История бессмертия

18

- Свою часть договора мы выполнили...

Энди, присев на ручку синего дивана одной рукой прижимал к уху трубку, а другой выдирал из дивана ворс. Нервничал.

Успех следовал за успехом, но напряжение не отпускало, и он все ждал неведомых проблем, вместо того, чтобы оборудовать свой замечательный

дом, где он решил создать коллекцию анкаианских сокровищ - благо, начало положено.

Энди любил скорость, с которой жизнь вынуждала его принимать решения, и ту, с которой сам был способен менять жизнь. Пока он лидировал в гонке случайностей и знал, что когда-нибудь, если повезет, придет время отойти в сторону. Если не повезет - его отодвинут.

Но должно повезти - ведь повезло же с оружием.

На этой мысли дверь отворилась, впуская Алика. Он вошел, как к себе домой - мимо занятого разговором гангстера - и остановился напротив окна.

Был бы Энди повпечатлительнее, его бы уже начало трясти от этой хрупкой и бледной фигурки, возникающей самым неожиданным образом и в самых неожиданных местах, словно природное явление сродни туману.

Бандит положил трубку.

- Аланкрес...

- М?

Аланкрес изящно повернулся и склонил голову.

- У меня есть предложение.

Энди снял обруч, положил его на стол и начал отстегивать цепочки.

- Стриптиз, - обрадовался Алик. - Чего добрый Энди ждет

от меня? Спилить клыки? Питаться тухлой рыбой?

- Ты, я вижу, переселился, - сказал бандит. - Думал, я причиню тебе вред?

- Конечно. Именно так я и думал. А как ты догадался?

- Мы должны доверять друг другу.

Аланкрес некоторое время ничего не говорил, и, будь на его месте нормальный человек, Энди сказал бы, что он выглядит ошеломленным. Потом он моргнул и спросил:

- А зачем?

- Я с прошлой ночи знал, что ты у Кэсси, но не пришел. А она уже должно быть рассказала своему любовнику обо всем, хорошо еще, что то он не успел передать все это своим. Ведь это ты ее спас?

- Откуда ты знаешь, что не успел?

- Я тебя первый спросил... Знаю, там мои люди.

- Конечно я. Но она первая.

- Фигня, - отмахнулся Чогар. - Зачем тебе это?

- А зачем мне альянс с тобой?

- Власть и деньги.

Алик мотнул головой.

- Покой, - возразил он. - Власть покоя не дает, деньги... отчасти. Мне пока достаточно. Это благодаря тебе, и я не остался в долгу. Вот фотография.

Он передал ему неизвестно откуда взявшийся в его руках снимок из разряда моментальных, Энди взял его и повертел в руках. Но думал он о другом.

- И теперь ты уедешь?

- Помнишь, как ты не верил, что я есть? - спросил Алик после долгой паузы. - И ты был прав. Я не существую. Для тебя и других людей вампиры не существуют. Они существуют для себя. Нарушая это принцип, они перестают существовать. Что нежелательно.

- Но власть может дать покой!

- Дорогой мой Энди, - пробормотал Аланкрес, подходя вплотную так, что гангстер начал чувствовать исходящий от него холод, - мне не нужна власть в человеческом понимании этого слова.

Энди смотрел прямо в вязкие серые глаза, затененные длинными ресницами, темные и влекущие. Они казались мягкими, как серый, теплого зеленоватого оттенка мех. Или могильная плесень. Огромного труда Энди стоило не отскочить назад. На его плече лежала рука, и он, несмотря на притягивающий взгляд вампира, мечтал отодвинуться подальше, жалея, что отказался от мер предосторожности.

Власть у него действительно была. Нечеловеческая. Энди понимал, что сейчас его могут заставить сделать все, что угодно.

И еще он понимал, что не заставят. Аланкрес слишком самонадеян.

- Тогда зачем ты пришел?

- А помимо желания записаться тебе в киллеры, поводов

быть не может? Не люблю, когда меня вынуждают. А насчет девицы... Я не хочу, чтобы она умирала.

- Но тогда мне придется менять место.

Энди был бы удивлен, если б Алик привел ему в качестве аргумента что-нибудь о ценности человеческой жизни.

- Она забудет.

- А ты? Ты уже предал меня, вытащив ее.

- Ну так убей меня.

Алик отвернулся, стянул с хвоста на затылке странного вида скрепку и вертел ее в руках.

А под стенами возник шум мотора, даже двух, и Алик насторожился, но решил подождать и посмотреть.

Окна Энди выходили на другую сторону, и Алик не видел, как к дверям бара подъехали две машины. Из одной вышли охранники в черном и отворили дверь седовласому старцу в красном просторном одеянии. Его неторопливые движения, скрывали больше физической силы, чем положено человеку его возраста. Рукой в тонкой черной перчатке он придерживал край своей накидки, а другую руку прятал в складках. Не обращая внимания на скопившуюся у крыльца подгулявшую толпу, он, подобно видению, проскользнул в узкую дверь черного хода.

Из другой машины тоже вышли двое, но в форме государственных служащих и открыли дверь перед широкоплечим господином в белом костюме, чей цвет контрастировал с черными кудрями, зачесанными назад от смуглого худого лица. Пальцы господина украшали три одинаковых перстня с разного цвета камнями - два на левой руке, алый и желтый, и один, цвета морской волны - на правой. Брюнет поприветствовал старца церемонным поклоном. Было видно, что человек в красном удивился, встретив его здесь. Обладатель же разноцветных перстней, если и был удивлен, то ничем этого не показал.

И вошел в другую дверь.

*

Алик услышал звук шагов на черной лестнице и посмотрел на Энди. Тот по-прежнему пребывал без какой-либо защиты и не особенно волновался. Здравый смысл подсказывал Алику, что пора. Он раскрыл окно, сел на подоконник и тут Энди сказал:

- Подожди.

- Чего?

- Кого, - поправил его Энди, когда дверь в его комнату отворилась, и вошел Асет.

Некоторое время они с Аланкресом смотрели друг на друга. Асет вспоминал висевший у него в галерее портрет Эсты.

А перед глазами Аланкреса возникла целая сцена с участием его матери. Это был ее последний день, вернее, ночь. Она смотрела на тусклый квадратик рассвета в окне под потолком и молчала. Они все молчали. Может быть из-за приступа лихорадки, может быть, потому, что память, оберегая его разум, выбросила все остальное, Аланкрес помнил только одну ее фразу, которую она сказала беспечным тоном, это был ее обычный тон, и он не менялся, хоть это и казалось диким тогда, но теперь, только теперь, почему-то успокоило его, и он подумал, что может быть, это от того, что их судьбы сейчас пересекутся...

Она тогда улыбнулась, как будто знала что-то, недоступное остальным, и в ответ на какую-то обычную в ситуации плена его фразу, сказала: 'Это не важно, птенчик. Это абсолютно не важно...'

- Добрый вечер, - сказал монах глухим и низким голосом, совершенно не похожим на то, что можно было бы от него ожидать. - Энди, представь меня.

- Асет, - невыразительно сказал Энди, но тон показался ему не по ситуации глупым, и он добавил, - в силах которого спасти твою бессмертную душу.

Алик почувствовал накатившую вдруг волну слабости, и понял, что и говорить ему будет уже трудно.

*

Лицо дедушки Асета было из тех, что не запоминаются, если не смотреть в глаза. Под капюшоном - седые волосы, заплетенные в три косы, из большого числа мелких

прядей, украшенных различной магической фурнитурой.

- Как любезно, - сказал Алик, изо всех сил стараясь, чтобы не заплетался язык, - жаль, что я не могу ответить вам тем же... Я верю в катарсис.

Жуткая слабость усилилась, когда Асет шагнул к нему, и Аланкрес не стал напрягаться, чтобы удержаться на подоконнике. Он просто откинулся назад - и никто не успел его удержать.

Асет опомнился первым. Он выхватил из складок одежды черный, расшитый серебром мешочек, подскочил к окну и кинул его следом. Потом сделал еще шаг и посмотрел вниз, перегнувшись через подоконник.

- Идиот, - сказал он, обращаясь к Энди. - Я же просил не дать ему уйти.

- Кто ж знал, что оно через окно собирается...

- Можно было предположить. А теперь вот он упал. И мне опять придется тащиться вниз.

Асет легко скользнул к двери и так же легко - за дверь.

- Если ты так таскаешься, то как же ты ходишь, - проворчал Энди, сбегая следом за ним по черной лестнице.

Асет видел в темноте, очевидно, лучше, потому как не спотыкался. Когда они сбежали вниз, кто-то приоткрыл дверь из бара, чтобы заглянуть в черный проем. В пробившемся из-за нее луче света, Энди и Асет увидели дверь на улицу. Она была

заперта.

Энди, не долго думая, вышиб ее ногой, после чего хромал, но зато надеялся, что немного поднял себя в глазах Асета.

Вампира они нашли у самой кромки воды. Асетов мешочек попал ему на руку.

- Мощи св. Ипполита, - прокомментировал монах. - Эту нечисть к земле прижимает, словно тяжесть немыслимая. Слабеет эта тварь в его присутствии.

Из-под ногтей вампира выступила черная кровь, масляно блестевшая в звездном свете. Рука и голова его находились в воде, и волны играли длинными волосами, словно тонкими водорослями.

Энди, пиджаку которого меньше мешал океанский бриз, чем облачению Асета, подошел и осторожно переложил мешочек с мощами на землю рядом.

- Что, и тебя тоже? - пробормотал Асет. - Только святой Ипполит мог устоять перед этой нежитью...

- И ты, - тихо сказал гангстер.

- Давай, сгребай его в кучу, и потащим, - скомандовал Асет. - Они легкие...

- Куда потащим?

- Ко мне, чтоб не сбежал... Там и поговорим с ним.

- Он обидится.

- Извинишься.

Энди поднял руку и указал на себя чуть согнутыми пальцами.

- Я?

- Ну не я же... Я их вообще не выношу. А еще василисков не люблю жутко, но они не такие, конечно...

- А русалок? - тупо спросил Энди.

- Кого? На Анкаиане нет русалок.

- Так она, в натуре, суша...

Асет презрительно на него посмотрел, однако нести Алика доверил. Энди обхватил вампира правой рукой, мешок - левой, чтобы не очень увеличивать между ними расстояние. Обе ноши цеплялись за хилые кусты по краям узкой тропинки,

что вела к площадке перед входом, освещенным полудохлой лампочкой, и Энди радовался краткости их пути. Не по себе ему было в обществе этих трех трупов.

Удалось попасть в тот редкий момент, когда перед входом никого. Энди погрузил Аланкреса в машину Асета. Асет тем временем огляделся и, махнув рукой Энди, чтобы подождал, ушел искать свою свиту. Она не теряла времени и, скорее всего, сидела в баре. Энди, не совсем понимая, что монах хочет от Алика, решил на всякий случай извиниться заранее, но потом, разобрав в темноте заднего сиденья выражение глаз пришибленного вампира, счел за лучшее сгонять за своими сброшенными аксессуарами. Когда он подошел к пролому двери, оттуда вышел человек в белом костюме и поздоровался. Незнакомец звонко и благозвучно грассировал, и речь его осталась бы в памяти, встречайся он Энди раньше. Но раньше он Энди не встречался, и непонятно было, зачем он здоровается. Пока Энди прикидывал, как отвязаться от него до прихода Асета, господин в белом рассеянно

протянул руку, из атрибутов которой Энди больше всего позабавил большой перстень с синеватым камнем, и повернул выключатель над входом. Чахлый свет немного усилился. Энди всмотрелся в лицо пижона и чуть не упал.

Это был мэр.

Некоторое время бандт мог только безмолвно взирать на правительство, встреченное, так сказать, в подъезде собственного дома, пытаясь увериться, что ни зрение ни память его не обманывают.

- Добрый вечер, - сказал он наконец, соображая, на какой уровень необходимо подвинуться башкой, чтобы предпринять такую психическую атаку. Пришел к выводу, что сильно.

Глубоко очерченные выразительные глаза с темными веками смотрели сторону машины Асета.

- Капитан Халтреане, служба безопасности мэра, - представился пижон.

Теперь Энди вспомнил, что мэр не страдал никакими дефектами речи. Надеясь, что его реакция быстрее, он сунул руку в карман и выхватил пистолет. Однако в Халтреане не попал.

А в следующий момент остался без оружия.

- Двигай в машину, - приказал Халтреане.

*

Мир для Аланкреса уже несколько минут был тусклым, двухмерным и серым, как если бы он опять стал человеком.

Когда-то он надеялся, что перестанет испытывать хотя бы часть человеческих страданий, изменив способ существования (тогда он стал бы ради этого кем угодно) и не ошибся. Ни один человек не вынес бы того, что он испытывал сейчас. Если б он смог рассуждать, он позавидовал бы способности людей испытывать шок и лишаться чувств. Увы, несмотря на свое состояние, этого он сделать не мог. Чувства оставались острыми, хоть и были перегружены болью, усталостью и страхом, а разум реагировал на окружающее с прежней силой, и Алик знал, что так будет, покуда не свершится чудо и он не умрет наконец или не потеряет это никому не нужное сознание.

В машину залез Энди. Вместо Асета с ним был господин в белом, положивший, как только влез, руку на спинку сиденья. Блеск его перстней резал глаза. Они о чем-то говорили, Алик тут же забывал услышанное, уловил только, как пришелец наклонился через спинку и взглянул на него. Алик слышал голос, воспринимал эманацию, видел белый костюм и глаза, напомнившие темноту латлайских пещер. Это было некоторй оплошностью, но побороть этот импульс сил не нашлось.

- Элис... - вырвалось у него, после чего он все-таки провалился в блаженное полубессознательное состояние, за которое, очевидно, надо было благодарить носителя прозвучавшего имени.

- Элис? - переспросил Энди. Ему это имя ничего не говорило.

- Элис Халтреане, - любезно пояснил вампир, рукой с двумя перстнями закрывая дверцу а другой поворачивая ключ зажигания.

*

На пустыре за свалкой Элис остановил машину и вытащил из кармана пистолет Энди.

- Вылезай, - скомандовал он гангстеру, - и захвати эти... останки.

- Которые? - мрачно сострил Энди.

- В мешке, - бросил Элис, сбрасывая пиджак.

Энди ничего не оставалось, как выйти следом, сжимая в руке мешок со святыми мощами и дрожа от невероятно холодного ветра. Он думал - покуда у него мешок, Элис, в нечистой природе которого он был почти уверен, близко не подойдет. Вот если бы исхитриться и приблизиться к нему...

- Оставь эти мысли, - произнес стоящий к нему спиной вампир.

- Вы меня убьете?

- Я всех убиваю. Но тут есть Аланкрес, который может захотеть отомстить более тонко. Ему иногда такие вещи в голову приходят, до которых я, грубый легионер, додуматься не могу.

Энди передернуло.

- Дабы избавить от унижения, - продолжал Элис, - быть подвергнутым волевой диктовке, я предлагаю тебе самому осуществить ритуал погребения останков святого. Таскать с собою трупы - это варварство, с которым я боролся еще при жизни. Обернувшись, Энди увидел Алика, стоящего рядом с машиной, держась за крышу. Вторая рука у него бессильно висела, как сломанная. Склонив голову, облепленную мокрыми волосами он пристально, но как всегда без каких-либо чувств смотрел на гангстера.

- Интересное ощущение - выслушивать от Элиса про варварство, - негромко произнес он. Совершенно сенрьезно.

- Ты придумал, как мне отомстить? - спросил Энди.

- Да. Представь Тень за спинкой своего инвалидного кресла. Она тебя ненавидит. Видишь, я не ошибся насчет доверия.

- Если ты про Асета, то это не я, - отрезал Энди.

- Ты хочешь сказать, что был искренним?

- С тобой-то? Я тебя не понимал, и никогда не пойму. Ты - анкаианец, помимо прочего... Нет, это невозможно, с кем я говорю? Ты, натурально, что-нибудь из нормальных эмоций хоть зрительно помнишь?

- Конечно, - подключился к беседе Элис. - Ведь в этом секрет нашего воспетого легендами обаяния. Мы всегда чувствуем то, что вы видите. И это делает нас очень

уязвимыми.

- Тошно мне от вас, - Энди лег на землю, и закинул руки за голову. - Вы предпочитаете порочных людей, так можете меня высосать. Уверяю, порочнее не найдете. Только не заставляйте каяться, а то до утра не управлюсь.

- Я на службе, - Элис пожал плечами и достал телефон. - Так что придется ограничиться опергруппой.

Энди вскочил.

- Да? Да что ты говоришь? А улики? Мощи Ипполита?

- Улики собрал наш следователь. Толковый мужик.

Энди посмотрел на Алика, уже сидящего на земле рядом с машиной.

- Я тоже художник, - объяснил тот угрюмо.

- Гений мести, - заметил Элис, скучая. - Любит раскрашивать спящих агентов красной гуашью.

Энди выругался. Но даже Элис был не готов к тому, что он сделал в следующий момент, настолько это было банально и потому совершенно непредвиденно. Из кармана на рубашке он вынул что-то такое миниатюрное, о чем даже подумать нельзя было, что оно способно стрелять. И выпустил в Алика две пули прежде, чем Элис его остановил.

Когда подъехала опергруппа, гангстер уже не сопротивлялся.

Проследив за погружением его в броневик, Элис подошел к Алику.

- Чем он в тебя?

- Обычными...

- Выживешь?

- Не знаю... Эти мощи меня доконали, но постараюсь. Тебе про меня Ирма сказала?

- Она за тебя волнуется. Извини, мне нужно ехать. Я - второе лицо мэра.

- Легенда... что он никогда не спит?

- Она.

- Прощай.

*

Алик не знал, хочется ли ему выживать. Желанный покой наконец-то наполнил его голову, и если это смерть - то почему бы и нет?

Тутт влез какой-то противный, хоть и знакомый звук.

- Алечка... Алька...Это не ты, что ли?

Невероятным усилием Аланкрес собрал разбегающиеся в предчувствии свободы части своего сознания и открыл глаза.

Небо светлело. Он с облегчением отметил, что поблизости нет никакой техники, способной домчать его в укрытие затемно. Зато в углу левого глаза мелькал чертик.

- Ты только подумай, - орал он, - такая новость! Знаешь, Князь Тьмы, он, конечно, идея, Антилогос и все такое, но в чем то он содержаться должен... Эти идиоты засунули его в образ и подобие свое, вот что ужасно! Но это все ретроспектива... Ты меня слышишь?

Алик болезненно вздрогнул от обрушившихся на него звуков.

- Слышишь... - признал черт. - Ну, я так думаю, должен же он быть в хоть в чем-то... собой, понимаешь?

- Ну что еще? Помер я. - прошептал Аланкрес, удивившись пришедшему извне ощущению, похожему на поддержку. Ну, да ведь рядом - Тьма, будь она неладна.

- Так вот, будучи собой он просто, охренел, понимаешь? Он решил подарить чьей-то приглянувшейся душе приятную вешь с присущим ему широким размахом. А она без ума от миленького мирка Анкаианы, сечешь?

На это он должен был ответить, тем более, что слабость прошла.

- И что дальше?

В кривой лапке материализовалось нечто вроде бумаги, при другом взгляде - карточки, а еще это было похоже на все, что может быть документом.

- А ты у нас анкаианец? Анкаианец. Вот тебе и ксива...

- Что?

- Об амнистии... Индульгенция.

Лапка протянула ему грамоту с трудноразбираемой печатью.

- О грехах?

- Почти...- лукаво сказал черт. И исчез.

Алик сел, прочитал грамоту, вспомнил все приятное, что было в его жизни, без сожаления потому как даже усталости не осталось, только апатия и жажда покоя, и, почему-то, как в память о странном характере, немного нежности к Аланкресу Гиррану...

Он повернулся немного, не обращая внимания на стихающую боль в груди, и стал смотреть туда, где светлело небо, решив, что это и должен быть восток.