грифф долго смотрел на Дэя, вольготно раскинувшегося на животе и смешно морщившего во сне нос. Обе руки его были по привычке засунуты под подушку.

Всемилостивый Господь… Грифф не знал, как ему отныне жить с памятью о минувшей неистовой, беспощадной и нежной ночи, когда этот мальчик отдался на его волю безоглядно, как на волю Божию.

Наконец Грифф присел на край прогнувшейся койки и медленно провёл ладонью по затылку парня, по завиткам вихров на тёплой шее, по крепкому плечу… стиснул загорелое предплечье и погладил кончиками пальцев – до локтя, не в силах ни отвести взгляда, ни отнять руки.

Дэй приподнял взлохмаченную голову, и глаза его распахнулись — тёплые и ясные, мгновенно озарившиеся улыбкой.

Нет, Грифф просто не мог этого видеть!

Он опустил взгляд на свои босые ноги, с силой сжав его запястье. И глухо выговорил:

— Только не вздумай сегодня ходить на репетицию. Пожалуйста. Пожалуйста, Дэй, пощади себя.

«Коль уж я тебя не пощадил», — мысленно добавил он и, передохнув, продолжал:

— Я тут думал… если тебе надо незаметно уйти, то лучше прямо сейчас, пока все спят. И если ты не захочешь ничего больше, я пойму. Никто не узнает о том, что тут произошло. Прости, это я сбил тебя с панталыку. Я вдвое старше тебя, малыш, и должен был иметь голову на плечах. А я преследовал тебя… преследовал, как волк оленя, чёрт меня побери совсем… — Он горько усмехнулся, не подымая глаз. — Я тебе в отцы гожусь, а ты никогда простого отцовского тепла не знал, вот я и поймал тебя на это. Ты пацан совсем, тебе нужна семья. Не я, старый бирюк, а красавица жена и детишки. А я… у меня своя дорога.

Грифф задохнулся, когда свободная ладонь Дэя, прохладная и шершавая, прижалась к его губам, обрывая все несказанные слова. Он устало поднял глаза и наткнулся на его взгляд — всё такой же тёплый и ясный.

— Это что сейчас было? — спросил Дэй полушёпотом, садясь на скрипнувшей койке вплотную к нему. — Этот твой... системный анализ, что ли? Даже не смешно.

— Не вижу поводов для смеха, — произнёс Грифф строго и беспомощно, отрывая его ладонь от своих губ и крепко стискивая.

Боже, да он не в силах был его отпустить!

— Ну да-а, коне-ечно… — протянул Дэй задумчиво и склонил голову к плечу. — Ты небось всю ночь… системно анализировал, пока я тут дрых, точно?

Грифф ничего не ответил. Он мог только смотреть на Дэя Шекли, вбирая всё, что видел, чтобы отпечатать на сетчатке, на подкорке эту разбойничью ухмылку, разворот загорелых плеч и сияние зелёных глазищ.

— Ты, наверно, не понял то, что я тебе вчера сказал, — жарко выпалил Дэй уже без всякой улыбки. — Или не поверил. Я повторю, мне не влом. Я кому хочешь это повторю, и столько раз, чтобы дошло. Потому что я сам не сразу это понял. — Он глубоко вздохнул и облизнул губы, подбирая слова. — Кроме тебя, мне никто не нужен. Я тебя уважаю… да какое там! Чту тебя, как пресвятого угодника… горжусь тобой, Кэл Гриффит! Ценю всё, что ты делаешь для меня, долбоёба, заботишься обо мне… и всё такое… и… чёрт, меня ещё и охуенно штырит от тебя! — Его рука опять взметнулась к губам Гриффа, решительно накрывая их. — Погоди. Молчи, а то собьюсь. Так вот, я хочу сказать, что это всё хуйня… хотя и важно… — Глаза его сверкнули — хмельно и упрямо. — Я… просто тебя люблю. Уже давно. А понял только сейчас. Вчера. Вот и всё. — Он неловко взмахнул рукой. — Но я не знаю… не знаю, как ещё тебе это доказать! — Губы его всё-таки дрогнули в отчаянно нежной усмешке. — Скажи, как, я докажу.

— Не надо. Не надо… ничего доказывать, — прохрипел Грифф, сгребая его, охнувшего и расхохотавшегося, в охапку вместе с простынёй и зарываясь лицом в его спутанные волосы. — Я… верю.

Они долго сидели так, до того тесно переплетясь телами и сердцами, что Грифф вообще перестал ощущать, где его собственное тело, а где — чужое, ставшее собственным. А Дэй, наконец завозившись у него под мышкой, негодующе заявил:

— Комары у тебя тут… Коленка чешется!

И почесал — колено Гриффа, конечно же.

Грифф затрясся от беззвучного смеха, не выпуская его.

Снаружи донеслись голоса, собачье тявканье и рычание тигра — цирк просыпался, начиналась обычная утренняя возня.

Ну и что теперь?

— Я пойду помоюсь, — деловито сообщил Дэй, зевая и потирая кулаком глаза. — Кофе есть?

Грифф молча кивнул.

Всё ещё совершенно оглушённый всем произошедшим ночью и услышанным только что, он прошёл на свою кухоньку и принялся варить кофе. Привычные действия помогали ему понять, что он, чёрт возьми, не спятил, не спит, не бредит и не перенёсся этой сумасшедшей, этой благословенной ночью куда-то в другую Галактику.

Слушая плеск воды в душе и пение Дэя, он вдруг подумал, что ему хочется умереть прямо сейчас… и жить вечно.

Он распахнул дверь и присел на ступеньку трейлера, как был, в одних джинсах и босиком, щурясь на утреннее солнце и машинально отхлёбывая кофе из глиняной навахской кружки, которую держал в руке.

— Ой, босс! — восторженно взвизгнула Люси, высунувшись из трейлера Вана. — Вы вернулись, босс!

— Где-е? — раздался из шапито вопль Дайаны, и начался общий галдёж.

Незаметно вздохнув, Грифф помахал им свободной ладонью, напряжённо гадая, что же будет дальше. Вот сейчас Дэй выйдет из душа и…

Дэй вышел — тоже босой, в кое-как застёгнутых джинсах с прорехами на коленках. С его мокрых волос капала вода, а плечо было твёрдым и тёплым, когда он примостился на ступеньке рядом с Гриффом, озорно на него покосившись. Непринуждённо взял у него из рук кружку с кофе, так же непринуждённо отхлебнул и облизнулся:

— М-м-м… как здорово…

Грифф пялился на него так же зачарованно, как все остальные его циркачи, медленно обступавшие их: Дайана, в глазах которой вдруг заблестели слёзы, лукаво усмехавшийся Фитц, растерянно моргавший Сэм, разинувшие рты Ван и Люси, широко улыбавшийся Адриан и умилённо стиснувшая руки Антуанетта.

Грифф не удивился бы, если б слон Бинго, тигры и мартышка с пуделями тоже подошли бы сюда, так же завороженно глазея на него и на полуголого, мокрого, взъерошенного и счастливого Дэя Шекли.

Грифф, не торопясь, взял его за запястье, возвращая кружку к собственным губам, отпил длинный глоток и степенно кивнул:

— Да, ещё как здорово.

И наконец-то улыбнулся сам, отвечая на его ликующую улыбку.

КОНЕЦ