Новейшая история. Советник

                         Новейшая история. Советник                    Роман.                           Совет – больше чем услуга.                                 (А. Дюма-отец)                                          Пролог.  Во сне человек становится самим собой. Вслепую ведомая темным подсознанием, чуткая душа обнажается, сбрасывая шелуху условностей внешнего мира, и ты уже не управляешь ситуацией, но полностью подчиняешься ей. Роятся фантастические сюжеты, ломая логику, разрывая время,  и делают тебя участником головокружительного триллера. И вовсе не ты его ставил, а какой-то сумасшедший, многовластный режиссер воспользовался твоей личностью как исходным материалом и воплощает свои заумные замыслы, втягивая тебя в иллюзорный мир, где ты начинаешь реально жить любить и ненавидеть. Все может приключиться во сне. Почти. Кроме одного – человек не может во сне умереть, вернее, ощутить миг наступления смерти, перешагнуть грань из бытия в небытие. У него нет такого жизненного опыта, а кто уже побывал там, в силу исключительных обстоятельств и умудрился вернуться, тому не снятся сны. Его душа уже  познала путь внутрь ослепительной воронки и покорно ждет своего часа. Он это подспудно чувствует, но никому не рассказывает. “Кто знает, тот молчит. Кто говорит, не знает.” Баскаков внезапно проснулся, резко дернувшись, принял сидячее положение и некоторое время находился в состоянии заледенелого ступора, пустым, немигающим взглядом уставясь в темноту. Потом, осознав реальность мира, протянул руку и включил торшер под красным абажуром. Красный  свет его завораживал. “Чертовщина какая-то!” Ему приснилось, что его, Баскакова Евгения Константиновича хоронят. Сон был настолько ярок, что он никак не мог поверить в химеричность событий, обрывки которых до сих пор крутились в его голове. Правда, похороны были бутафорскими. Имитация. Он сам режиссировал этот спектакль, подговорив  подчиненных. Хотелось посмотреть на поведение своих соратников и друзей во время погребальной процессии. Да и на врагов тоже. По крайней мере, они были тоже приглашены.  «Вот тут и прорежется вся их гнилая суть. И тех и других».  Он еле сдерживался от смеха, лежа в гробу, и сквозь опущенные ресницы наблюдал за траурной толпой, вглядываясь в скорбные гримасы проходящих мимо. А потом, сказав последнее прости-прощай и выдавив скупую слезу для обозначения скорби, они отходили в сторону, сбрасывали наспех состряпанные печальные маски и начинали травить анекдоты, хихикать, обсуждать мелочные текущие проблемы, а еще почему-то пили шампанское, что сильно возмущало лжепокойника. “При чем здесь шампанское! На похоронах пьют обычно не шампанское, а водку. Вернее на поминках. Но ведь меня еще не схоронили! А Штокман уже гоношится с Сатаровым. Обсуждают, как ловчее воспользоваться моей кончиной. Мол, с мертвой овцы хоть шерсти клок. Соратники по фракции... Думают, что руки у них будут развязаны. Да со связанными-то лучше, если не знаешь, как их использовать. Колобок… Этот скорбит. Где он найдет еще такую железобетонную «крышу»!? А это секретарша Танечка. Вся в черном, а чулки напялила ажурные для пущей сексапильности. И юбчонка – короче некуда! ш***а, она и на похоронах ш***а! А вот и Завьялов с охранником. Этот на самом деле скорбит. Потенциальный мэр Санкт- Петербурга. Все-таки харизма у него для мэра слабовата. Пропадет он без меня, запаршивеет, хотя вряд ли теперь это осознает - власть ослепляет, создает иллюзию всесилия. А тебя раз - и сняли с должности, переизбрали или дерьмом измазали с ног до макушки. Коля Гридин здесь. В ментовской форме он лучше смотрится, чем в костюме. Этому меня действительно жалко. Совестливый мужик, хотя и деньги любит... Делегация от областного законодательного собрания. Они не только шампанское пить, они фейерверк готовы устроить. Мои похороны для них праздник.  Сейчас вот встану и разгоню всю эту шайку! Испугаются. Забегают как тараканы от кипятка. Еще бы! Покойник встал да еще речи толкает во собственное здравие. Долгая лееета! Цирк, паноптикум!” Баскаков хотел подняться и выбраться из гроба, но остался недвижимым. Мозг подавал сигналы, но нервы, мышцы, суставы не реагировали, не слушались. Он попытался хотя бы открыть глаза, но и этот фокус ему не удался.  “Что со мной!? Ничего, ничего, сейчас напрягусь и встану…” Но все было тщетно. В безуспешных попытках заставить работать собственное тело прошел весь путь на кладбище. Последнее прощание у свежевырытой могилы, талый весенний снег вперемешку с комьями подмерзшей земли, опухшие от слез глаза Веры, а потом… Свет померк, и ритмично застучали молотки. “Заколачивают крышку. Надо как-то подать сигнал, а то ведь похоронят заживо. Вот ведь…Проклятая рука – не хочет подниматься! Ну же!” Но гроб уже спускали в яму. Кто-то из могильщиков оступился, ослабил веревку, и гроб углом грохнулся об дно могилы. “Ничего путем сделать не могут. Наверное, уже поддали с утра. Чего это я! О чем думаю!? Ведь меня сейчас зароют!” По крышке гроба барабанной дробью застучали комья земли, сначала редко, потом чаще, пока удары не слились в однообразный шорох, становившийся всё глуше и глуше. В конце концов, установилась пронзительная  тишина. Баскаков попытался шевельнуть кистью и, на удивление, это ему удалось. “Может еще успею, может еще услышат…” Он попытался приподняться, но уперся в крышку гроба, обитую шелком, хотел раздвинуть ноги, но они были связаны в лодыжках. “А ведь у покойников связывают…” Внезапно его охватила бешеная ярость и тело, получившее мощный энергетический импульс, начало бешено извиваться и елозить по стенкам гроба  эдаким агонизирующим червем. Баскаков бил локтями и коленками по бездушному дереву, пытаясь раздвинуть тесноту выделенного ему пространства, прорваться наружу, к свету, к свежему воздуху. Безнадежно. Кровь пульсировала по жилам, сердце колотило по ребрам, в голове роились обрывки мыслей, скатываясь в разноцветный растрепанный клубок и вновь рассыпаясь. И тут он закричал. Звук родился где-то в области живота и, пронизав трепещущий организм, через носоглотку вырвался наружу. Крик был одновременно резким и сдавленным, надрывным и молящим. Он теннисным мячиком рикошетил об стенки гроба и влетал обратно в уши… После этого Баскаков проснулся. У него не было опыта смерти, он не мог умереть в иллюзорном мире сновидений, а в реальном ему еще не пришло время.