Маяки

21.

1.      

Жизненный принцип «пришёл на работу позже - значит, уйти сегодня нужно будет пораньше» мне знаком, близок и понятен. В книжном я старался появляться не раньше полудня. Хотя бы потому, что не видел в раннем появлении пользы ни для себя, ни для сотрудников, ни для книжного. Была, конечно, ещё Веснина. С которой находиться рядом было без преувеличения праздником. Но принцип, о котором я написал выше, был близок и ей.

Сегодня, однако, меня ждал сюрприз. На рабочем месте меня уже караулил Димитров. Я сел за свой компьютер, и Димитров сказал:

- Саша, надо бы уделять больше внимания работе. У тебя накопилось столько текучки, что подумать страшно. А я тут поспрашивал у продавцов… Ты, оказывается, раньше двенадцати и не появляешься!

Я подивился такой перемене в Димитрове.

- Чо за текучка? Почему я о ней ничего не знаю?

- Ну как, что за текучка, Стецкий, - кажется, в первый раз за всё время Димитров назвал меня по фамилии. - Ну, сходи в зал, посмотри на ассортимент! Где сувениры, где календари, где вся сопроводительная продукция, Саша? Где это всё, я тебя спрашиваю? Где книги от государственных издательств, почему у нас нет ни одной книги от государственных издательств, Стецкий? Почему у нас бачок, в конце концов, в туалете течёт, Александр Николаевич?

Это уже было ни на что не похоже. Так он со мной никогда ещё не разговаривал. И не хотелось бы, чтоб разговаривал в будущем. К тому же в магазин зашла Веснина и мило чирикала о чем-то с продавцом. По всей видимости, Даша услышала, как Димитров меня распекает, и тактично решила пока не входить в офисную комнату.

- Ты перепил, что ли, вчера, Змитер? - спросил я.

Димитров отвернулся к окну и как-то сразу сдулся, стал меньше и незначительнее.

- В государственные издательства, ты сказал, мы пойдём вместе, - напомнил я. – Сказал, что один я там нахватаю, чего потом за год не продашь. Сувенирку заказали в «Оттепели». Обещали привезти на неделе. Ещё я был в «Закутке» по поводу сувенирной продукции, там ничего интересного, побрякушки какие-то. Нам нужны здесь побрякушки? Я же тебе звонил, спрашивал.

Димитров молчал.

- Символику твой знакомяга какой-то делает, перевозчик,- продолжил я.- Ты с ним сам договаривался, сказал, чтобы я не лез. Календари вот лежат, их просто ещё бухгалтер в зал не оформила. Вот, - я взял со стола бухгалтера и бросил к Димитрову на стол пачку календарей. - Что там ещё. А, унитаз. Унитаз, Дима, у нас течёт оттого, что это ты заключал договор аренды на помещение…

Я стал рассказывать дальше своё видение наших совместных дел, но Змитер меня перебил.

- Меня жена выгнала, - буркнул Димитров и достал что-то из-под стола. Щёлкнул крышкой, срывая пломбу, и глотнул прямо из горлышка. Водка. Меня передёрнуло.

- Будешь? - спросил мой самый главный директор, кривясь и ставя бутылку на стол.

- Не буду, Дима. Прости. Чуть выбрался вчера.

- А, - сказал Димитров. - А я вот так и не выбрался. Вчера пришёл домой, а в двери верхний замок закрыт. От которого у меня ключа нет.

- Строгая у тебя жена.

- Специально врезали, - с каким-то мазохистским удовольствием произнес Димитров. - Чтобы я выбраться не смог, когда запой. Хорошо, пусть запои действительно не нужны, пусть замок…

Жена действительно иногда просто не выпускала самого главного директора из дому. Я сначала не мог этого понять, потом смеялся, затем начала раздражать невозможность оперативно решить какие-то вопросы.

- Но, чёрт побери, не домой же меня не впускать мы этот замок повесили!

Димитров добавил много матом. Потом снова приложился к горлышку своей бутылки, и в этот момент вошла Веснина. Змитер, не отрываясь от горлышка, перевёл взгляд на Веснину, махнул ей рукой - «заходи», спокойно допил, сколько хотел, и поставил бутылку. Теперь уже, правда, под стол.

Веснина не повела своей четко очерченной, «вразлёт», бровью.  Я поздоровался с ней. Она со мной. Мы приступил к своим делам.

У Змитера же, похоже, сегодня никаких дел не было. Он ещё немного посидел, впитал и переварил. Потом Димитров заинтересовался порезом на полу:

- Гляди ты! Только же постелили линолеум… новое всё… А уже порез.

Он оглянулся на нас:

- Никто не знает, чем бы тут…? - спросил директор издательского дома.

- Иодом можно, - неожиданно предложила Веснина.

- Или зелёнкой, - добавил я.

 Димитров пошевелил ногой линолеум и совершенно беззлобно сказал:

- Юмор - это хорошо… - тут новая мысль пришла в его светлую голову, и глава концессии спросил: 

- А может, у кого трубка есть?  - спросил Димитров. Сигарет он не курил, курил исключительно табак.

- Как ни прискорбно, - ответил я.

У Весниной трубки также не было.

Змитер подумал и сказал:

- А вот скажи мне, Саша.

Учредитель концессии собрался с мыслями и продолжил.

- Почему я всё время хожу и побираюсь, а? Почему я не могу просто сходить на Октябрьскую и купить себе там недорогую… Пусть…

Димитров уже опьянел. Табак бы сделал из него вату. А был ещё только первый час дня.

- Хотя бы недорогую трубку. Вот скажи мне - почему?

- Нипочему, - ответил я. - Можешь. Если у тебя есть деньги, и если тебя в метро менты пропустят.

- Тю! Из-за ста граммов не пропустят? Чо это ты такое говоришь?

Ну, если это было сто граммов… Хотя всё могло быть. Могло просто «накрыть» человека с вчера. Запросто. Змитер довольно резво поднялся, поднял руки и сказал мне:

- Смотри, мальчишка!

Я решил, что сейчас будет какой-нибудь акробатический этюд, и даже мелькнула мысль, как бы помешать этому. Но нет. Самый главный директор просто закрыл глаза, потом по очереди дотянулся указательным пальцем до своего носа.

- Видал? - спросил Димитров.

Я зааплодировал.

- Ладно. Вынужден, так сказать, ненадолго вас покинуть, - сказал Димитров.

И Змитер пошёл к выходу, задел по дороге стул Даши и даже не заметил этого. Он вышел. Мы с Весниной остались одни. Настал какой-то неловкий момент. У меня были деньги, я хотел их потратить на Веснину, но как это сделать - совершенно не представлял. За последние годы я совершенно разучился ухаживать за девушками.  

- Может, перейдём на «ты» уже? - спросил я.

- Вы вроде уже и перешли, - ответила Веснина. Она была увлечена работой. 

- Перешли, значит, - говорить мне дальше было решительно нечего.

Я показался себе приехавшим позавчера из деревни колхозником, который разговаривает с арендодателем. Мне, колхознику, квартира нужна была всего на три дня, максимум - на неделю, распродать свой нехитрый товар. Но я выпячиваю широкую грудь и делаю вид, что сниму на месяц точно. Диалог строился отвратительно.

- Я курить, - я встал и вышел из офиса. На улице я закурил.

Через минуту, к моему удивлению, на улицу вышла и Веснина. И тоже закурила.

- Ну что ты, обиделся?

Я с удовольствием, хоть и не без удивления, отметил это вот «ты».

- Старенький я уже обижаться, - сказал я. 

- Хм, - по лицу Даши было видно, что я кокетка. - Тебе сколько - тридцать пять?

- Тридцать шесть, - я многозначительно поднял палец вверх.

- Одногодки, выходит. Семьдесят девятого же?

- Его.

- А месяц?

Я хотел сказать что-то несмешное про знаки Зодиака, но вовремя сдержался.

- Октябрь. Десятое десятое. Магическая пара цифр.

- Я старше даже, - ответила Веснина. Я помнил, что день рождения у неё был в мае, и что по гороскопу она была совершенно не подходящий мне Телец. - А что в твоих цифрах-то магического?

- Ну как, ты не чувствуешь, что ли - десять десять. Это ли не магия?

- Неа. Не чувствую. Докурил? Пошли? - сказала Веснина.

Я вдруг понял, что и сейчас она командует мной, совершенно, как тогда. Осознанно? Может быть, она меня всё-таки узнала? Или она всегда была и есть ведущая? Дело в том, что в паре никогда не бывает двух ведущих, считал я. Или двух ведомых. Никогда. Такие пары просто крайне неустойчивы и распадаются так же быстро, как распадаются магниты одного знака. 

Мы вернулись. Я решил всё-таки ещё раз потрогать быка за рога.

- Даш. Тогда… Ну, четыре дня назад… Я вопрос про кофе тебе задать успел, а вот ответ получить - нет. Ну, помнишь?

- Помню. Красивый тот выдался день. Как забыть? У меня, кажется, сотрясение было. К врачу, может, и зря не пошла.

- Да, ударилась ты неудачно, - промямлил я. 

После паузы Веснина сказала:

- Ты не хочешь извиниться?

Я растерялся и решил переспросить:

- Извиниться?

- Ну да.

- За что?  

- Ну… Это же ваша разборка, ваши проблемы. А сотрясение у меня.

- Моя разборка? Мои проблемы? С чего это ты взяла?

- Димитров говорил, - Веснина оторвалась от своих бумаг и вспомнила что-то. - Тебя в больницу увезли, Димитров приехал и рассказал, что вы свои какие-то старые бандитские дела здесь решали.

«Вот это да, - подумал я.- Ну и сука».

А самое-то главное - зачем? Значит, ведь было - зачем. Димитров просто так такие вещи не говорит. 

- Ну хорошо… Даша… Если это мои разборки были. То прими мои самые глубокие и самые искренние извинения.

Веснина немного подумала, потом равнодушно сказала:

- Принимается.

Мы поскрипели каждый своей работой. Затем я вспомнил, зачем вообще затеивал этот разговор.

- Даша, так как насчёт кофе? - меланхолично сказал я.

- Кофе?

- Ну да… В тот день, про который мы только что говорили. Я тогда приглашал тебя на самый лучший в этом городе кофе. Нас просто прервали.

- Кофе, - сказала Веснина. - Как интересно. Ты отчего-то решил, что меня можно склеить?

- Действительно… Что это я…

По-моему, Веснина играла со мной в какую-то странную игру, правил которой я никак не мог понять.

Я был жалок. И моё бормотание, даже, наверное, не было различимо. Тут дело немного поправил открывший дверь и замерший на пороге с трубкой Димитров.   Он победно пыхтел ею прямо нам в офис.

- Змитер, - сказал я как можно более ровно. - Я, как ответственный за пожарную безопасность, прошу покинуть помещение.

Димитров мутно посмотрел на меня. Вспомнил, кто я. И что здесь делаю. В его воспоминаниях значилось, что я директор и что действительно отвечаю хотя бы за то, чтобы книжный не сгорел.

- Твоя правда, - сказал Змитер. - Пойду на улицу.

- Я с тобой, - сказал я.

- А Дарья Святославовна? - спросил учтиво самый главный директор. 

Надо же. Я за всё время так и не узнал, что отец у Весниной, оказывается, прям целый Святослав.

- А Дарья Святославовна курила только что, - сказал я. - Тем более, что есть о чём пошептаться.

Мы вышли на улицу, я тоже закурил.

- Слушай, а чья это была разборка, когда приезжал Денис с войсками? Моя или твоя? - спросил я.

Димитров задумался, затянулся своей трубкой, потом долго выдыхал.

- Как быстро распространяются сведения среди работников организации, - сказал он достаточно сложную фразу без запинки.

- Быстро, - согласился я.

- Пошли, выпьем, - предложил Димитров радушно.

- Не пью, и не отучишь, - сказал я.

- Ну, тады я, - сказал Змитер, достал свою бутылочку и отпил из неё.

Докурили и вернулись в офис. Димитров выпил остатки чая в своей кружке, пожевал чаинки и сказал:

- Каппадокия.

Змитер иногда произносил странные слова по пьяни, я уже перестал на это обращать внимание, Даша же посмотрела на директора и протянула ему список.    - Я поеду по организациям, которые могут быть нашими субарендаторами,- сказала Даша. – Это их список.  Сегодня, может, вернусь. А может быть, и нет.

- Возвращайся обязательно, - сказал я. - Вечером должно быть интересно.

- Ага, - с пониманием ответила Даша.

- Всего хорошего, - сказал Димитров.

- До свидания, - сухо попрощалась Веснина со Змитром и сделала мне ручкой. - Чао.

Я сделал ей ручкой в ответ.

2.      

Через час Димитров допил то, что осталось. Потом стал задвигать мне концепцию развития книжного но я сбежал от него в торговый зал к продавцу Рыгору. Потом Димитров сделался кратковременным, но частым посетителем соседнего ресторана. Туда он отлучался раз в полчаса. В перерывах он долго мусолил свою трубку, пытался меня обнимать, когда я тоже выходил на перекур. Называл своим лучшим другом.

Потом внезапно он решил поговорить о делах.

- За бабки ты не бойся. Будут.

Это был уже более интересный поворот в разговоре.

- Ты просто не знаешь… Как у меня устроено. А устроено у меня так, как в пирамиде.

- Действительно, не знаю, - сказал я.

- Воот, - протянул Змитер и стал выбивать из трубки табак. - Я беру деньги у следующих заказчиков… Ну тех, кто будет у меня издаваться, - здесь Димитров издал звук, похожий на икание. - И перекрываю свои долги по предыдущим. С открытием книжного у меня сейчас три больших заказа всплыло. Понял?

Я понял. Очень просто, берём деньги со следующих заказов, закрываем предыдущие. Ничего сложного. Кроме одного. Когда-то заказов впереди может не оказаться. Наши дела шли очень хорошо.

- Да ты Мавроди какой-то, - глядя в одну точку на земле, сказал я.

Димитров промолчал. Он был занят. Подсчитывал в уме, сколько времени прошло с прошлого посещения ресторана.  У Змитера получилось много.

- Я скоро вернусь, - сказал Димитров и неровной походкой пошёл по знакомому маршруту.

Потом Димитров приглашал быть крёстным отцом его дочки, которая должна была появиться меньше, чем через месяц. Обещал, что обязательно сделает мне визу на несколько лет и познакомит с послами Польши и Германии. Предлагал взять любую книгу из торгового зала в подарок – видимо, этого требовала его щедрая сейчас душа. Потом Змитер купил баранок в ближнем гастрономе и кушал их с чаем. Видимо, ужинал. А потом мне всё это смертельно надоело, и я поехал домой.

3.      

Моя квартира представляет собой стадион. В зале стоит теннисный стол. На двери моей комнаты дартсы. В кухне стоит детский бильярд. Когда приезжает дочка, длинный мой коридор превращается либо в футбольное поле, либо в хоккейную площадку. 

Мне нравится моя квартира. Не нравится, что половина акций жилища принадлежит бывшей жене, но пока над квартирой висит кредит, особенно можно не беспокоиться. Совсем по-другому бы я запел, если бы жена заплатила свою часть кредита. Но я приучил себя об этом не думать, чтобы лишний раз не отравлять себе жизнь.

Я разулся, проходя мимо ванной, включил набираться воду. По инерции включил ТВ, хотя ни снукера, ни биатлона на этой неделе не было. И пошёл снимать одежды в свою комнату. Когда я был уже в трусах, в дверь позвонили. Я  выругался. Дело в том, что в основном в дверь мою звонили или попрошайки, или адвентисты не помню какого дня, или продавцы коровьих лепёшек. Надевать ради них халат не хотелось. Я решил подождать - обычно они после первого же звонка благополучно уходили. Но когда в дверь позвонили снова,  я разозлился и как был, в трусах, пошёл открывать. Если будут что-то впаривать, как раз скажу, что я потому в трусах, что только что из казино. И денег никаких нет. Я открыл.

На пороге стояла Веснина. Раньше я, как оказалось, никогда не оторопевал. Потому что оторопел впервые в жизни я только сейчас.

- Привет, - весело сказала она.

Не спрашивая, вошла в коридор. Положила сумочку на рыбацкий стул, сидя на котором, я никогда не ловил рыбы. Сидя на этом стуле, я обычно обувался.

- А ты не так плохо ещё выглядишь, каким кажешься в одежде, - сказала Веснина.  Я немедленно подтянул живот и распрямился, чтобы выглядеть ещё лучше.

 - Одеваешься просто плохо,- сказала Даша. - То ли вкуса не хватает. То ли денег.

- Есть всё, кроме денег, совести и жалости к врагам, - произнёс я какую-то чушь.

Веснина огляделась.

- Хорошая квартира у тебя. Миленькая.

Я опомнился и кинулся за халатом, по дороге я прокричал:

- Не совсем-то и моя. У жены половина. Большая.

- Половины, Александр Николаевич, они всегда равные, - без интонаций учительства сказала Веснина. - Большая может быть только часть.

- Спасибо, - я вышел уже в халате. У меня был тяжёлый махровый халат богатого тёмно-синего цвета. Я выбирал его долго - так долго из одежды я, кажется, не выбирал ничего – и гордился своим халатом. - Чаю?

- Ну, вот халат же себе смог купить, - не обратила внимания на вопрос Веснина.

- Это от дедушки просто. В наследство, так сказать.

- А чего не от бабушки? - спросила Веснина.

- Бабушки у меня не было, - опять понёс я какой-то вздор, о чём внутренне горько сожалел. – Чаю, говорю?

- Пойдем лучше погуляем, - просто сказала Веснина.

Я внезапно вспомнил это «будем гулять». Так она мне сказала тогда, пятнадцать лет назад. Когда я от робости и застенчивости не предпринимал никаких шагов сам.

- Кто же лучше нас пойдёт, пойдём, конечно, - обрадованно ответил я. - Можно, я в халате?  Ну, раз уж он мне идёт?

- Можно, - улыбнулась Веснина. Наконец-то я, кажется, сказал что-то приличное.

- Сейчас, только тапочки найду, чтобы комплект, - я быстро забежал в комнату, скинул халат и в задумчивости посмотрел на свадебный костюм моего друга Пиноккио. Дело в том, что однажды я взял этот костюм, чтобы участвовать в массовке на съемках фильма. Да так он и висел с тех пор у меня, не нужный пока ни мне, ни Пиноккио.

Через буквально две минуты я уже стоял в этом костюме перед Дарьей Святославовной.

- Более приличного, прости, ничего нет, - сказал я.

- Смешной ты, Александр Николаевич, - сказала Веснина. - И даже милый.

- Я ещё знаю несколько свежих анекдотов. По дороге расскажу. Пошли?

И мы пошли.

4.      

Лет после двадцати пяти местом для прогулок молодые пары выбирают бары, кафе, клубы или рестораны. «Прогуливаются» такие пары, сидя или приплясывая под дискотечную музыку. Где-то после пятидесяти прогулки снова возвращаются к тому, что означают. После этого цикл больше не повторяется.

На улице я мучительно вспоминал какой-нибудь ресторан покруче - в заведения такого рода я не ходил уже многие годы. Денег я с собой схватил из пачки, что мне дал Шепетинский, сдуру едва ли не половину, так что сегодня я мог себе позволить действительно всё. Я тужился, Веснина просто шла рядом, разглядывая мой лесистый район, а потом внезапно сказала:

- Ты что, действительно подумал, что я не узнала тебя?

Внутри всё заледенело. В оцепенении я подумал, что нет, Даша. Я так не думал. Но ты вела себя ровно так и никак иначе.

- Я… ну …. это… Столько лет прошло, - сказал я. - Я же сильно изменился. Ожог ещё.

Веснина молчала.

- Ты, наверное, решил, что я жуткая блядь, да? Ты, наверное, решил, что у меня просто было вас штук сто, и с чего бы каждого помнить? Ведь правда же?

- Не говори ерунды… - начал я.

- Решил, решил, я по глазам твоим вижу, - сказала Веснина, хотя никакой возможности видеть мои глаза у неё совершенно точно не было.

Я подумал, что сейчас лучше промолчать.

- Как-то глуповато тогда всё вышло с тобой, - сказала Даша.

Я весь внутри сжался так, что меня вполне можно было сейчас сунуть в карман.

- Ты же меня, очевидно, любил. Наверное, так меня не любил никто. Так трогательно робел. Стеснялся. Подглядывал за мной из коридоров в институте. Смешной, ей-богу…

- О, я же обещал анекдот, - опять начал морозить я, но Веснина ничего мне такого не дала проделать.

- Но я всегда уходила от тех, кто меня любил, - сказала девушка. - И прилипала к тем, кому была безразлична. Зачем всё устроено так, а, Стецкий? 

Я промолчал.

- А поехали в Белую Вежу, Даш? - внезапно вспомнил я крутой ресторан моей молодости.

Она молча шла рядом. Потом, через несколько десятков шагов сказала:

- Ты спрашиваешь, что у меня было после института, да?  

Я сразу потух вместе со своей Белой Вежей.

- Да, - подтвердил я. - Спрашиваю.

- Сразу после института я вышла замуж, Саша. За недотёпу. От которого, слава богу, не случилось детей. Я терпела его зачем-то три года. Потом выкинула на улицу. Мы жили у моей мамы. Надоел.

- А я не вышел… Замуж…

Господи, ну за что мне это? Ну что я несу?

- Что? - спросила Веснина.

- Я говорю - продолжай, - ответил я.

- Потом я решила пожить красиво. Пока молода.  

Веснина остановилась, вспоминая.

- Ему было уже под пятьдесят. Порту, Соломоновы острова, Рио-де-Жанейро, даже в Австралию нас занесло, - сказала она. - С ним - четыре года. И два аборта. Потом он, видимо, пошёл искать более свежий вариант.

- Ты прекрасно выглядишь и сейчас.

- Ты думаешь? - Веснина повернула голову, чтобы действительно посмотреть мне в глаза.

Я без страха нырнул в зелёную глубину её глаз и сразу же обжёгся. Боже, сколько там было льда. Торосы. Антарктида. Тем не менее, я ответил:

- Я знаю. А не думаю.

- Спасибо, - сказала Веснина.

Мы шли и шли в молчании. Наверное, Даша размышляла, рассказывать ли мне остальное. Наконец, она сказала:

- Потом я вспомнила. Что я, вроде бы, женщина. И что, вроде бы, неплохо было бы кого-нибудь родить. И не просто родить, а от кого-то достойного. И стала этого достойного искать.

Я слушал внимательно, не решаясь ничего произнести вслух.

- Один, второй, восьмой. По-моему, девятый обчистил нашу квартиру и скрылся. После него я долго ни с кем не встречалась.

- Немало, - кажется, рядом с Весниной я мог говорить только глупости, и ничего кроме.

- Всем вам, козлам, нужно только одно. Трахать бабу без отношений. Хочешь ребенка - пожалуйста, рожай. Себе. А если не так - то неудачники, типа тебя.

Меня ударили по лицу. На асфальт брызнула кровь, у меня выпало сразу несколько зубов, но на ногах я устоял. Хотя, чего это? Я сказал «бэнг!», картинно, как от удара, дёрнулся и повалился в грязный сугроб на обочине.

Веснина засмеялась.

- Вставай.

Я лежал.

- Вставай, дурак, простудишься ведь. Костюм свой замызгаешь, ни в какой ресторан не пустят! Саша!

- Я не неудачник, - сказал я тихо. Хотя уверенности у меня самого никакой в этом не было.

- Да я не это имела в виду, дурак! Я имела в виду, что ты двух слов связать не мог. Ты же вовсе бы тогда ко мне не подошёл, если бы я телефон свой тебе не дала, ну?

Я лежал.

- А гулять тебя кто тогда позвал? А сейчас кто? - спросила Веснина.

Я поднялся и отряхнулся.

- Ты. Сегодня гулять меня позвала ты, - сказал я.

Веснина помогла мне отряхнуться.

- Какие вы, мужики, всё-таки ранимые. Просто цацы.

- Ранимые цацы-неудачники, - подтвердил я.

- Всё, проехали, - сказала Веснина.

Меня, наконец, отряхнули, и мы направились дальше.

- В общем, как там «вконтактике»  пишут? «Нахожусь в активном поиске?»

- У меня жж, - с необычайной гордостью ответил я.

- Ой. Правда? Человек из жж, надо же! А можно взять у вас интервью, вы наверное, помните ещё Революцию??

- А я такой краснею после твоих слов и снег прикладываю к щекам, чтобы не было заметно, - я именно так и сделал, взял две горсти снега и приложил к своим щекам.

Веснина снова засмеялась.

Для того чтобы она смеялась, я, кажется, мог бы целиком залезть в сугроб.

- Ну что, далеко ещё до твоей Белой Вежи идти? - спросила Веснина.

- Идти-то? Идти часов пять, не меньше.

Я достал телефон и вызвал такси.