Мирай
Веки мои словно залиты свинцом — тяжёлые, неподъёмные, намертво прилипшие к глазам. Опять я в плену сонного паралича. Не могу ни пошевелиться, ни крикнуть, ни вырваться из этой помойной ямы, в которой нахожусь. Вонь невыносимая, и если я не проснусь, то задохнусь в затхлом и гнилом воздухе, который порывами находит на меня с каким-то странным звуком, похожим на храп. Мужской храп. Не мамин.
Страх впивается в меня ледяными когтями, холод пробирает до костей, и я понимаю: это не просто сон. Это хуже.
Собрав всю волю в кулак, я рывком распахиваю глаза — и мир замирает. Нет, он рушится!
Прямо передо мной, в сантиметрах от моего лица, — рожа Имашева. Его лицо, покрытое щетиной, рот приоткрыт, и именно из него извергается помойная вонь.
Закрываю глаза и натягиваю одеяло на нос, нет, н
