Дикая не для Бороды

Притязания Свирепого

   Дикая волчица обернулась и, как, тогда, в том замке, по морде текли слёзы.

   - Он не такой! - говорила девушка у нее на спине, склонившись к её уху.

   "В нем течёт его кровь!" - это вызвало волну возмущения в его стае. Ей было больно.

   Да, он и сам к ней шел, несмотря на предостережения Асуры, её останавливающие жесты, только тут, он её не послушал. Он был волком и, слышал, почему то, сейчас, их обеих. Зашел в воду поближе к ней.

   "Мне жаль! Слышишь! Если ты только пожелаешь... " - и осекся, в невозможности выговорить то, к чему не был готов, но его обязанности вожака, невозможность в принятии таких не простых решений, ответственность за каждого волка в клане, меняли его: "Ты спасла моего ребенка! Вы обе! Я готов заплатить, если ты пожелаешь расторгнуть всё!"

   Её горький смешок.

   "От общего ребенка тоже откажешься? Человек в залете! Как и было предсказано, вода сделала свое!" - возгласы возмущения, неожиданные повороты, все перешептывались. Он посмотрел на человека, потом на неё.

   "Насильно мил не будешь!" - сказал и склонил голову в невыносимой боли, от одной только мысли, что она может уйти, что он причинил ей столько всего, потому что их пути пересеклись. Он ощутил что-то мокрое и горячее, что стекло из глаз и упало в синие воды.

   Она склонила морду к поверхности от разводов по воде, от того, как он беззвучно плакал, он и его волк, готовые на любое её решение. Девушка ерзала на её спине.

   - Ты не бросишь нас! Ты не можешь отказаться, слышишь! - колотила она ручонками по её шее. - Он нужен нам, а мы ему! Ему же больно! А ты не бесчувственная!

   Стая Лютого вместе с шаманом стояли на плато, на отвесной скале. Его волк выл, Пустая выла, как зверь, орала на всю округу. Клан Бороды ощетинился.

  Движение было осознанным, она мордой потерлась о его шею. Он поднял от воды взгляд, в её глаза вглядываясь.

   "В тебе есть и другая кровь, более мне по душе! Он был храбрым и бесстрашным воином и вожаком! И я ни разу не усомнилась в выборе ни в своем, ни в его!" - глаза расширились от удивления.

   "Но они перебили всех..."

  "Их прах витал в воздухе, по которому перемещался детеныш! Так, что ты не он! Лишь часть! Но меня беспокоит кое-что, и я думаю, ты тоже услышал, он должен возродиться! К этому моменту он уже должен возродиться! И это меня пугает! А я не из пугливых!"

   Свирепый вышел из леса подле гор, в иссиня-черной лоснящейся шкуре. Вокруг него было пятеро соратников и уже два шамана. Дикая обернулась, как и всё.

   - Прекрасная сцена, моя бесценная! - говорил не мыслями, не телепатией волчьей. - Вижу, исполнилось всё, слово в слово! Не оплошал-таки, самоучка шаман, найденный наспех. Так, кто у нас тут?!

   Шел неспешно, со всей своей процессией, вдоль берега. Асура напряглась.

   - Вижу, мы вовремя! - один из шаманов махнул рукой, и слева появились Лютый, Пустая и ушлый шаман, все были весьма удивлены. - Два моих предка! - скользнул взглядом по шаману, по Пустой, задержался на той мерцающей нити, на узле, на предке Лютом. - Не густо! И, это подобие назвали в мою честь?!

   - Да, как ты смеешь! - вскипел вожак Северян.

   - Захлопни пасть, щенок! - без злости, так, разминаясь, а Лютый взвыл. - Место свое уясни!

  Лютый пытался грудь колесом и даже в образе волка встал, да прогнулся его волк перед предком, в поклоне.

   Взгляд перешёл на ушлого шамана.

   - Не бережешь, вижу, себя! Решил за наш счёт расплатиться?! Моими корнями?! - едва мордой мотнул, и связь эту оборвали его, один, да так, что скрючило ушлого, потонул в темной по самые уши, даже слово вымолвить не успел.

   Потом на Пустую глянул, нехорошо, так. Улыбка растянулась по всей морде.

  - А, ничего так, выбрал то предочек! Обкатаем тебя, попозже, как с приплодом разрешишься! - вспыхнула Пустая. - С характером, люблю таких! Ломать! - на последнем слове, он стал серьезным и колючим его взгляд, ее прогнуло, ноги подкосились, в поклоне перед ним, на колени встала. - Не была бы в залете... По самые гланды бы огребла! А, так, считай, повезло. - Только задняя часть и осталась, будто в приглашающем жесте.

   А Свирепый шел, неторопливо. Потеряв всякий интерес к этой части своей родословной. Ожил клан Бороды, в движение пришли, с ноги на ногу переминаются. Асура щурится.

   - Борода, значит! - снова ласково взгляд перевел уже на милую сцену, где оба они в воде стояли. На Дикой все еще сидел ее человек. Пока Свирепый шел, Дикая волчица переместилась и теперь стояла бок обок с Бородой. - Вижу, выполнил наказ то, лучше справился! Смотри-ка и приручил Дикарку то! Прям, рядом стоит. - Налюбоваться не мог. - А мне говорят, что вы обручены, свадьба мол даже будет!

   "Будет и дата есть!"

   - Дата есть! Здорово! - улыбнулся, на своих посмотрел и гадкая такая улыбка у него вышла. - Прогнись! - выплюнул с яростью в глазах, глянул исподтишка.

   Стоит Альфа, трудно ему, но стоит. Она делится силами, мордой о его шею трется.

   - Эва, какая идиллия! Этот покрепче будет, хребет есть, уже что-то!

   Снова жест, едва уловимый, и из ниоткуда, появилась дочь Бороды, в воздухе, будто за шкирку ее держали.

   - А, вот и отвлекающий маневр!

   Скалится волк Бороды, шаг сделать пытается.

   - А-а-а! - предостерегает его Свирепый. - Не стоит! Видишь ли, мой предок, какая штука, тут, происходит! - кувыркается в воздухе дочка, рычит, тявкает, холку дыбит. - С характером, чудесно! - умиляет он. Встав на небольшом расстоянии. - Мне нужна только богиня! - растягивая каждое слово. - Добровольно, конечно, теперь уже! Свою кровь я не трону, - говорит, а не отпускает комок. - Только никому не понравится, что я могу вырастить из этой... Но готов выменять эту... Мелочь, на волка Белой.

   Женщина, все еще стоящая в неприятной для себя позе, подняла глаза с надеждой.

   "Зачем тебе это?!" - выпалил Лютый. Свирепый глянул на него, как на умалишенного.

   - Потому, мой дальний предок, что в этом мире забыли, кто такие северяне и почему, их, стоит боятся! Ты же, только на смех поднял, весь мой труд и еще получишь свое, за это! - клетка сама собой появилась из воздуха и, вот уже, дальний предок сидел в ней. - Мне донесли, ты, решил быть вторым? Да, еще и в пещере? Зачем, придуманы эти глупые правила, если их можно нарушить, не так ли? - опасный блеск в его глазах, говорил в ярости и плотным кольцом этого выродка скрутил ошейник, приковав к одной из решеток. Хрип только и слышится. Дернулась Пустая, да так и не сдвинулась с места.

   Дикая медлила. Свирепый снова перевел на нее взгляд.

   - Тебя, про стимулировать нужно?! - и с нее в мгновение слетела девушка с дикой, в руки шаманки Асуры. - Она в залете, все уже знают! А, ты, - нет! - хищно блеснули глаза.

   "Три дня прошли!" - скажет она ему.

   - Верно! - снова улыбка. - Но и связь ваша, хоть и укрепилась, да неувязочка вышла! Ты, то, не в залете!

   "Наверстаю!" - фыркнет.

   - И, я, в этом не сомневаюсь! - смеются его соратники. - Пока она вынесет, ты не один выводок принесешь! Ты будешь, сейчас, мелочь на Белую менять? - кувыркается в воздухе щенок, поскуливает жалобно.

   - Не делай этого! - прошелестит голос Асуры.

   - А, тебя не спрашивали! - отрежет и ударит силой, яростью, отобьет шаманка. - Что ж, вы, все, вмешиваетесь, в мирные, пока, переговоры?! - очертит линию на ее земле и клан, как стеной, как куполом отгородит.

   "Мне, все, интересно было, - начнет Дикая, даже не оборачиваясь, видела все это, - у тебя шаманы ручные?! Или для усиления эффекта?! Может, ты, их вместо клана, в коллекции собирать будешь?!"

   - Боги! - усмехнется Свирепый. - Как мне не хватало наших с тобой перебранок. Ты, уж прости, я может немного обезумел, когда три дня впустую пытался разжечь в тебе огонь, а ты вдруг захотела уйти!

   "Что, обиделся?" - усмехнется. Мордой поведет и появится Белая на поверхности воды, только будто и не здесь она.

   - Красивая!

   "У вас будет отличный выводок!" - фыркнет снова.

   - Выводок, моя ненаглядная, принесешь и будешь приносить мне ты! - опасный блеск в глазах. - А эта, - как на пустое место, - лишь приятное дополнение! - после этих слов, один из его шаманов замедлил время, а другой переместил Свирепого позади Дикой.

   Он поднырнул в нетерпении под ее хвост, упираясь в интимную часть, мокрым носом, поводит по ней, а потом языком снаружи. Она отозвалась набуханием, почти мгновенно, да еще его горячее дыхание, обжигало. А потом, неестественно длинным, волчьим языком вошёл в неё узкую и сжатую щель, прошёл по всей ее длине, запуская заново эти сутки. Шаман манипулировал на отдалении, все было выверено до долей секунд и оттого, что связь с человеком ещё в залете не соответствовала волку, внося разлад в эту связь, оставляя для него заветный, крохотный шанс.

   Ее запах, как и до этого, опьянял, ее влажность, попавшая и смешавшаяся с его слюной, вызвали небывалую эйфорию и, по сути, получился коктейль, под тип Виагры. Он в один прыжок преодолел расстояние из-под нее, на половину ее спины, оттягивая на себя заднюю часть и в этом движение до отказа резко в нее влетая своим стоящим и капающим детородным органом.

   Время было замедлено, кроме Свирепого, он не действовал в привычных рывках, был замедлен, не на много. Морда дикой в инертном движении, полетела в сторону вожака Бороды. Ее мышцы не просто обволакивали плотно его, они зажали его друга в замок, становясь не деревянными, а почти железными в этой хватке. Пустая ощутила это, но крик так не прорвался наружу и падать дальше было не куда.

   Морда волчицы прошла насквозь вожака, что обратился в пыль. Только Свирепый уже рванул обратно, из нее, он рвал мышцы, рвал ее плоть изнутри, его п***********н немного отличался, так как на конце, будто гайка прикрученная, сейчас рвала все эти узкие и необыкновенно горячие замки. Да, так и не вышел, вгоняя снова до упора. Двух-трех таких толчков хватило, и горячая жидкость заполнила ее до отказа, пока шаман навязывал узелок. Из глаз Пустой брызнули слёзы, это было невероятно больно и неприятно, ее волчица хотела бы выть, да не успевала, как и она сама. Пытка дикой сейчас, казалась ей полной ерундой, подготовкой к этому соитию.

   Морда Свирепого ложилась на спину, во время семяизвержения и стиралась рыжая краска со шкуры Белой волчицы, на спине.

   - Сука! - тянул слова в ярости обманутый Свирепый и был не в силах, уже остановится.

   Двое его соратников заходили с боков против вожака Бороды и не сразу увидели, как он обратился в пыль. Едва вода коснулась их лап, как вожак им был уже не нужен и они кинулись друг на друга, с остервенением сошлись в бою, так как, тот, что проиграет, будет снизу, того, что одолеет и в этой бешеной гонке, вода будет питающим источником для сил. Они просто не смогут остановиться.

   Из-за занятости каждого члена этой свиты Свирепого, никто не заметит в какой момент, щенок исчезнет из пузыря, оставляя его так и висеть в воздухе, пустым. Ветер подует в лес, унося дикую и Бороду в образе пылинок, а щенка в руки шаманки. Стая, обернется в сторону деревни.

   Мышцы, всего натренированного тела иссиня-черного волка Свирепого, на доли секунд, будто током дернет, от семяизвержения, а он так и не выйдет из нее, продолжая под этой Виагрой, эту, казалось, бы бесконечную гонку, в ее оплодотворении до отказа, пока шаман не навяжет восемь - девять узлов. И, даже, когда с Белой он закончит, эффект не спадет. Время, еще не вернется в привычное русло, а ему будет мало, его желание владеть дикой не оправдалось. Оттого, почти обезумевший от ярости, от хватанет Пустую, подтягивая ее в воду, под себя.

   Перевоплощение в человека шаман сделает быстрым. В ее рот открытый от боли, он вгонит свой член, в эту глотку, чтоб немного попривыкла под ним лежать. Она почти задохнется от всех манипуляции, если бы не шаман. Глаза расширятся, слезы еще даже не потекли из глаз, а он выйдет и снова по самое-самое, сжимая грубо пальцами челюсть, чтоб она его не прикусила. Не успевает слюна появится, наживую, как наждаком проходит он по небу, скользит в глотку и обратно. На ее выходе он выйдет, развернув ее к себе уже другим местом, порвет мешающие для входа тряпки, вгоняя сначала палец в нее, а потом и всего себя.

   - Это тебе не сосунок, в клетке. Это его предок Свирепый, женщина! - замедлено затрещит ткань. А он уже в ней. - Смотри, что б щенок не слетел! Мне каждый нужен! Даже от этого, ублюдка! - сплюнет ей на спину. Скалится Лютый в клетке, от увиденного стояк, да желание, капает слюна, а ошейник давит.

   - Сколько узлов вязать? - поинтересуется шаман.

   - До отказа! - фыркнет Свирепый.

   -  В числах?

   - Четверых моих, а кроме этого, имеющегося! - до нее не сразу дойдет осознание услышанного. - И, организуй для всех волчиц! Ну, что это за позорище?! Рыжую мне, слышь?! - указывая на двоих его соратников, друг с другом играющими в непотребство. - Потом будут, говорит, что мы друг с другом в догонялки играем, если не шпилем баб! - сплюнет в воду, двигаясь в ней рывками, то замедляясь, то ускоряя темп. Сжимая под пальцами плоть ее округлой попки, да вводя в ее доступную другую щель палец. А она даже спину выгнуть не успевает от всех его манипуляций.

   Второй шаман только пальцами щелкнет, и из разных других кланов появятся разнообразные, всех цветов и мастей волчицы и девицы. Он же сделает все, чтоб те, двое в воде, разъединились, и теперь уже были в волчицах, прогибая, будто фокусник под каждого, нужный элемент.

   Лежит ее Белая мордой в воде, в изнеможении, трясутся задние лапы. Идет процесс быстрых манипуляции, зарождается жизнь. Сглаживает и заживляет вода, вбирая в себя кровь и боль, усталость и изнеможение.

   - Смотри за волчицей, чтоб не задохнулась! - Звереет, видя, что попадает вода ей в нос и в этом чихающем ее замедленном выдохе, вода попадает и в гортань, и в носоглотку. - Их еще связать надо будет или в замок отправь! Сука! Обвела, как котенка! - темный, загорелый, мускулистый итальянец с черными волосами до плеч, отдает приказы и звереет, от наглости, от предусмотрительности. От желания еще большего уложить-таки ее под собой, чтоб просила, умоляла его Дикая богиня, такая сладкая на вкус, что мощнее становится он на ее землях, в воде ее. Рвется под ним плоть Пустой, шаман едва успевает свои манипуляции, чтоб не повредил, да не навредил.

   Подкинет озеро образы из фантазии Свирепого, не спал еще эффект, что запустила дикая для восстановления памяти.

   - Покажи, как имел ее этот потомком! - хохотнет от увиденного. Плывут картинки, звереет Свирепый, кончает в клетке предок, чуть с удушением. Нет сил у Пустой, а шаман только два узла навязал, еще три захода терпеть и не гнутся ноги, да не меняется позиция.

   - Что, устала, милая?! - звучит не хорошо голос его у ее уха, выгнул ее, за горло схватил. - А, мы только начали! - растягивает ухмылка рот. А к себе лицом не ставит, недостойна, только для утех и снятия совсем другого желания.