Маяки

24.

1.      

Белая Вежа памятна была мне тем, что однажды я приехал туда отыгрываться. Я проиграл долларов триста с лишним своих трудовых доходов, съездил домой и под стоны жены достал весь наш золотой запас - это было восемьсот баксов. Всё или ничего, сказал я тогда себе. Ставлю один раз. Если проигрываю, не подхожу к казино даже близко. Приехал, разменял деньги на стопку красивых чёрных фишек, ничего не выжидая, сел за стол и поставил всю стопку на чёрное. Шарик, который вертелся тогда под аккомпанемент моего сердца, застучал, задорно перепрыгивая сразу по нескольку цифр. Моё сердце очень старалось попадать в ритм стука шарика и, наверное, после того случая несколько сбоит. Потому что выпало тогда красное. Но жена, надо сказать, ушла не в тот день, а много позже.

- Что-то скучно здесь, - сказала Даша. Мы уже расположились за столиком, и в руке у Даши был бокал с «Бордо» нашего с Весниной года рождения.

Мы поели запечённого лосося с какими-то грибами, съели по салату. Я налил себе ещё бокал «Бордо». Уже четвёртый. Против одного того, с которым всё баловалась Веснина.

- Ты всегда столько пьёшь? - спросила Даша.

- Если я расскажу тебе, сколько я пью, Даш. Ты, мне кажется, встанешь, уйдёшь отсюда и постараешься говорить со мной только о работе в будущем.

- Тююю… - протянула Веснина. – Ты, наверно, плохо слушал, когда я тебе рассказывала. Я видела таких экземпляров, у которых день не проходил без бутылки коньяку. Представляешь - каждый божий день по бутылке коньяку?

- Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе, отчего они это делают, - сказал я. - Сейчас это будет не к месту - долго.

- Ты наркологом, что ли, поработал?

- Я печенью поработал.

Пришёл официант и подал счёт.

- А про себя ты почему ничего не расскажешь? - спросила Веснина.

- А потому что тебе это неинтересно, - ответил я.

- Ну-ну, ну-ну.

Я задумался о том, куда мы можем поехать дальше.

- Слушай, - озарило меня. - А ты была в саду из камней?

- И не в одном.

Я не смутился.

- А в нашем, была?

- В нашем, кажется, нет, - ответила Веснина. 

Через минуту я уже рассчитывался, через десять минут мы ехали в такси, а ещё через полчаса мы ходили около огромных, выше человеческого роста валунов и подсвечивали себе телефонами. Не сказать чтобы Веснина была под сильным впечатлением от увиденного, тем более в темноте. В конце концов мы нашли место, которое смахивало на древнее капище, разложили на нём две бутылки того самого «Бордо» из Вежы, сыр, бокалы, нам их в Белой Веже подарили после взятого мною там энного количества коллекционного вина, и стали молча наблюдать темноту и тишину.

- Ты чего одеться-то прилично не можешь? - спросила меня Даша, ещё тогда, когда мы выходили из ресторана.

- Шо, плохой костюм? - удивился я. Костюм был действительно не самым плохим.

- Две бутылки этого «Бордо» с собой прихватить можешь, а одеться на работу как человек - нет, - сказала Веснина. - Смешной ты, Александр Николаевич, ей-богу.

- Да я недавно, признаться, разбогател. Одну хорошую вещь из дому вынес. И продал. Со всем навесным.

- С чем? - спросила Веснина.

- Со всем навесным оборудованием. Целиком продал, с потрохами, то есть.

- И что за вещь?

- Потом. Как-нибудь потом. Там интересная история, - мне показалось, что история с Шепетинским позабавит Дашу. Придётся  ей, правда, долго про книгу рассказывать. О том, чем для меня была моя книга. О том, что я продал на самом деле. Тут меня внезапно посетила интересная мысль.

Мысль о том, что продал-то я на самом деле душу. А не книгу.

Потом я посмотрел на сидящую рядом Веснину, подумал о том, что не место сейчас в моей голове всякой чепухе, взял метлу и стал тихонько выметать дурные мысли из головы. 

- А я почти прочла твою книгу, - внезапно сказала Веснина.

Я поперхнулся дорогим напитком и пролил его на свой не свой костюм.

- Что-что ты сделала? - я правда подумал, что ослышался. 

- Я дочитываю твою книгу, - повторила Веснина. 

- От это новость, - неподдельно удивился я. - И… что?

- И то, - вроде бы безразлично сказала Веснина. - Не было бы этой твоей книги, не сидели бы мы здесь с тобой вдвоём с бокалами вина и не мёрзли.

Я растаял и потёк.

- Правда? - мне стало стыдно за ту щенячью радость, с которой я это спросил. Боже, меня кто-то любил за мою книгу. Ну, пусть, пусть не любил, а отнёсся с уважением и вниманием, но ведь и это был не просто какой-то  прохожий, это же была Веснина. 

Даша не нашла нужным отвечать на мой вопрос.

- Мне нравятся люди, которые бьются головой о стену, чтобы её пробить, - сказала она. - С целью в жизни. Со смыслом.

Веснина помолчала. Потом продолжила.

- Не с этой дурацкой беготнёй вокруг денег. Когда больше ничего, пустота, только они - деньги.

За её словами сейчас стояла Австралия и Рио де Жанейро, Порту, Соломоновы острова и два аборта.

- Спорить нечего, деньги, конечно, нужны, - продолжила Веснина.- Но не как самое главное, а как приложение к чему-то важному. Большому. Красивому. Светлому. А вокруг, куда не кинь, сейчас вокруг в глазах одни только деньги, деньги, деньги. Господи, сколько раз меня пытались просто покупать, ты себе не представляешь, Саша! Но я же не вещь! Меня нельзя купить. Я человек. Пусть дрянной, пусть ничего из меня такого не вышло, но я всё-таки человек. Со своими помыслами, представлениями, мечтами, наконец. Желаниями.

Веснина остановилась и стала нервно кружить в бокале своё вино.

-  И желаниями не только про шубу или машину, - продолжила она. - Я хочу, чтобы меня любили, чтобы относились уважительно к моему мнению, чтобы со мной спорили и соглашались. Или не соглашались. А как можно уважительно относиться к мнению ну вот хотя бы… - Веснина поискала глазами что-нибудь, что ей бы помогло, и нашла. - Телефона, пусть самого дорогого. Ты его купил, и ты им просто пользуешься. А он или работает. Или нет. Вот и все отношения. С женщиной всё обстоит так же - тебя или купили, как вещь, и пользуются тобой. Или относятся, как к человеку… Ты меня понимаешь?

Мне очень не хотелось спорить, но иногда не сказать - значит соврать.

- Ну ты же была два года с этим… Который Порту, Рио и даже Австралия…

- Была, Саша, была, поэтому прекрасно понимаю, о чём говорю! Меня взяли в аренду. Как берут автомобиль. Я, правда, обходилась дороже, чем автомобиль.

Веснина замолчала, и мы выпили.

- Но давай всё-таки не обо мне. А о тебе. Мне кажется, ты из тех, кто бьётся. Может быть, ты и не сделал что-то, что сможет перевернуть этот мир. Может быть, все идеи в твоей книге - ерунда. Но мне кажется, что ты за них бьёшься. Ты несёшь их через всю жизнь. Или я не права?

Я вспомнил Шепетинского, вспомнил, как я бьюсь за свои идеи, и сильнее сдавил свой бокал. Он треснул и посыпался у меня в руке. Даша поняла меня по-своему.

- Да ладно тебе. Жизнь-то все равно идёт. И ты в ней принимаешь участие. И как мне кажется, не так плохо у тебя это получается.

- Спасибо, - немного напряжённо сказал я.

- Я только одного не поняла, - сказала Веснина. - С этими ладонями рук.

Я отвлекся от гула электричества в голове и спросил:

- А?

- Я про линии на ладонях рук в твоей книге не поняла, говорю. 

- Книга! О господи, Юркевич! - я вспомнил о том, что должен был сегодня звонить полусумасшедшему другу Дмитрия Валентиновича.

- Где? - Даша стала фонариком телефона бродить по темноте впереди нас.

- Да нет, прости, у меня один очень важный звонок. А я совершенно о нём забыл. Три минуты, лады?

- Лады, - сказала Веснина.

Я в срочном порядке отыскал в записной книге телефонный номер Юрочки. Только сейчас я увидел, что телефон этот домашний. «Тем лучше, - подумал я. - Наверняка найдётся дома в такое время». Трубку на удивление сняли достаточно быстро.

- Алло, - сказал ломкий женский голос.

- Здравствуйте, - сказал я. - Извините за поздний звонок. Мне нужен Юрий Леонидович Юркевич.

- Да, я слушаю, - сказала трубка всё тем же голосом. «Мама дорогая, предупреждать же нужно, ДэВэ» - пронеслось у меня в голове.

- Юрий, это беспокоят от Дмитрия Валентиновича.

- А, да-да-да, - запричитала трубка, - очень рад вас слышать, очень. Дима много о вас рассказывал. Вы не извиняйтесь, мы с мамой поздно не спим. Иногда, бывает, и до трёх часов ночи.

«Что ДэВэ обо мне там мог рассказывать, интересно?» - подумал я.

- Да, спасибо. Юрий. Юра, такой вопрос - мы сможем завтра с вами встретиться, обсудить…ээээ… тот вопрос, ну Дима, наверно, говорил, какой? 

- Конечно, конечно, Александр Николаевич. После двух вам будет удобно?

«Мне только после двух удобно и будет», - подумал я, чего-то, видимо, ожидая от этой ночи.

- Да, конечно. Наберу вам на этот номер часа в два, договорились?

- Договорились, - ответил Юркевич.

- Всего хорошего.

- И вам, Александр Николаевич.

Я повесил трубку.

- По магазину что-то? - спросила меня Веснина.

- Ээээ… да, - желание рассказывать о том, как я продал свою книгу Шепетинскому, как-то испарилось. Совсем. Даша читала мою книгу. И Даше она понравилась. Хотелось петь, танцевать и кружиться. А не рассказывать, как я всё это продал.

- Слушай, - наверно, во мне разыгрался виноград года моего рождения. - А что если нам пойти в один танцевальный клуб?

- Погоди, я же хочу уточнить про линии ладоней рук!

- Я помню! Я помню твой вопрос и потому хочу показать тебе всё это на свету! Поехали, я знаю одно очень приличное место!

Я действительно раньше, когда ещё были деньги, часто захаживал в один такого рода клуб. Где тихо и полумрак. Где нет скачущих восемнадцатилетних детей, и если возникает желание подвигаться, то для этого там есть все условия.

- Мы не староваты для танцевальных клубов, Саша?

- Там как раз для тех, кому за сорок, пойдём.

- Господи, сколько у тебя энергии образовалось, откуда? *

- Ты читала мою книгу, Веснина! Тебе понравилась моя книга, Даша! Ты не представляешь, что это такое!

- Ну ладно, - девушка пожала плечами. - Поехали.     

Денег было мильёны, вся жизнь была впереди, и «а ты знаешь, всё ещё будет» било во мне ключом. Весниной понравилась моя книга! Да только для этого её стоило написать!

Мы сели в такси, и я, не обращая внимания на таксиста и на то, что мы никуда не тронулись, начал рассказывать Весниной про линии ладоней рук.

- Итак, линии ладоней рук у каждого, Даша, свои. Индивидуальные,  - начал я. – Ну, вспомни хотя бы про отпечатки пальцев…

- Мне так представляется, что отпечаток каждого человеческого лица индивидуален, - улыбнулась в ответ Веснина.

- Замечательное наблюдение, - я даже на секунду растерялся, но тут же нашёлся. - Есть небольшая разница: отпечаток человеческого лица можно изменить. Линии ладоней рук - нет. Но сейчас не об этом…

- Простите, - вмешался таксист. - Мы ещё кого-то ждём?

- Восхода солнца, - ответил я, не понимая, что он хочет. -  Мы ждём восхода солнца, включайте счётчик.

- Смешно, - сказал таксист. - Давай я лучше сбегаю и скажу, чтобы сейчас прямо подавали.

- Сейчас не надо, - я вспомнил, что не сказал таксисту, куда ехать. - Сейчас давай лучше в  «Мазератти». Знаешь?

- «Мазератти» знаю, - таксист завёл автомобиль, и мы поехали.

2.      

Клуб «Мазератти» ничуть не изменился с тех пор, как я был в нём последний раз. А последний раз я в нём был года четыре назад. Некоторые вещи остаются неизменными и в этом городе. И это было хорошо.

Мы прошли за столик, сделали заказ. Я взял обе ладони Весниной в свои и перевернул ладонями вверх.

- Значит, ты не поняла про линии.

- Значит, - кивнула Веснина.

 - Смотри, - сказал я и вдохновенно стал пояснять. - Если внимательно приглядеться к обеим ладоням, то легко можно увидеть, что линии на этих ладонях похожи, но неодинаковы. Так?

- Ну, я это знаю, - ответила Веснина. – Это, наверно, и пятиклассники знают.

- Всё правильно и прекрасно. Но пятиклассники не знают, зачем так сделано.

- И зачем? - спросила Веснина.

- А сделано это только лишь затем. Чтобы человек мог опознать себя, жившего до этого, по линиям на правой руке. Потому что эту жизнь хироманты предсказывают по вот этим вот линиям, - я победно поднял левую руку Весниной. - А в следующей твоей жизни на левой руке будут вот эти вот, - я поднял правую руку Даши.

- Так. А из чего это следует?

- Это следует из того. Что мы меняемся всю свою нелепую жизнь. И меняемся от вот этих вот жизненных задач, - я снова потряс левую руку Весниной. - К вот этим вот, - теперь я потряс правую руку.

- То есть, не только эта моя жизнь записана уже в книги. Но и следующая, что ли? - спросила Веснина.

- Выходит, что так.

- А если я сейчас пойду и с шестнадцатого этажа этого твоего «Мазератти» выкинусь? - уточнила Даша.

- Это значит, что так было записано вот здесь, - я снова указал на левую руку Весниной.

- Смелые построения.

- Эти смелые построения можно уточнить у любого сведущего хироманта. Но у нас в стране таких, кажется, и нет. Все знают что-то только очень приблизительно.

- А ты, стало быть, знаешь наверняка?

- А я, стало быть, знаю наверняка.

- И по рукам умеешь читать в совершенстве.

- Нет. У меня несколько другая специфика.

Тут к нашему столику подошёл мужчина.

- Саня, ты что ли? - спросил гость.

Я обернулся к нему, пригляделся и тоже узнал.

- Саня, ты что ли?! - ответил я.

Это был Саша Винт. Кучерявый и, как мне всегда казалось, бестолковый до ужаса, еврей лет тридцати пяти. Добрый и юморной. И умный, как почти все без исключения евреи. Познакомились мы с ним ещё в пионерском лагере, когда я там работал вожатым. Он трудился там же кем-то вроде организатора праздников. Трезвым я его тогда почти ни разу не видел. Вся бестолковость Сашиной жизни произрастала именно от его беззаветного увлечения спиртным, а также разного рода растительным препаратами, расширяющими сознание. Спустя много лет я повстречал его в «Мазератти»  - он порой играл здесь на саксофоне. Я поднялся, и мы обнялись.

- Разреши представить, - я повернулся к Весниной. - Это Даша. Даша Веснина. Арт-директор книжного магазина «Великаны».

- Очень приятно, - раскланялся Саша. - Редко встретишь девушку такой строгой красоты.

Александр знал толк и в девушках, и в том, что им говорить.

- Здравствуйте, спасибо, - ответила Веснина.

- Ну, рассказывай, - сказал я.

- Не могу. Сейчас мой выход, - ответил Саша. - Могу подойти попозже, если твоя дама непротив.

- Нет, непротив,- улыбнулась Винту Даша.

- Благодарю вас, - сказал Саша. - Побегу. Рукоплещите мне.

Когда Винт удалился, Веснина спросила:

- Споёт нам сейчас что-нибудь?

- Нет, - ответил я. - У него тоже. Несколько другая специфика.

Винт вышел и, когда он начал играть, я вспомнил, откуда у него было это погоняло. Когда Саша был в ударе, его кидало так, что он как будто бы вкручивался в сцену. Сегодня был именно такой день. Винт растворился в саксофоне и в его музыке, Саши больше не было, от него осталась только сумасшедшая мелодия, которая, кажется, заставила пригнуться и притихнуть весь зал клуба «Мазератти». Веснина смотрела на Сашу так, как будто ни в Рио, ни в Порту, ни даже во всей Австралии ничего подобного никогда не видела. Когда он доиграл, Веснина зааплодировала вместе со всеми и искренне прокричала «браво».

Саша снова подошел к нам.

- Фрау имеет розумение в музыке? - спросил Винт у Весниной.

- Для того, чтобы аплодировать тому, что я только что увидела, в музыке особенно разбираться не нужно, - ответила Даша.

- У вас наклёвывается? – недовольно спросил я.

- Прекрати, старик, прекрати. Чёрт побери, я рад тебя видеть, - и хоть у Саши это и была дежурная фраза, всё равно слышать это было приятно.

- А как я тебе рад, - я расслабился. Какие это у меня такие права на Веснину? О чём я вообще таком себе нафантазировал?

Началась болтовня ни о чём, как обычно, когда встречаются люди, которые не имеют ни общих знакомых, ни общей профессии, ни общей родни. Через какое-то время Саша сказал:

- Пойдём, отлучимся? Дама простит нас? - Винт поднял свои круглые бровки.

Я приблизительно догадался о предмете нашей недолгой отлучки.

- Смотря чем вы там собрались заниматься. Может быть, дама и вовсе захочет присоединиться, - сказала Веснина.

Я помнил, что Веснина покуривала и сказал Саше:

- Дама в теме.

- Так это же просто великолепно, Саша.

- Я думаю, что да, Саша.

- Ну, тогда идём?

Все втроём мы встали и пошли за Винтом. Саша улыбнулся и помахал раскрытой пятернёй официанту, который обслуживал наш стол. Официант понимающе покивал головой.

Мы вышли в помещения для персонала, прошли коридором и вышли в курилку «для своих». В курилке в задумчивости стоял с сигаретой охранник.

- Привет, Стёпа, - сказал Винт. - Друзьям вот вид решил показать.

- Привет, Саша.

Они поздоровались за руку.

Вид здесь и впрямь был дивный. Весь центр заснеженного города открывался с шестнадцатого этажа клуба «Мазератти». Вид этот был не менее прекрасен и из других окон клуба, но здесь присутствовала какая-то интимность, какая-то причастность к тайне, здесь почти не была слышна музыка из зала, и не сновали взад и вперёд посетители. Мы закурили.

- Несёшь уже службу? - улыбнулся во весь рот охраннику Винт.

- Через десять минут заступаю, - охранник выбросил сигарету и, видимо, что-то зная про Сашу Винта, добавил, направляясь к выходу. - Ладно, развлекайтесь.

- Спасибо, - бросил ему вслед Саша.

Винт достал трубочку, развернул что-то из целлофана и стал набивать.

- У меня своя, - Веснина кашлянула в кулачок. - Но я её в сумочке оставила.

- Ну мы вроде здоровые все здесь, - сказал Саша, не отвлекаясь от своего занятия. - Хотя, если хочешь, можем сходить. Только все эти взад-вперёд…

- Нормально, - сказала Веснина.

Винт закончил, протянул Даше трубочку и торжественно прошептал:

- Марокканский.

Потом был я, потом Саша, потом снова Веснина, потом снова я, на третьем кругу я спросил:

- Не много, Саш?

- Через двадцать минут придёт Пименов, наш директор. Сюда уже никто не попадёт, - сказал Саша сдавленно, сейчас был его ход.

- Ну, ладно.

Мы покурили ещё. И пошли обратно на танцпол. Шторм начался уже при подходе к нашему столику, который оказался не наш. Веснина вежливо спросила, почему господа заняли наше место, потом быстро разобрались, потом все вместе посмеялись.

Потом мы сидели уже за нашим столиком, что-то пили, что-то ели, Винт выдал ещё пару композиций, затем разговор как-то сбился на мою книгу, и я как-то незаметно рассказал Саше почти всё её содержание. Мы пошли колбаситься на танцпол, и тут Саша потянул меня за рукав.

- Нет,- перекрикивая музыку, проорал мне Винт. – Ничего у тебя с твоими Маяками не выйдет.

- Ты про книгу? - также сквозь музыку прокричал я.

- Да,- крикнул Винт и показал мне кверху большой палец. Он был рад, что я его понял.

Я весело засмеялся в ответ. Этот самоуверенный еврей мне был сейчас как никогда симпатичен.

- Выйдет, Саня, - ответил я. - Я знаю точно!

- Пойдём,- сказал Саша.- Я объясню - почему!

Винт потянул меня за рукав, и мы продрались к выходу. Саша что-то сказал охраннику, тот кивнул, и мы вышли на улицу. На улице я почувствовал, что уже порядком пьян.

Винт произвел какие-то манипуляции, потом затянулся из своей трубки, передал мне, и я с радостью подумал, что праздник продолжается.

Саша подкурил сигарету и ткнул ею в мою сторону.

 - Значит, ты хочешь подарить каждому землянину знание о том, что он бессмертен.

- Да,- согласился я. 

Винт выдохнул струю дыма прямо на луну и вдохновенно сказал: 

- Земля круглая, трава зелёная, а человечеству никогда не будет дано точно знать – есть ли ещё какая-то жизнь после того, как человек умер или её нет. Ему нельзя, понимаешь?

- Почему? – удивился я.

- Да потому что эта машина- человечество- тогда не будет двигаться. Застынет, заржавеет, рассыплется и сгниёт! – эмоционально сказал Винт. Он стал ходить напротив крыльца здания клуба «Мазератти». На меня он уже даже не смотрел. А продолжал также вдохновенно говорить.

 - Надежда на продолжение существования хоть в каком-то виде после смерти будет всегда, это так же незыблемо,- говорил, все больше меня удивляя, Винт.- Аргументов у тех, кто говорит, что ничего кроме пустоты там, за бортом баркаса нет и у тех, кто утверждает обратное – будет всегда примерно поровну. 

- Это ты так решил? - я улыбнулся.

- Нет. Это не я так решил. Так устроено, такой порядок вещей, - ответил музыкант.

- Ну-ну,- сказал я.  

- Стецкий, а ты подумал о последствиях? – он остановился. - Вот ты, лично ты  хотел бы знать наверняка, знать доподлинно, знать как  абсолют то, что, когда ты прекратишь дышать, ничего, кроме беспроглядной тьмы, тебя больше не ждет?

- Ты о чем сейчас?

Я  не понял вопроса.  

- Да любой человек, который будет знать это наверняка - не вы-дер-жит, - по слогам сказал Винт. - Ни один. Поломается хребет, слишком большой груз. Человеку всегда нужна надежда на какое-то «дальше», пусть в тайне, пусть где-то на задворках, пусть где-то в подсознании. Даже самый упоротый, самый воинствующий атеист просто очень хорошо сначала замазал грязью эту свою надежду на «дальше», потом навалил на эту надежду земли, утрамбовал её, сверху положил асфальт, и теперь ему кажется, что этой надежды у него нет. А она есть. Мерцает там, под асфальтом, землёй и грязью…

- Э, да зачем же ты передёргиваешь? – перебил я.- Я хотел дать человечеству обратное знание! Знание о том, что какое-то «дальше» обязательно есть!

- Ты что же, не понимаешь, что это концы одной палки? – спросил Винт. Ты действительно не понимаешь, что смерть в этом случае станет чем-то мимолётным, совсем неважным? 

- Отчего же, - возразил я.-  Человеку почти всегда есть что терять. Его образование, его интеллект, его опыт, его любимые и родные, в конце концов!

 - Стецкий! - Винт остановился и посмотрел на меня. -  Ты находишься в относительном комфорте и относительно обеспечен. И отчего-то вдруг решил, что так обстоит дело с остальными семью миллиардами людей на планете. Да нет, Саша. Не обстоит. Но зато дело обстоит так, что все эти семь миллиардов благодаря интернету сейчас прекрасно осведомлены о том, что есть миллионеры и милиардеры с их виллами, с их обслугой, с их возможностями, чёрт тебя побери! И тут ты этим людям, которые трудятся на производстве микросхем в подвале с крысами, даёшь такой козырь. На, сыграй. Как думаешь, сколько из тех, чья жизнь состоит из того, чтобы прийти на работу, отпахать там двенадцать часов, впроголодь поесть, а потом лечь спать в  бараке на сорок человек, захотят попробовать такой свой козырь разыграть?

 - Да ладно тебе,- тут я понял, что Винта просто накрыло. С ним случалось такое - «приступы справедливости», как он говорил об этом сам. – Чего тебя понесло? Откуда столько заботы? О! Вот что! Если ты такой заботливый, предлагаю тебе взять несколько журналов! В пользу детей Германии! По полтиннику штука.

- Аххахаха,- тут же понял, о чем я говорю, Винт.- Не хочу!

- То есть, ты сочувствуешь каким-то несчастным, которые в подвалах шьют кроссовки, но не сочувствуешь детям Германии? - я тоже смеялся, кашлял и выпускал из себя дым, словно паровоз.

- Сочувствую! - ответил Винт.

- Полтинника жалко?

- Да! Мне жалко полтинника,- отошел от канонического текста Саша.

Мы повыбрасывали сигареты и нырнули обратно в мир радости и развлечений. Даша тусила на танцполе, мы присоединились к ней, потом снова что-то пили, потом снова что-то ели… А ещё потом…

А ещё потом для меня закончилось сегодня.

И началось завтра.

3.      

Почти любой алкоголик попадал в ситуацию, когда он узнаёт место, в котором проснулся.

Ещё какое-то число алкоголиков попадало в ситуацию, когда просыпались и плохо понимали в темноте - утро сейчас, ночь или вечер.

Мне повезло оказаться сразу в обеих описанных ситуациях. Когда я открыл глаза, вокруг был автомобиль. Автомобиль плыл сквозь снег, и всё вокруг мне казалось сказочным.

Одновременно в голову мне пришли сразу две мысли. Первая мысль была такой, что хорошо, что автомобиль не ментовской. Дальше я подумал, что я ещё и не просыпался.

Я полулежал на заднем сиденье  этого сказочного дирижабля, вокруг которого даже не было видно дороги. Дороги не было видно ещё и из-за сумерек, которые нас окружали.

Я посмотрел направо, приоткрыл куртку спящего там человека, и в душе моей сразу потеплело: рядом ехала Веснина. Теперь совершенно необходимо было выяснить, куда же это мы едем и зачем. Мои шевеления заметил человек за рулём.

- С добрым утром, котик.

- Ёптить, Андруууша, - второй раз за утро на душе у меня потеплело. За рулём был Лазарчук, человек-позитив, человек-энергия. Человек, которого было очень приятно видеть сегодняшним утром. Если это было, конечно, утро.

- Как спалось, котик?

- Отлично, котик.

«Котиками» мы стали называть друг друга после игры в квест-рум.

- Котик, а ты нас домой везёшь? И почему ты? - события медленно восстанавливались в голове. Восстановительные работы начались издалека, из сада камней.

Лазарчук засмеялся.

- Нет.

- А куда?

Рядом зашевелилась Веснина.

- А ты угадай.

Тут я заметил какого-то господина, который мирно кемарил на переднем пассажирском.

- Господи, а это ещё кто? - спросил я тихо. 

Андрюша засмеялся ещё раз.

- Друзяка твой.

Я перегнулся и посмотрел на спящего господина повнимательнее.

- Я его первый раз вижу, - ошалело сказал я.

Андрею становилось всё веселей.

- Не, я серьёзно, - я огляделся. Ехали на джипе Лазарчука.

- Я тоже серьёзно. Это - твой друг Юра. Я вчера забрал вас из клуба, мы заехали за ним, ты вышел. Вы обнялись, ты усадил его на переднее сиденье. И мы поехали.

- Куда поехали хотя бы? - я всё не мог привести мысли в голове  хоть в какой-то порядок.

- Три попытки, - предложил Лазарчук.

Я стал мучительно вспоминать, но - нет. Сашин «марокканский» выбросил моё сознание в пространство, в котором оно существовало вчера отдельно от памяти. Я решил не м****ь мозг пустыми усилиями, а сказал то, что пришло первым в голову: 

- Ко мне на дачу?

- Первая попытка.

- В город Истамбул?

- Вторая.

- Хоронить господина Юру?

- Какого? - напрягся Лазарчук. Он вспомнил, что сидящего рядом с ним пассажира зовут «Юра» и расслабился. - А, этого - нет. Он, кстати единственный, кто хотя бы развлекал меня по дороге. Дарья Святославовна сразу в куртку завернулась. А ты Юру этого встретил, и тоже наглухо спать.

- А что, давно едем?

- Часа три. Скоро граница.

- Ага, - сказал я. - Скоро граница. Значит, со Стамбулом я не так далеко и маханул, - тут же мне захотелось немного больше ясности. - А с какой страной граница?

- С Украиной, - подала голос Веснина из-под куртки. Потом отбросила куртку от лица и спросила: - Ты что, действительно ничего не помнишь, Стецкий?

- Нет. То есть действительно. То есть не помню. Доброе утро. Утро, - показал я за окно, - кажется.

- Зачем ты столько коньяка вчера выпил-то? Неужели тебе и так не было хорошо?

- С тобой мне было так хорошо, что мнэээ… - чем закончить фразу, я не нашёлся.

- Ох, Стецкий, Стецкий. Вчера ты был более убедителен,- недовольно сказала Даша. - Гораздо. Соберись.

- Уже, - у меня оставалась последняя попытка. -  Мы едем в Киев.

Веснина накрылась курткой заново.

- В Чернигов, - подал голос Лазарчук. - Ты мне вчера позвонил в третьем часу ночи и сообщил это. А ещё сообщил, что отпросил меня у Фашиста. Ты отпросил?

- Если сказал, значит, отпросил, - сказал, как отрезал, я. - А зачем мы едем в Чернигов?

- В клубе вчера мне стало скучно, - из-под куртки заговорила Веснина. - Ты предложил ехать смотреть Киев. Я сказала, что далеко. Тогда решили ехать в Чернигов.

- Ага, ага, - понял я. Внезапно я вспомнил про деньги и сунул руку в карман. Достал какие-то купюры, внимательно их пересчитал. Денег хватало на пиво мне и Весниной. По бутылочке. Может быть, ещё на орешки. Для меня было совершенно очевидно, что брал с собой я не меньше четырёх штук зелени. Ну, трёх. Я заёрзал по всем карманам в поисках. Денег не было. Их попятили, очевидно, на дискотеке. Потому что туда я ещё приехал с деньгами.

- Ты что-то потерял? - спросил меня Андрей.

- Деньги, - не очень весело отозвался я.

- Много?

- Прилично.

- Ай-яй-яй, - посочувствовал Лазарчук. - Я могу одолжить, если надо.

Андрюша что-то обстучал на «торпеде» и протянул мне пачку стобаксовых купюр. Я взял их и приблизительно пересчитал.

- Останови, я тебя расцелую, котик, - попросил я Лазарчука.

- Обойдёмся без нежностей,- ответил Андрей.- Во всяком случае, не при дамах.

- Я тебе вчера их отдал на сохранение, да?

- Да. На это тебя ещё хватило. Да и вообще, вчера ты не казался таким, каким-то…

- Потом расскажу, - сказал я.

Настроение резко взлетело. До небес. Оставалось разъяснить четвёртого участника автопробега, и жизнь можно было бы считать прекрасной и удивительной. Тут я обратил внимание, что он уже не спит, а смотрит на дорогу впереди себя.

- Доброе утро, Юрий, - поздоровался я.

- Доброе, Александр Николаевич,- отозвался неизвестный.

Когда я услышал его голос, я сразу вспомнил, кто им должен был обладать. Господи, получается, что я как-то уговорил Юркевича ехать с нами.

- Как спалось, Юрий Леонидович? - участливо поинтересовался я.

- Ну… так. Дома спится лучше, - ответил Юркевич.

- Зато вы представляете, сколько всего мы с вами сегодня сможем посмотреть! Чернигов, старый город, церкви, рестораны, гостиницы, море.

- В Чернигове нет моря, Александр Николаевич,- равнодушно сказал человек с женским голосом.

- Да? Как это они так… Ну, озеро у них же наверняка есть?

Юркевич промолчал. Через некоторое время Юрочка сказал:

- Вы мне в Гомель обещали заехать. Нужно проведать тётю.

- Юрий Леонидович, обязательно заедем, разве же я отказываюсь? Безусловно заедем! На обратном пути.

- Вы мне обещали по дороге туда.

- Уснул, Юра! Увы, уснул. Если бы не это обстоятельство, вы бы уже сейчас пили с тёткой на кухне чай!

- У тёти нет кухни, - сказал Юркевич.- Она живёт в доме для престарелых. Я вам говорил. 

- Значит, мы выедем так, что приедем в Гомель как раз к открытию, Юрий, не нужно переживать, всё получится, будьте уверены!

Тут Лазарчук начал притормаживать, потому что в уже очистившемся от ночной темноты пространстве впереди нас показался хвост машин.

- Авария, наверно, - сказал я. - Не встрять бы на пару часов.

- Граница, - коротко ответил Лазарчук.