ТАЙНАЯ СТРАСТЬ

Глава.3

Бесящий и всегда позитивный голос радиоведущего ворвался в тишину, словно назойливый гость, который пришёл без приглашения.

"На календаре третье ноября!" — весело объявил он, будто это что-то важное.

Но для меня это была просто дата. Цифры на календаре. Ещё один серый день в моей жизни.

Сегодня я уже не плакала. Не проклинала судьбу. Не злилась на себя или на него.

Кажется, на третий день внутри всё онемело. Я больше ничего не чувствовала. В голове стояла одна установка: "смирись и существуй дальше. Ты и так себе не принадлежишь."

По инерции я привела себя в порядок. Оделась. И так же, не думая о своих действиях, пошла на завтрак. Всё это стало машинальным. Из-за того, что это повторялось уже несколько месяцев, я могла даже не заметить, что делаю. Но меня это не волновало. Даже если бы я поднесла ложку мимо рта или забыла что-то съесть — это бы меня не расстроило.

Мне было всё равно. Внутри всё вымерло. И из-за того, что я здесь. И из-за того, что у моей волчицы нет пары. Я чувствовала себя не только запертой в клетке, но и как инвалид. Словно мне отрезали какую-то часть тела, и теперь я должна смириться и жить без неё.

Так прошёл день. Ещё один мрачный. Ещё один бессмысленный. Как и все предыдущие.

Радио замолчало — значит, наступила ночь. И я снова осталась один на один со своими мыслями.

Странная штука — ночь. Она всегда обостряет всё: боль, эмоции, чувства.

Почему именно в это время всё ощущается острее? Почему именно сейчас всё становится таким… настоящим? Но это не делает ночь менее желанной.

Нет. Наоборот. Я жду её.

Потому что только в темноте, когда всё вокруг затихает, я могу признаться себе в том, о чём молчу днём.

И вот я залезла под одеяло, и меня снова накрыло.

Слёзы. Они текли по щекам, горячие и безмолвные.

"Что ж такое со мной? Зачем я страдаю? Почему мучаюсь? Ведь это верный выбор, и так будет лучше всем" — мысли крутились в голове, как карусель, не давая покоя.

Я не могла понять причину, но душа ныла. Это была боль, которую нельзя объяснить. Которая просто есть.

Я вынырнула из-под одеяла и поняла, что в комнате стало слишком темно.

Прикроватная лампа, которая обычно горела, сейчас была отключена. Из окон не падал свет фонарей.

Я подошла к окну и посмотрела на улицу. Везде темно. Только пара лампочек горела у входной двери в крепость.

Моя комната находится на третьем этаже, и привычный свет прожекторов с крыши и высоких фонарей не доставал сюда. В комнате было мрачно. Темно. Тишина.

И только мои мысли, которые становились всё громче.

Я стояла у окна, чувствуя, как холодный воздух пробирается сквозь стекло. И снова задавала себе один и тот же вопрос: "почему?"

Но ответа не было. Только ночь. Только тишина. И только я. Одна.

Вдруг мне показалось, что что-то щелкнуло у двери. Может, повернули ключ в замочной скважине. Или кто-то дёрнул ручку.

Не знаю.

Но по спине пробежал холод, и страх сжал всё внутри. Что происходит?

В этой кромешной темноте, со странными звуками, стало жутко страшно.

Если это какой-то трюк надзирателей, новый метод издевательств и запугиваний — нужно всем сообщить. Иначе их игры могут перейти все границы.

Я вжалась в подоконник и застыла. Бежать было некуда — я в камере. Оставалось только стоять и ждать.

Руки и ноги стали ледяными, страх схватил за горло, лишая голоса. Кажется, если нужно будет закричать, позвать на помощь — я бы просто не смогла. Дверь издала едва слышный звук и приоткрылась.

В коридоре тоже была кромешная темнота. Но она меня уже не волновала. Потому что то, что я почувствовала, затуманило весь разум.

Аромат пары - это был он.

В голове всё закружилось, и я перестала дышать.

Теперь не только от страха, но и от странного чувства волнения, смешанного с возбуждением.

Оно сковало моё тело, сделав его ватным. В висках застучало, но дышать я так и не смогла. Я боялась вдыхать, потому что аромат проникал в меня и творил со мной невероятное. Из-за отсутствия хоть какого-то света я могла только воспользоваться зрением волчицы. И заметила - он вошёл и быстро закрыл за собой дверь.

Тёмный силуэт — высокий, крупный. На нём был чёрный капюшон, и, кажется, лицо тоже было закрыто чем-то чёрным. Он встал у двери и просто смотрел.

Стоял и молча смотрел.

Я же оставалась на месте, боясь пошевелиться. Его вид пугал меня. Даже аромат не мог заставить меня не испытывать страх. Ведь он всё равно остаётся для меня преступником и врагом. И я уверена: даже мой аромат не смягчит его отношения ко мне. Ведь он мой надзиратель. А их мотивы всем пленницам известны.

Но он смотрел недолго. В какой-то момент сделал шаг вперёд.

Я всхлипнула, впиваясь пальцами в подоконник, будто холодный камень мог спасти меня, если ноги вдруг подкосятся от страха. Ещё два шага — и он уже стоял прямо передо мной.

Снова молчал.

Снова смотрел.

В темноте я различала только его глаза — тёмные, пронзительные. Всё лицо скрывала маска. Взгляд — пристальный, изучающий.

Вдруг его глаза сверкнули, сузились — кажется, он улыбнулся.

— Чего трясёшься? — голос низкий, хриплый, словно только что проснувшийся.

Вибрации его голоса прокатились по мне волнами, заставив тело дрожать сильнее. Он будто проник им внутрь и сжал всё там, в самой глубине.

— Я не трясусь, — прошептала я.

Старалась звучать твёрдо, но вышло жалко, детски-упрямо.

— Ну я же вижу... и слышу, — усмехнулся он, выдыхая слова.

Глаза продолжали улыбаться, не отрываясь от меня.

С улицы пробивался слабый свет — и в его взгляде теперь можно было разглядеть опасный блеск.

Как у хищника, который уже загнал добычу в угол. Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Как каждая клетка тела кричит, что нужно бежать. Но бежать было некуда.

И он это знал.

— Ты просто напугал меня. Сюда запрещено входить..., — голос предательски дрогнул, оборвался на полуслове. Я сжала кулаки, пытаясь собрать остатки храбрости.

— Всем — да. Мне — нет.

Его слова прозвучали тихо, размеренно, будто он разговаривал с испуганным зверьком. И сделал ещё полшага вперёд.

Теперь он стоял так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло. Неосознанно запрокинула голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он оказался намного выше...

— Всем запрещено. Исключений нет! — выпалила я резко, отчаянно пытаясь обозначить границы, которых для него, похоже, не существовало.

— Ух ты! Какая грозная! — глаза вспыхнули аметистовыми искрами, но голос звучал откровенно насмешливо. Он издевался, наслаждался моей наигранной смелостью. — Пытаешься быть храброй, а сама дрожишь, как листочек.

Наклонился, сократив расстояние между нами до минимума. Его дыхание доносилось до меня теплыми волнами.

— Мне не страшно! Я не трясусь! — вцепилась в подоконник так, что пальцы онемели, гордо вскинула подбородок. Ложь звучала фальшиво даже в моих ушах.

— Ну же, прекрати, — тяжело выдохнул он, взгляд скользнул к моим губам. — Я же вижу, как дрожат твои губы, - поднял глаза на меня — и снова эта чертова ухмылка, от которой по спине побежали мурашки. — Да ты не волчица... Ты трусливая зайка, которая испугалась волка.

— Что тебе нужно? — громко выдохнула, делая вид, что учащённое сердцебиение — от злости, а не от страха.

— А ты не догадываешься? — ухмылка стала ещё шире, теперь её было слышно в каждом слове.

Он играл со мной, как кот с мышкой, наслаждаясь каждой секундой моего замешательства.

— Если..., — голос предательски сорвался. Сглотнула ком в горле и продолжила. — Если из-за аромата пары, то этот разговор бессмыслен. Уходи!

— Разговор? — тихий, бархатный смешок. — Я пришёл не разговаривать.

Его голос внезапно изменился, став низким, хриплым, пронизывающим до костей. Как когти, впивающиеся в плоть.

Я инстинктивно отпрянула, но холодный камень подоконника уже упирался в спину. Бежать было некуда.

Я поняла смысл его слов — и дыхание перехватило. От одной мысли внутри всё сжалось, будто кто-то сжал сердце в кулаке. Но вдруг меня осенило - нужно увести его от этого разговора.

— А зачем ты в маске? — спросила я, стараясь звучать спокойно, хотя голос всё ещё дрожал.

— Ну, ты же не знаешь, как я выгляжу… Да и тебе не надо этого знать.

— Но я чувствую твой запах. Узнаю тебя из сотни людей, даже не видя лица, — возмутилась я, почувствовав, что, возможно, переиграла его.

— Не узнаешь. Ты же не знала, что всё это время я был рядом.

Он сделал ещё одно движение — и теперь стоял прямо передо мной, так близко, что мог коснуться меня.

Я отшатнулась назад, но от его аромата и жара, исходящего от его тела, никуда было не деться.

Он заполнил всё пространство вокруг, как гроза, которая накрывает без предупреждения.

— Как… рядом? — в горле пересохло, слова еле вырвались.

— Я приходил сюда. Каждую ночь… смотрел на тебя. С того самого вечера… когда мы услышали друг друга.

Он наклонился ко мне, и наши глаза встретились.

Я чувствовала тепло его дыхания, доносящееся из-под маски. Его аромат усилился, стал гуще, насыщеннее. Ноги задрожали, в голове всё поплыло, словно я пьянела.

— Каждую…, — начала я, но голос сорвался, когда он коснулся моих волос.

Его пальцы скользнули по прядям, словно изучая их текстуру.

— Каждую ночь…, — продолжил он, не глядя на меня, опуская взгляд на плечи, а затем на грудь. — Ты плачешь. Каждую ночь. Почему?

Он поднял глаза, и его взгляд стал пристальным, пронзительным.

— Не твоё дело! — выпалила я, собрав остатки мужества.

— Ладно, можешь не говорить. Я и так знаю почему.

Его глаза снова сузились от улыбки. Он потешался надо мной, будто я была его игрушкой. И, кажется, ему это нравилось.

— Я не позволю тебе прикоснуться к себе! Ты для меня преступник, такой же отморозок, как и все тут. И это притяжение не заставит меня подчиниться! — слова вырвались сквозь сжатые зубы, будто последний выдох перед падением.

Кажется, это были последние силы, и я растратила их на эту пламенную речь.

— Говоришь и дрожишь. И ты будешь отрицать, что ты не зайка? — его пальцы скользнули по моим плечам, оставляя за собой мурашки. Взгляд вернулся ко мне, пронзительный, насмешливый. — Против инстинктов идти сложно. Я — волк, а ты — моя пара. И это уже не изменить.

— Не смей меня трогать! Я от тебя отказы…

Он не дал договорить.

Его рука мгновенно сомкнулась вокруг моего горла, пальцы впились в кожу. Я захрипела, застыла, словно парализованная. Глаза расширились от страха и шока. Не так я представляла встречу с парой.

Все мои девичьи мечты, все эти романтические фантазии о судьбе, о волке, который станет защитой и опорой, — всё разбилось вдребезги.

Мой волк был груб. Он причинял мне боль. Он наклонился ко мне, и наши глаза встретились. Его дыхание обожгло кожу, горячее, тяжёлое.

Он опустил взгляд на мои губы, а затем снова поднял его на меня.

— Отдайся мне… или я сам возьму, — прошептал он, и каждый его звук словно прожигал меня изнутри.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Страх и что-то ещё, что я не могла определить, смешались внутри, превратившись в тяжёлый ком в горле.

Он не отпускал руку, держа меня в плену своего взгляда и дыхания.

И я поняла: сопротивляться бесполезно. Он был прав. Инстинкты сильнее. Сильнее страха. Сильнее разума.

Сильнее меня...