Солнечная. Будешь моей!

Глава 7

— Так заплати, — упираю руки в бока с грозным видом, хотя внутри уже едва не взрываюсь от истерики.

Столько растерянности и мольбы о пощаде я давно не видела. И Марк сейчас как адвент-календарь — каждый день что-то новое буду открывать в нем.

— Да ну не могу я, — грохочет от несправедливости и айфоном крутит в воздухе. — Найди мне зарядку, и будут тебе деньги.

— Марк, давай уже без «Викторовича». Нет здесь нигде зарядки, смирись и иди подои мне козу.

Пока он медленно переваривает ценное указание, подхожу к нему и услащаю момент:

— Я в тебя верю, ты справишься! — хлопаю по плечу, как давнего друга перед важным стартапом.

И сбегаю, пока еще могу сдерживать в себе смех. Но разве могу я пропустить шоу? Нет!

В коридоре взгляд сам опускается на чистые галоши, предназначенные для гостей, если те захотят «пообщаться» с животными на моей мини-ферме. Жалко становится столичного раздолбая и его брендовые ботинки, поэтому хватаю галоши и иду прямиком к Марку. А он так и стоит на одном месте, как потерянный турист посреди сафари: руки в карманах штанов, спина прямая, а на лице — сплошное разочарование.

— Держи, — протягиваю ему обувь.

Хмурится, пока рассматривает галоши, но когда поднимает на меня взгляд, полный недоумения… то у меня складывается ощущение, что гранату без чеки ему подсунула.

— Это… что? — ну, серьезно?

Закатываю глаза аж до луны:

— Обувь, Марк. На ноги надевается, — невинно поясняю, а он уже едва не сжигает меня глазами, как инквизитор ведьму.

— Не делай из меня идиота, — отмахивается, — у меня есть обувь, зачем мне эти галоши?

Указывает на модные ботинки, которые вчера пережили не лучшие времена. И я молча смотрю на туфли именитого бренда, мысленно напевая им похоронный марш.

— Марк, — начинаю медленно, чтобы до него дошло, — ты уже забыл, как вчера вступил ими в… — не дает договорить:

— Ладно, — сдается, забирает у меня галоши двумя пальцами, будто жабу берет.

Переобувается и, пока с задумчивостью рассматривает ноги, уношу его ботинки в дом, от греха подальше. К сараю Марк подходит нерешительно, все еще с долей скепсиса и явного замешательства. А я уже в предвкушении веселья мысленно потираю ручки.

Галантно, как швейцар, открываю перед гостем дверь, и на нас тут же пялятся четыре пары глаз. Марк морщится — запахи тут, конечно, не для городской неженки, но все же и не так плохо, как могло бы быть. Я вовремя за ними убираю!

— Вон ту надо подоить? — уточняет, словно все еще хочет услышать от меня, что я пошутила.

Козел Степан на наглое заявление Марка явно насторожился — вон как глаза вылупил, будто уже задумал боднуть столичного пижона прямо между ног.

— Хм, — делаю умный вид, стараясь в который раз за утро не заржать. — Если ты решишь подоить козла, то максимум, что получишь — это пару капель. И явно не того, что нужно.

Я максимально спокойна и вежлива, даже указываю Марку, где стоит моя милая козочка Дуся — с другого бока от него.

Обернувшись, Марк рассматривает козу, затем козла и просто трясет головой. Не видит разницы, но и не спорит. Не ругается, что странно, и даже не дерзит. Как-то… не к добру!

Вижу, как козел Степан уже едва не рычит, чуя конкурента или еще чего хуже. Копытом бьет, и, клянусь, у Марка сейчас вся жизнь перед глазами пронеслась — вон как побледнел за секунду и в сторону шарахнулся. А может, и мысленно завещание составил.

— Степан! — шикаю на него, а то совсем уже охамел в последнее время. — Хочешь, чтоб на мясо тебя пустила?

Не хочет — затыкается и пятится назад, буквально сливаясь с текстурами сарая.

Но он тут не единственный, кто не хочет принимать горькую судьбу:

— Соня… — раздается над головой тихий, но твердый голос. — Я на это не подписывался.

Пинает ногой ведро, будто злость на нем вымещает. Оно бренчит и падает, но не испаряется, как и вся сложившаяся ситуация.

Нет уж, дорогой мой Марк Викторович. Хотели безудержное веселье? Получите — распишитесь!

— Работай, Марк, — хлопаю его по плечу, а второй рукой пихаю в спину, подталкивая к козе.

И он подходит, а на лице огромными буквами мигает: «Я правда собираюсь ее доить?». Что забавно, даже без моей подсказки находит низкий стульчик в углу и нелепо усаживается на него около Дуськи. Такой огромный, что скручивается, бедняга. В рубашке и с галстуком, который зачем-то напялил, Марк кажется лишним тут. Неестественным, как сгенерированная картинка ИИ. Глюком в слаженной системе.

Но все же протягивает руку, а коза с любопытством тянет морду к его галстуку, просто чтобы понюхать. Еще бы, когда в ее сарае снова будет благоухать духами Пако Рабан?

Испугавшись, что Дуська погрызет его галстук, Марк тут же отпрыгивает с нервным криком, как кот от огурца. А мне под рукой только телефона не хватает и ТикТока — такой кадр пропал!

— Она чуть не укусила меня! — слова нервным эхом разлетаются по сараю. — Ох, бедняжка, — посмеиваюсь и добавляю примирительно: — Дуся просто понюхать хотела, ты для нее новый человек, прояви терпение.

Признаться, я ждала, что Марк сдастся и сбежит еще до того, как мы войдем в сарай. Но он, кивнув, упрямо снова усаживается, будто не хочет проиграть, и плевать в каком деле. Упертый!

И уже в следующую секунду с восхищением наблюдаю, как он, отбросив предубеждение, закатывает рукава, даже трет пальцы, словно согревает их перед тем, как прикоснется к вымени. И, наконец, снова тянется к Дусе рукой, но всё делает неправильно. Подхожу ближе и склоняюсь к мужчине, чтобы правильно разместить обе его ладони и помочь, как вдруг всё летит за секунду к чертям.

Коза, предательница, дергается, отчего Марк вскакивает, спешно пятится назад, а я не успеваю отскочить и в итоге оказываюсь прямо в руках у мужчины. Сердце замирает в тот же миг. Мы так близко друг к другу, что ощущаю на щеке его горячее дыхание, но сама не дышу. Зато слышу, как мужчина нервно сглатывает, и дрожу в его руках, как заведенная игрушка.

— Ты в порядке? — хмурит брови, но голос — боже!

Меня прошибает похлеще, чем от тока. Нежный, с каплей тревоги и хриплыми нотками.

Марк удерживает меня, чтоб не упала, и я хватаюсь обеими ладонями за его рубашку, как за спасительный круг посреди океана. Хотя мне страшно, но поднимаю взгляд и тону в цвете глаз, в которых медленно плавится молочный шоколад. Глаза слишком открытые и страстные, до помутнения рассудка. Марк смотрит на меня не как на фермершу-издевательницу, а как на женщину. Красивую и обаятельную. Единственную, что способна достучаться до его души.

— Я… в порядке, — выдыхаю и не понимаю, отчего голос вдруг стал хриплым.

— Соня… — срывается с его губ так нежно и резко, что невольно бьет по воспоминаниям. — Мне кажется, или твоя коза… ревнует?

Не дав мне и минуты насладиться моментом, она блеет прямо возле наших ног, требовательно стуча копытом. Ревнует? Но кого к кому? Не выдерживаем оба и хохочем, но искра, что пробежала между нами ранее, так и остается висеть в воздухе — так, что аж дышать сложно.

Не думала я, что Марк может быть настолько опасно притягательным. И что хуже — я совсем не против оказаться в его руках. Иначе почему до сих пор мы стоим в обнимку, как влюбленная парочка?

Первой выпутываюсь из теплоты объятий, да и Марк с вежливым покашливанием отходит прямиком к Дуське. Мне неловко до пунцовых щек и, не находя ничего лучше, хватаю ведро. Немного неуклюже из-за вспотевших ладоней, едва удается удержать его, и всё это под пронизывающим до кости взглядом Марка. Подхожу к нему, но мнусь на месте, не зная, куда себя деть. Нервничаю какого-то фига, будто это я впервые вижу козу и собираюсь ее доить.

— Давай… — голос охрип, прочищаю горло и отвешиваю себе воображаемую оплеуху. — Вместе.

Плохая была идея! Я думала, меня это отвлечет, а в итоге… Склоняемся одновременно, и Марк задевает меня плечом, но сразу второй рукой придерживает за талию, чтобы я не свалилась или не потеряла равновесие.

Первой кладу руки на вымя. Я слишком натянута и сосредоточена, но когда Марк накрывает своими ладонями мои, то теряюсь в пространстве. Сердце из-за его близости стучит гулко, отдаваясь в ушах барабанной дробью. Доим Дуську почти синхронно, но, хоть убей, не вижу перед собой ничего — картинка плывет перед глазами.

— Это… — звучит интимно над ухом, задевая все мои нервные окончания и оголяя их, — довольно забавное занятие.