Дикая не для Бороды

Укрепление связи

   Они притащили ее в пещеру. Лютый поставил стаю в круг, и нескольких бойцов в кругу кружили, вокруг нее, как пираньи. Они ведь даже не заметили, что рыжего в ней становилось все меньше, небольшой ромб только у основания шеи и плеч. Дикая сидела и смотрела на все с ухмылкой. Их сила не действовала на нее, они ведь не смогли расторгнуть и переписать обручение.

   "Боги великие! Они же, даже не знаю, в чем сила этой пещеры! - усмехнется она про себя, глядя, как грозно наматывают круги его друзья со стеклянными глазами. - Что с них возьмёшь?! Пришлые, они и есть, пришлые! Не здесь выращенные! Пустую тоже привёл, за круг поставил, смешно, то, как!"

   Лютый заготовил речь, долго ее тут перед всеми разглагольствовал. В театральности он был мастер. За пределами пещеры было уже даже не раннее утро. Время близилось к полудню.

   "Видимо, увлёкся оплодотворяя Пустую", - она посматривала на шамана, на женщину, помимо нее, на потомка того Лютого, что знала лично. Тревога поднималась вверх, на ее землях Борода шел со своим кланом войной на северян.

   Дикой, остался, всего один момент, для полного слияния. Один из волков, видимо, для того, чтоб усилить эффект речи Лютого, наступил ей на хвост. Она даже не дернулась, а вот проекция Белой волчицы, что отделилась от нее и сейчас на глазах у всех ерзала, осматривая хвост и скулила, не понимая, почему ей больно. Эта картина привлекла нужное внимание, еще и потому, что женщина взвыла, от боли на всю пещеру.

   Лютый бросился за круг, сам же его и разрушая. Шаман не смог его остановить, до него никак не доходила эта связь, что за силы в дикой могли, так легко отделить волка от человека, да еще и шамана. А, учитывая, что он был просто человеком, опять же пришлым, в котором и волка то не было, куда ему постичь данную сложную тонкость.

   Она видела его связь с тёмными силами, он был по пояс в них, и ниточка, тёмная, мерцающая, что сейчас, вела петлей охватывая Пустую и Лютого, узлом связывала в не сформированного еще отпрыска. Ей было жаль нерожденного. Оттого Белая волчица, чувствуя угрозу, завыла, протяжно и очень надрывно. Стая пришла в движение, в нетерпении.

   Дикая просто вышла, оставив две проекции, с которыми они сами как-нибудь договорятся, если сумеют, конечно, чего не случится, ведь ее там нет. Легкой рысью пошла к скале, - горизонтальной плитой, с гор глядящей на озеро у подножья и лесную долину, будто карта земель, не вся, но достаточно обширная.

   Борода с Асурой и кланом были у берега озера, и она просто прыгнула, без разбега, просто вниз в свои земли, к своей воде. Солнце было высоко, прогревая ее замерзшую плоть сущности. Полет был долгим. Конечно, он испугался, и даже рванул было, да шаманка остановила, что-то было завораживающее в этом действии, в этом моменте.

   Она не упала в озеро или его воды, а скользила вдоль поверхности воды. Трость шаманки поднялась без ее ведома, сама собой, не намного, и ударила о землю. Давая картинку прошлого. У Дикой волчице на спине восседала девушка.

   Из пыли, из ветра, из воды стали проявлять образы, очертания. Ее деревня, что стояла, трава, что была ближе к воде. Они жили мирно, но слишком близко подступали их земли к отвесным скалам.

   Пока одной ночью, одной из трех ночей для зачатия, не пришел Лютый, не этот, конечно, его предок, свирепо стирая с лица земли, каждого из клана ее Альфы. Его шаман стирал дома из этой реальности, так, будто их и не существовало, обращая в пыль. Они гнали всех к воде.

   Женщина, что пришла с этим кланом, с Лютым и Свирепым, перебила всех детей Дикой и не только дикой, одного за другим, от мала до велика. Ни перед кем не дрогнула ее волчица. Крики голосов, крики о помощи разрывали в ту ночь весь лес и весь этот мир. Две обезумевших женщины, две обезумевших волчицы дрались на смерть, до победного, одной из них. Ярость матери превратила шкуру дикой из белого в иссиня-черный цвет. И она уже не дралась, а впала в безумие, ярость требовала отмщения, хрустнул в зубах позвоночник, перекусив пополам ненавистную детоубийцу, а потом вырвала гортань у еще живой. И только от одного она дрогнула, затрепетала, да помощи попросила у предков Асуры, перемещая плод, маленького, не сформированного волчонка в утробе этой безумной уже почти мертвой волчицы. Дикая просто не смогла не спасти его, даже осознавая, кто отец, тот, что сейчас в образе человека на ее глазах бился с ее любимым, убил ее Альфу и вырвал его сердце, проглотил его волк. Потерянные доли секунд на перемещение маленького и ее снова одолело безумие.

   Воды озера приняли в себя, в ту ночь, столько крови невинно убитых мирных жителей, что этого хватило бы окрасить все земли в этом мире в кроваво красный. Только воды были не простые и, так, и не изменили свой синий, а, сейчас в ночи, черный цвет, воды.

   Клан предков Асуры спешил на помощь, да все равно бы не успел, они так и топтались у границ. Все подоспевшие на выручку кланы, полукругом топтались и не могли пройти через барьер, что поставил хитрый шаман Лютого, который свирепствовал сейчас, будто и сам обезумел. Слушали вой, сходя с ума, те, кого с особой жестокостью убивали, не оставляя никого в живых, кроме нее.

   Шамана она тоже стёрла в пыль и никакие его защиты не помогли, даже трость не оставила, просто пыль, что теперь летала и билась о купол его же барьера, привязанная навечно.

   И, перед тем, как они сошлись с Лютым, она без разбора сократила численность и его клана, оставляя очень маленький процент, сейчас, подле него. Только он не просто пришел в эту ночь, сюда, и у него был, конечно же, был туз в рукаве. Он никогда бы не осмелился придти, несмотря на всю свою свирепость и отмороженность. Он пришёл со знанием и кое-что еще.

   Но от боя не отказался, хоть и бил запрещёнными приемами, не гнушался нарушить поединок один на один. Всего пять волков, что были его самыми близкими подопечными, со стеклянными глазами и огромной силой, не создавали тут круг, они просто давили массой, давили, пытаясь прижать ее к земле, заставить отступить в воду, в те воды, что сейчас лишали сил, а не лечили.

   Из тех пятерых, подле него осталось двое, прежде чем они загнали-таки, ее в воду, не глубоко, но ее, как подкошенную скрутило. Сила и знание ушлого стертого шамана, обратила их силу, против них же, и, то, что сейчас он летал пылью, не изменило, не обратило эффекта.

   - Ты ляжешь подо мной, - скалился Лютый. - Понесешь! И никакие боги тебя не уберегут! - это было последнее, что подкинула память, прежде чем они вырубили ее и отнесли на свои земли.

   Сейчас дикая с девушкой на спине стояла недалеко от клана Бороды и все же, она обернулась назад к горам, не вышла из воды. Они тоже видели все это, и это было необходимо, это знание было важным.

   А там рисовался замок. Клетка возле трона, на котором восседал великий вождь северных земель. Он не просто бил, он пинал ее волчицу, в образе человека, не давая, обернутся и волком рвал ее, заживо сдирая шкуру с остервенением, не мог простить смерти женщины. Ему не нужен был ее человек, только богиня.

   Потом было насилие, принуждение к соитию и его нисколько не трогало, что она так и лежала на холодном полу в одной позе, что иссиня-черный окрас снова обратился в белый от холода, да стиралась рыжая часть из ее шкуры. Он, ошейником приковал ее к трону и обливал холодной водой из того самого озера, регулярно, ослабляя ее силы. Злость клокотала в нем, и он снова и снова избивал волчицу, пиная и ломая кости, то в образе человека, то в образе волка. Кости срастались снова, некоторые не так, как надо, что причиняло боль.

   Потом, он швырял ее о колонны и о трон, насколько хватало цепи. Швырял кости, как голодной собаке, а она не ела. Обливая снова водой, не обращая внимание, что ее лапы и часть тела обращались льдом, когти не скребут поверхность, не осталось желания жить. Воды отняли силу. А он сломить волю хотел, хотел, чтоб подчинилась.

   Только на то она и богиня, что предпочла смерть, чем это унижение. Его семя так и выливалось из нее, не задерживаясь и, когда подошли к концу третьи сутки, а какой-то испуганный шаман сказал, что эффекта нет и, что возможно, она не доживет до следующего месяца, он совсем слетел с катушек.

   Орал на весь север, что нет у него столько времени. Что-то о пророчестве. Его, казалось, действительно, хватанет удар, от того, как ярость стихийная захватила все его сознание. Он схватил ржавый нож и, как не пытались соратники остановить, всех отбросил, подскочил к ней и на живую вырезал всю ее систему деторождения. Перед этим ее облили водой, рыжего в холке осталось лишь несколько едва видных волосков. Она замерзла медленно, и казалось, что начни он сейчас ломать ей снова кости, как замороженную тушу легко вырвет, так и случилось, и часть лапы задней он просто выдрал, да швырнул своим под ноги, пока резал не чувствовавшую ничего плоть, не терпелось ему отомстить.

   Слезы, горячие слезы текли по морде, ожидая спасательного забвения. Осталось совсем немного, и она бы ушла, насовсем к своим детям, к своему волку и мужчине, и, действительно, стала бы просто мифом, легендой, о которой, рано или поздно бы, забыли. И, он вдруг почуял, прочел, да подскочил к ее холке, пачкая ее же кровью белый мех.

   - Ты, не уйдешь! - клокотала ярость, когда он вонзил в ее шкуру у основания шеи и лопаток ржавый нож. - Сука! Не отпущу тебя, стерва! - резал он тот небольшой участок, где таяли рыжие волоски. - Не посмеешь! - резал с остервенением кусок с мясом, где еще остались несколько, едва заметных, что таяли.

   - Так, - мямлил растерянный шаман. - У вас же есть отпрыск?!

   Лютый так и замер с куском ее шкуры, пока всё, что ее удерживало, переходило от плоти в этот кусок у него в руках не до конца оторванный, пока на нем были элементы рыжего.

   - Ты, что мелешь? Какой отпрыск? От кого позволь поинтересоваться? - ржал Лютый, крепко сжимая трофей. - Дай, ларь! - требовательно одному из своих.

   - Так, - перевел он взгляд на холодеющее тело, - не без ее помощи, конечно.

   - Ты, сейчас, мне, - медленно проговаривал он, зверея, от каждого слова, - желторотик, хочешь сказать, что эта сука, таки успела внести свою гребаную лепту и это, затраханное пророчество, мне, не грозит?! - почти обезумел он от всей картины в целом. Кивок шамана испуганного.

   - И, где мое дитя? - ухмыляясь и перекладывая кусок шкуры в заготовленную ларь. - И, кто, кстати, мать?

   - Так, - опешил перепуганный шаман, - та, ваша... - замялся, покраснел, - женщина.

   - Удивил! Где щенок, я, тебя спрашиваю? - зверея на глазах с трудом удерживая волка.

   - Так, не в этом мире, - мямлил испуганный шаман, белея на глазах. - Переместили они его, для формирования и рождения.

   - Красивая была сука! - пнул он ногой ее мертвое тело. - Эффектная! Своенравная! Люблю таких ломать!

   - Так, она вам не достанется!

   - Я вижу, что не достанется, идиот! - махая рукой своим, чтоб зажгли факел и передали ему. - Не в этой, так в следующей, мы свидимся, слышишь, ты родишь мне! Ничего не пожалею, все положу к ногам! Уж больно ты хороша! - сказал и поднес к ее шкуре, да телу факел, что вспыхнул. - В огонь остальное!

   Бросая и факел туда же, крепче сжимая ларь в руке.

   - А, ты, запиши, что нужна девственница, и чтоб мой потомок был первым! В кругу, скотина, был, - расплывалась гадкая улыбка, - и за жабры ее, по самые гланды имел, во имя предков! Пока она в замке держать его друга будет, это я ему обеспечил! - потряс шкатулку в руке. - И чтоб хватило у него выдержки и сил выстоять, чтоб ему она сдалась и подчинилась! Щенка пусть на стороне заимеет, да мать умрет при родах, обеспечим, это собьет ее инстинкт матери и, она, сука красивая, подчиниться! - Сверкает гневом глаза, яростью полыхали. - Что ты стоишь, олухом?! Пиши! Я, сказал, если не хочешь к ней, сейчас, присоединится.

   Шаман замялся, но появились записи всего. Шкура горела быстро, запах уносил сквозняк.

   - Передел земель нужен! И тебе предстоит уж очень сильно постараться, хотя, может и не тебе. Знаю, к кому обратиться. Забвение, на эти события наложить надо?! - словно пошаговую инструкцию продумывал.

   - Да, как же, такое они забудут не сразу! - опешил шаман. - Как еще войной не собрались?! - удивляясь.

   - Забудут! И корни забыть можно! - крепче сжимая ларь, оставляя по бокам следы от когтей. - Хотел бы я сам, там быть, да меня не подпустит, уже не подпустит и семя выплюнет. Сука! Ну, хоть род помогла уберечь! Оттого и жизнь ей, - расплылся, - не-е, не оттого, видеть хочу ее под собой! Чтоб просила сама! Чтоб хотела так, что у всех крышу рвало от безумного желания! Первая течка, она сама нужная будет, смак! А я возродиться должен успеть! За холку ее таскать, да об землю швырять, за рыжую ее сущность, за щель ее, желанную. Чтоб сама текла и под меня легла сама, да просила. - смотрят глаза Лютого свирепого в замке, сжимают когти зверя в руке ларь. - В воде это проклятой, чтоб залетела человеком. Чтоб выводок нарожала, да еще просила! Свидимся мы с тобой еще, Дикая, да не узнаешь, пока связь в силу вступать будет! Пиши, олух! Что есть у этих предков, недоумков, трое суток! Не успеют, если, накроет их этой плитой, под названием пророчество! Да, смерть, сказкой покажется!

   Потом он развернулся и вышел.

   - Убрать всё! - рявкнул, предвкушая новую встречу, да когтем по верхней крышке постукивая.