Маяки

28.

1.      

Может быть, мне просто не доводилось бывать в приличных гостиницах, но для меня самое лучшее в гостинице любого города - это то, что я её нашёл.

Когда произошло самое лучшее в гостинице - мы её нашли и благополучно заселились, Веснина сказала, что пошла ещё досыпать, я сказал, что хотелось бы поговорить с Юрием Леонидовичем, Лазарчук сказал, что пойдёт смотреть город. На том и разошлись.

Юре достался самый угловой номер. Я постучал.

- Открыто, - сказал Юрочка.

Юркевич сидел на стуле и смотрел в окно на город Чернигов.

- Мы можем сейчас поговорить, Юра?

- Да, Александр Николаевич. Мы только за этим сюда и ехали.

- Спасибо.

Юркевич промолчал. Я тоже. В голове шумело ещё от вчерашних событий, и я пытался сейчас продраться через весь этот шум.

- С чего начнём?- спросил я.

- Ну… Вам, вероятно, виднее,- ответил Юркевич.

- Тогда, наверное, начнем с Организации? - наконец сказал я.

- С чего? - спросил Юра.

- Ну… «Канадская береговая охрана», Борис Шепетинский…

- Да. Канадская береговая охрана. Только это у вас Шепетинский. У меня был другой куратор. Цыпферов. Максим. Ну и сразу вам скажу. Кое-какие моменты я не помню. После больницы.

- После больницы?

- Да,- ответил Юра своим страдальческим женским голосом.- Они меня упекли в сумасшедший дом. Когда я стал писать в разные инстанции о существовании Маяков и о том, чем на самом деле занимается «Канадская береговая охрана». После больницы я больше не смог заниматься программированием. Вообще.

Я даже немного растерялся. 

- Маяков? – спросил я.- Ты сказал Маяков, Юра?

- Ну да,- ответил Юркевич. – Вы же должны знать о них.

Я растерялся ещё больше. Конечно же, я знал о Маяках. Только то, что ими пользовалась КБО - было пока только догадкой и не больше.

- Да-да, конечно. А… чем на самом деле занимается эта организация? – осторожно спросил я о том, что меня волновало с самого начала знакомства с Шепетинским. – Ну, Канадская береговая охрана?

- Грабит людей, - ответил Юра как будто безразлично. - Грабит самых талантливых. Самых даровитых. Самых думающих. Самых упёртых  и работоспособных. Одним словом, всех тех, кто способен возвести Маяк.

- Хорошо… А что такое Маяк?

Тут Юркевич кинул быстрый взгляд на меня, и по всему было видно, как он напрягся и подобрался.

- Не понял. Дмитрий говорил, что вы самостоятельно, своей головой пришли к существованию Маяков. Что за вопросы, я не… не понимаю…  Да какого чёрта я тут вообще делаю! Это что, допрос?

Юркевич вскочил и забегал по комнате. Сейчас он перестал быть похожим на нормального человека, а превратился в одержимого. Юркевич также как внезапно забегал, внезапно и остановился.

- В милицию тогда! Это… Это п*******е! - тихо сказал он.

Говорил же мне ДэВэ, чтоб я осторожнее. Что он сумасшедший.

- Юрий, прекратите, - я поднялся и как можно более ласково взял его за плечо. - Юрий! Сядьте! Сядьте, и я вам сейчас сам расскажу, что такое Маяки!

Юркевич скинул мою руку и стал искать свой пиджак.

- Юрий, да я написал книгу про Маяки! Остановитесь!

- Книгу? Где эта ваша книга, дайте! Дайте-дайте! – Юркевич поманил пальцем книгу. - Я вам не верю, ни единому слову!

- Всё, мы успокоились, - попросил я Юру.- Я сейчас схожу в номер и принесу вам свою книгу. Хорошо?

Юркевич дичился ещё, но уже, кажется, пошёл на компромисс. Сел, сложил руки крест накрест на груди и сказал:

- Несите.

Я вышел из комнаты и быстро зашагал к себе в номер. «Только бы была, - твердил я на ходу. - Только бы я не раздал все экземпляры, только бы, только бы, только бы», - молился я.  Рывком я распахнул дверь, быстро расстегнул свой рюкзак и, чтобы решить всё разом, вывалил содержимое рюкзака на кровать. Яблоко, договоры с банками, фляга для коньяка, «Альтист Данилов» Орлова, жетоны на метро, всё. Книги не было.

Раздал. Я раздал все те экземпляры, что таскал с собой.

- Чёрт, - в каком-то внезапном бессилии я уселся на кровать. Яблоко на кровати подумало-подумало, потом подкатилось к моей руке и, сделав сальто, застучало по полу.

Я задумался.

«Может быть, у Лазарчука? Да нет, он её давным-давно прочитал уже. Веснина… А!»

Я вспомнил, что когда мы сидели в саду камней,  Даша сказала, что она дочитывает мою книгу, вскочил, побежал к номеру Весниной и стал барабанить в дверь, как сумасшедший.

Веснина открыла дверь не сразу.

- Даша! - горячо, но негромко сказал я. - Даша, не дай пропасть и не говори сразу нет. Вспомни. У тебя есть моя книга с собой?

- Какой-то ты немец, - сказала Веснина. - Я же тебе говорила, что она в сумке у меня, что я её дочитываю.

Я выдохнул. Мы зашли в номер к Весниной, и только сейчас я обратил внимание на то, что Даша почти не одета. 

Даша достала из сумочки мою книгу и дала мне.

- Отчего вдруг такая срочность? - спросила она. - Захотел перечитать лучшие моменты?

- Нет, Юркевичу нужна! Я люблю тебя, Даша, - я обнял Веснину и внезапно для самого себя поцеловал её прямо в губы.

- Иди ты к чёрту, - кажется, без всякого зла отпихнула меня Веснина. - Поспать не дал. У вас там совместные чтения сейчас состоятся?

Веснина снова улеглась на кровать.

- Спасибо, Даш, очень выручила, - сказал я. - Даш, я побегу.

- Даш… Не дашь, - пробормотала Веснина, ложась обратно в свою кровать.

Я вышел из номера и потопал обратно к Юркевичу.

- Что так долго? - сказал Юрочка своим треснутым женским голосом.

- Ну, не думаешь же ты, Юра, что я её писал. Потом верстал и распечатывал, - сказал я.

- Не думаю. Я не сумасшедший, - Юра нервно выдернул у меня книгу из рук, раскрыл на первой странице и принялся читать. Я аккуратно подошел к нему:

- Юра, у нас нету столько времени, чтобы всё… да? Давай я тебе открою основное. Где про Маяки, хорошо?

Юркевич протянул мне раскрытую книгу.

Я поискал, нашёл нужную страницу и протянул Юрочке. Он взял книгу и углубился в чтение. Через долгих десять минут Юра закрыл книгу и отдал мне.

- Здесь всё верно. Но кое-чего не хватает.

Я выдохнул.

- Вот именно поэтому, Юра, мы здесь. Так мы продолжим?

Юркевич присел на свой стул, снова уставился за окно и сказал:

- Давайте.

Что спрашивать, я не знал.

- КБО правда есть во всех государствах? - начал наугад я.

- Наверно, - Юрочка пожал плечами. - Ко мне они пришли в Германии.

- Ого. А когда это произошло?

- Это было… - Юрочка задумался. - Было это в 1991 году. Мне, как лучшему программисту в универе предложили сразу же место в «Басф». Я уехал. Где-то год я там занимался своими разработками. Когда ко мне однажды пришел Цыпферов и предложил…

Стало видно, что Юре неприятны эти воспоминания.

- Предложил пять процентов прибыли от моих разработок обменять на сведения, которые гарантируют мне ещё одно появление на Земле.

- Каким образом это гарантируется? - спросил я.

- Организация указывает мне дату и место моего следующего рождения. Также организация берёт на себя труд оповестить меня в следующей жизни о том, что я жил сейчас. И проявить чуткую заботу обо мне будущем.

- Хорошо…- тут я вспомнил о том, насколько же проницателен был ДэВэ.- А как они брались доказывать тебе, что они не шарлатаны?

- Они предоставляли мне список из десяти фамилий - десять очень известных лиц  Германии, у меня даже был выбор. Спортсмены, политики, музыканты, артисты, люди на виду. Я должен был выбрать трёх. Эти трое подтвердили бы, что мне продают не воздух.

- А почему, Юра, ты решил, что эти люди не… ммм… ну не куплены, например?

- Слишком много фамилий, Александр Николаевич. Очень известных.

- Хорошо… А этим известным фамилиям – им-то на кой чёрт кому-то что-то подтверждать?

- Хороший вопрос. Я тоже его задал.

- Так. И что тебе ответили? - из Юры приходилось доставать некоторые вещи клещами.

- Все эти люди… С известными фамилиями. Все они уже получали свои место и дату рождения от КБО, Саша. Это тоже носители Маяков, понимаете?

- Ого, - это было для меня неожиданностью. Я помолчал, нужно было осмыслить то, что сказал Юркевич. Но Юра не дал мне времени на это и стал говорить дальше. 

- Я тогда выслушал Цыпферова, - сказал он. - И отказался.   За что? За что я должен платить? За следующую жизнь? Так я в этой спал по три часа в сутки, у меня была только работа и ничего больше, я этой жизни не видел, зачем мне какая-то следующая? Мне прямо сейчас нужен был дом в Испании на берегу океана, обслуга, да я даже подумывал о личном самолёте… 

Юра вздохнул.

- Они приходили не раз ещё. Цыпферов говорил о том, - продолжил Юркевич, - что когда-нибудь, когда мне будет, например, девяносто лет. Я вспомню об этом своём отказе. И горько буду о нём сожалеть.

- А у тебя у самого не было таких мыслей? - спросил я.

- Были. Но я был молод и самоуверен. Я решил, что, если уж они смогли рассчитать время и место следующего рождения. То смогу и я.

Спрашивать, смог ли Юра, смысла не было. 

Юркевич опять замолчал и уставился в окно.

- То, что они сделали потом… Этого я им никогда не прощу, - сказал Юркевич. - Они лишили меня не только следующей жизни. Они лишили меня жизни этой.

- Почему?

- Ну, я, когда попытался… когда не получилось у меня самостоятельно найти алгоритм… Я снова пришёл к Максиму Цыпферову. Я прикинул, что мои 95 процентов - это совсем немало в моём случае. Если дела пойдут, как нужно. Хватит и на дом в Испании. И на обслугу. Не так быстро, конечно. Но хватит…

- И Цыпферов… Тебе отказал?

- Вообще-то он сразу предупреждал. Что если я потом приду к ним сам, то моя доля будет уменьшаться… Ну, это такие методы воздействия, понимаете? Чтобы человек быстрее думал… Быстрее соглашался.  

Я понимал.

- А я и забыл про это… А когда услышал новые условия… Ну это же уже не то что грабёж. Это уже разбой!

- Ты отказался?

- Я настаивал на своих процентах! Вы слышите? Это же было всё моё!

- Ну они же со своей стороны предоставляют услугу…

- К чёрту и вас, и их, и их услугу! - воскликнул Юра.

Юрочка опять вскочил с места, его стул перевернулся, и я было испугался, что он опять забеленит.

- Я не дал им столько, сколько они просили. Я сказал, что тогда я лучше расскажу всем о Маяках! Всему миру! - Юркевич в волнении ходил по комнате.

У меня возникла мысль, что Юркевич был с отклонениями уже тогда. Когда ему делал своё предложение Цыпферов.

Юра продолжил:

-  Я сказал: я буду писать в инстанции, я буду распространять сведения всеми своими силами! А сил у меня, молодого, тогда было много.

Юра остановился, поднял перевёрнутый стул и продолжил.

- Они сказали - идите. Распространяйте. Рассказывайте. Всему миру. Ничего не имеем против.

Юркевич снова сел на свой стул и положил одну ногу на вторую.

- Я ушёл, - продолжил Юра. -  И после нескольких моих писем в разные госучереждения и периодические издания  за мной приехала медицинская машина. Меня спеленали. И отвезли на лечение. Даже по страховке, вы представляете, какая наглость - по моей страховке!  Пару лет после больницы я почти не помню. Как в тумане. Я куда-то ходил, что-то делал, но это всё было, знаете ли… Как будто я просто выполнял программу. Без желаний, эмоций, без переживания счастья или несчастья. Без ничего.

«А ты, Саша? Ты без отклонений? - мелькнуло у меня в голове. – Ты-то понимаешь, что с тобой сделают?»

- Потом ко мне снова явился Цыпферов, - сказал Юра. - На разговор. Объяснил, что в случае рецидива… Ну если я опять буду пытаться что-то куда-то распространять. Туман, который меня окружал два года.  Этот туман будет со мной до самой смерти.

Юра перевёл взгляд на меня.

- И понимаете… После его ухода как будто немного стало пробиваться солнце. И с каждым днём я всё больше становился похож на себя прежнего. Я выздоравливал, моё сознание снова обретало ясность.

Юрочка снова уставился на крыши Чернигова. И лицо его приобрело землистый оттенок - наверное, просто солнце зашло за тучи.

- Вот только мои разработки… - сказал Юркевич. - За это время они безнадёжно устарели. Меня, естественно, обошли. Да и программировать на прежнем уровне я уже не мог. Программист - злая профессия.

Мне нужно было сейчас что-то срочно сказать ободряющее. Я поискал и нашёл.

- А эта система… Дмитрий Валентинович рассказывал, что ты как-то влияешь на финансовые системы мира с помощью своих вкладов?

Тут взгляд Юркевича ожил, и он посмотрел на меня.

- О… Это моё новое детище. Когда-то я обрушу всю денежную систему мира. Всю, понимаете! И тогда Канадская береговая охрана сама приползёт ко мне, сама, станет лизать мои ботинки и просить прощения за всё, что сделала с моей жизнью. Я вам могу рассказать вкратце, ничего такого я вам не выдам, не тревожьтесь, всех расчётов по планетам нет даже у меня в голове. Но кое-что интересное я могу поведать.

«Вон оно что, - подумал я. - Это месть. Он повернулся на мести».

- Стоп, Юра, секундочку, - я поднял руки. - Мы всё это обязательно обсудим, но давай это будем делать на свежем воздухе, хорошо? Посмотрим город, уточек покормим…

 Юркевич был все также оживлён.

- Давайте. Город посмотрим, и я расскажу вам, я вам всё расскажу…

- Так я пойду собираться, хорошо, Юра?

- Да, конечно. Я, собственно, готов.

Я вышел от Юркевича с чувством подавленности и растерянности. Теперь я знал про Канадскую Береговую Охрану почти всё. Что с этим делать - пока было непонятно. Зато понятно было, что со мной произойдёт, если свою часть договора с Шепетинским я вдруг не выполню.

2.      

Из Чернигова мы вернулись в гораздо более приличном виде, чем туда уезжали. Сама же экскурсия не показалась никому провальным проектом: Болдины горы и Антоньевы пещеры, курган Чёрная могила и черниговская крепость, и в особенности украинская кухня в местных ресторанах сполна вернули все душевные силы, растраченные на поездку. Юрочка, правда, несколько осточертел со своим постоянным жужжанием о том, как и зачем он носит деньги из банка в банк, но эти издержки нужно было потерпеть - Юркевич дал мне сполна, мог что-то теперь и взять.

На обратном пути в Гомеле мы завезли Юру к тётке, сами остались ждать его в машине.

- Кого куда в городе? - спросил Лазарчук.

Я усмехнулся.

- С Юрой побудешь ещё? - неловко пошутил я. - У него, кажется, ключей от дома нет.  

- Его - к маме, я так понимаю, - ответил Лазарчук. -  Вас куда?  

- Я видела, ты воду набирал? - спросила меня Веснина после повисшей паузы. Она смотрела в своё окно.

- Кому? - я не понял, о чём она говорит.

- Дома. В ванну.

- А. Да, набирал, - я совершенно не понимал, почему она это вспомнила.

- Значит, горячая вода есть?

- А, - понял, наконец, я. - У тебя отключили?

- Да.

Я пришел в некоторое волнение, когда наконец понял, о чём говорила Веснина.

- Тогда… конечно… Тогда, конечно, лучше ко мне. 

- Вот и поехали к тебе, - сказала Даша.

В Гомеле Юркевич решил нам всё-таки немного попортить крови своей бесконечной болтовнёй с любимой тётей.  Но всё когда-нибудь заканчивается, закончилось и это, и Юра, наконец, сел в машину.

До города я ехал с такими мыслями, что моё сердце, кажется, сделало несколько двойных тулупов, а может быть, и вовсе тройных.  

Мы приехали в город, высадили Юрочку, Андрей довёз нас. Я протянул ему сотку. Я знал, что у него всегда проблемы с деньгами.

- Ты успокойся, э, - сказал Лазарчук.

- Не в обиду. У меня сейчас много, ты же видел. А у тебя нет совсем.

- У меня тоже когда-то будут, - ответил, ковыряясь спичкой в зубах Лазарчук.-  Выходи. Тебя ждут.

Я незаметно положил сотку на заднее сиденье, вышел и сразу стал набирать на телефоне Андрюше мессагу о своём благородном поступке.

- Пойдём? - я задрал по привычке голову и нашёл свой этаж. Откуда? Откуда и зачем у многих людей есть такая привычка - обязательно найти взглядом окна своего дома?

- Пойдём, - откликнулась Веснина. - Кто же лучше нас пойдёт.

Мы зашли в квартиру, и я сказал Весниной:

- Давай я на тридцать секунд перед тобой заскочу в душ, а?

- Давай, - сказала Даша.

После душа я с книгой забрался в свежую кровать, но буквы в книге отчего-то не складывались в слова. Я слушал шум падающей воды и гадал, как это будет. Если будет. Но никаких особенных поворотов судьба мне на этот раз не подбросила - всё было.

Потом мы лежали голые, обнимая друг друга, Веснина водила пальцем по моей груди и говорила:

- Хороший мой. Умный, - тихо шептала Веснина. - Ты ещё станешь великим. И я буду тобой гордиться.  Да пусть у тебя вовсе никогда не будет признания - это неважно, всё равно не бросай писать, обещай мне. Ну?

Я промычал что-то двусмысленное.  

- Там же у тебя не хватает чего-то пока самого главного… Ты над этим обязательно, обязательно думай, - Веснина положила подбородок мне на грудь. - А я буду твоей музой. Я буду тебя вдохновлять.

Я немного подумал и сказал:

- Не о чем больше думать, Даша. Я всё узнал у Юркевича. Он именно поэтому с нами и ездил.

- Да ну? - Веснина подняла голову. - Юрочка? Ничего не понимаю. А ему-то откуда знать?  

- Помнишь, я прибегал к тебе в номер за книжкой.

- А? Да. Помню.

- Именно тогда мы сидели и разговаривали с ним о Маяках. Он многое знает о них.

- Так, - Веснина перевернулась на спину и стала разглядывать свои руки. - Давай теперь по порядку, Саша. Почему и откуда Юрочка знает про Маяки?

- Даша, это будет долго, - я понимал, что рассказать когда-то обязательно придётся. Просто этого не хотелось делать вот прямо сейчас. Впрочем, это никогда не будет хотеться сделать.

- А куда мы спешим-то, Саш? - спросила Даша.

Я вздохнул и сказал:

- К Юркевичу однажды обратилась одна Организация. Которая потом обратилась ко мне.  Только у меня куратором был Борис Шепетинский. А у Юрочки - Максим Цыпферов…

Веснина прекратила разглядывать свои руки, она опустила их на кровать. И теперь смотрела на меня и внимательно слушала.

Я рассказывал. Иногда путаясь и сбиваясь.

Пытался местами неудачно шутить, а местами отбелить себя до неузнаваемости.

До такой неузнаваемости, что мне приходилось говорить: «Нет, Даш, погоди, всё было немного не так», и я перерасказывал свою историю. Веснина слушала молча, иногда только задавала какие-то уточняющие вопросы, практически не перебивала.

Когда я закончил, она помолчала, потом спросила:

- Значит, продал?

- Значит, да.

- И больше… Больше никто никогда не узнает о том, что ты писал… Я правильно тебя поняла?

- Ну, мыслить-то мне кто запретит, - попытался улыбнуться я, но уже росло во мне и ширилось чувство надвигающейся катастрофы.

- Ну, а как же то, что ты за эту свою идею отказался от карьеры, от счастливой семейной  жизни… Это всё, что ты говорил… Это художественный приём? Авторский домысел?

- Да нет… О чём ты говоришь, - я растерялся, но не сильно. Для меня было понятно, чем может закончиться это объяснение. При всём при том, Веснина ещё не поняла самого главного. Не подошла к этому самому главному.

- То есть ты всё врал... Писатель…

Тут наконец она поняла и спросила:

- А мы три дня с тобой провели... На эти деньги, да? - Даша повернулась ко мне и заглянула в лицо. - На деньги, за которые ты продал книгу?

А вот и оно. Главное.

- Да, Даша, - отрицать было совершенно бессмысленно.

Веснина медленно встала с кровати, огляделась. Как была, голая, без ложного стеснения подошла к красиво выгнутой табуретке, взяла её за две ножки. Потом обернулась, сделала два летящих шага ко мне, подняла табуретку над головой и обрушила её вниз, прямо на мою голову. Череп мой не выдержал и треснул, подушка моментально стала красной.

Впрочем, нет. Веснина сделала всё  то же самое, только словами.

- Ты продал свою книгу, чтобы купить меня, - медленно сказала она. Веснина встала и стала неспешно одеваться. - Понимаю. На ночь покупал? Или на больше? Ты скажи, мне же надо знать. Хоть и странно, конечно. Что вещи, которую купил, нужно ещё что-то и знать.

Я молчал, Даша ходила по комнате, и чем больше было на ней одежды, тем острее я чувствовал, что это конец.

- Покупал, - говорила она. - На время. Как проститутку. Только считаю я не часами, а сутками.  

Даша застыла у окна, потом отвернулась от него, и я заметил на её лице слёзы. Хотелось что-то сказать, но горло схватил спазм и не отпускал. Может быть оттого, что никаких слов у меня и не было.

- Такси вызывать не надо, - сказала Веснина, выходя из комнаты. В дверях она задержалась. - И я попрошу. На работе. Саша. Вести себя так… Как будто этой недели не было в жизни - ни в моей, ни в твоей. Мне нравится эта работа, и увольняться я с неё пока не собираюсь.

Веснина вышла в коридор, обулась, затем открылась и закрылась дверь. Не хлопнула и не грохнула о косяк. А именно закрылась. Даша умела держать себя в руках.

Хотя сценарий, который мог быть после моего рассказа о Шепетинском, она выбрала самый дрянной.

3.      

После ухода Весниной я очень долго лежал на кровати и вспоминал о том, что никакие наркотики, в том числе и алкоголь, не решают никаких проблем, а только усугубляют их. 

Размышлял я также и о том, что даже сто граммов  водки необратимо приведут сейчас к запою.

Потом я начал думать о том, что сердце моё научилось останавливаться и в испуге прислушиваться, когда я вспоминаю о мерзких, липких и потных ночах выхода из трёх-четырёх-пяти дней бухалова.

Всего несколько рюмок водки корректируют движения моего сердца в полярную область. Сердце говорит: "Эгегей! А ведь мы ещё живы!". И говорит мне: "А помнишь? Эх... а это помнишь?!" и начинает перечислять все те светлые моменты, которые были во время прошлого заплыва.  

Тут возникает вполне резонный вопрос - а зачем, Саша? Зачем ты пьёшь эти первые свои рюмки водки? Ответ здесь только один и такой же резонный: скука. Ко мне приходит скука.

Ну, сами посудите, вот, к примеру, отправил я свои эти сценарии и знаю, что мне теперь неделю курить в ожидании. А может быть, и больше. Жены у меня нет. Телевизор слушаю, а не смотрю, в компьютерные игры не играю, жж прочитать успеется, а можно и пьяному вполне себе этот ваш жж читать, ничего практически не меняется. Как тут не заскучать?

Сейчас же у меня ещё пропала из жизни Веснина. Мои размышления неотвратимо вели меня к холодильнику, в котором, кажется… Да что там кажется, там наверняка оставалось ещё больше, чем полбутылки коньяка. Я посмотрел на часы и решил ещё подождать хотя бы час. Но лёд уже тронулся, как говаривал Остап Ибрагим Сулейман Берта Мария.

Так вот, в обычной своей жизни сценариста я сижу, курю на кухне. И сзади ко мне подбирается Скука. И ржавым гвоздём на спине начинает выцарапывать буквы: "Что будем делать, Саша?" Обычно я раздражаюсь, оборачиваюсь, отбираю гвоздь и выкидываю его в окно. Скука сидит и печально курит вместе со мной.

Потом - чтобы вы думали? Потом эта сука, видимо, даёт знак моим знакомым и друзьям, потому что обязательно, обязательно всегда найдётся какой-нибудь добрый человек, который позвонит и предложит выпить.

Во время этого звонка Скука катается по полу, убеждает, умоляет, показывает часы, на которых явственно видно, сколько времени ещё до сна. Да и что сон? что сон? завывает в неподдельном трагизме Скука.

И что мне остаётся. Только понуро отступить перед добрым человеком и Скукой.

Проблема в том, что завтра добрый человек пойдёт на работу. Пусть на автобусе, пусть с перегаром, пусть в совершенно дурном расположении духа, но он там сядет на своей работе и будет терпеть.  А ещё лучше в такие моменты - вообще работать. Это сильно отвлекает от тоскливых переживаний о своём состоянии. И, глядишь, уже часам к трём-четырём человек этот бодр, свеж и даже улыбается своим коллегам.

Я же в то же самое время мучительно отказываюсь от второго за день похода в магазин. И это, вообще, не факт, что отказываюсь.

Но потом колесо завершает свой круг, и день на чётвертый или пятый я решаю, шо нагулялся.

Сегодня крылатые качели только набирали свой разбег.

4.      

Крылатые качели летели семь дней, затем стали останавливаться.  Я уже больше не мог бухать, не курил я два последних дня, не ел ничего, кроме закуски (а чаще запивал) - последних три. Мне было нехорошо. Нехорошо совсем. Мне было очень не очень.

Я лежал, слушал ночные звуки и ночные свои мысли, когда зазвонил мой мобильный телефон. Звонил, к моему удивлению, Юрочка. Тот самый. Юрий Леонидович Юркевич, 1964 года рождения.

- Вы ещё не спите? - спросил меня Юра. Я посмотрел на часы. Было начало двенадцатого.

- Я, Юра, ещё не сплю уже вторые сутки, - не совсем понятно для Юркевича ответил я. - Что ты хотел?

- Александр Николаевич, дело в том, что у меня есть план… - тут Юркевич замялся. - План, как им отомстить.

- Отомстить кому, Юра? - мне было жаль Юркевича, и я спросил, как можно более ласково.

- Канадской береговой охране,- ответил Юра.

- Ну…- я немного помялся, стоит ли слушать бредни Юркевича. Потом подумал, что поспать все равно не удастся. И сказал. - Говори, Юра.

И Юра заговорил.