Таунхаус

25.

Сердечный приступ заставил Кайгородова лечь в кровать. Дома никого не было, и он подумал, что вполне может и умереть. Боль была сильной, к счастью у него хватило сил добраться до аптечки и снять ее нитроглицерином.

После того, как боль отступила, его охватило что-то вроде блаженства. Так хорошо ощущать, что у тебя ничего не болит. Все познается на контрастах, они для того и существуют, чтобы человек мог бы постичь мир одновременно во всех его противоречиях и единстве. Когда же человек лишен контрастов, точнее их не замечает,   то видит все невероятно однобоко, однолинейно.

Мысль вроде бы простая, но на самом деле остается недоступной подавляющему большинству из населяющих планету людей.  А  однолинейность   - это неисчерпаемый источник конфликтов  и противоречий в силу того, что происходит бесконечное количество столкновений  однолинейностей. Их переплетение создает ситуацию, при которой становится невозможным кардинальное решение ни одной проблемы.

Кайгородов  вспомнил, как пытался он со своими сторонниками  породить движение против однолинейности, положив в его основание мысль Нильса Бора: «Противоположность правильного высказывания - ложное высказывание. Но противоположностью глубокой истины может быть другая глубокая истина». Он тогда доказывал, что в любом вопросе следует докапываться до такой дихотомии, когда две противоположные мысли не противоречат друг другу,  а дополняют. И только с этого момента и следует начинать поиск истины. Сколько ненависти он на себя навлек, против него объединились едва ли не все ортодоксы мира. А это и есть почти весь мир. Кайгородов тогда окончательно осознал, что ортодоксальность   - это то, что побороть трудней всего. Человеческое мышление так устроено, что неудержимо стремится к упорядочиванию и  неподвижности, оно быстро застывает, как холодец. Для подавляющего большинства – это самое  комфортное состояние, отстаивать которое они готовы любыми средствами. А любой выход из него сразу же порождает сильный дискомфорт. Между миром и людьми огромное противоречие: мир динамичен, он меняется беспрерывно, люди же стремятся к постоянству. В итоге накапливается энергия, которая до определенного момента не находит выхода. Но однажды она взрывается и до основания разносит привычную среду обитания. А ведь на самом деле, человеку не так уж и сложно быть изменчивым, в его натуре для этого предусмотрено  все необходимое. Только надо найти и активировать эти качества,  а не  соглашаться без борьбы и раздумья на самое простое в себе. Ведь человек многоуровневое создание, и если есть свобода воли, то она заключается в одном – какой уровень для жизни им будет выбран? И не важно, произойдет ли  это сознательно или благодаря интуиции. А все дальнейшее  уже проистекает из этого выбора. 

Кайгородов встал, умылся, вышел из квартиры на улицу. Рядом с домом совсем недавно появилась удобная скамейка. Это первый результат работы энергичной женщины – Нины Сергеевны Дормидонтовой, подумал он. Ничто так не меняет, причем меняет к лучшему человека, как самоуправление. Это была его еще одна основополагающая идея, одна их тех, что способна преобразовать мир. Его губит всеобщая безответственность, отчуждение человека от управления той части жизни, которая касается лично его. Он тогда доказывал, что неудержимая бюрократизация общества рано или поздно приведет человечество к гибели; бюрократы принимают решения на основании формальных критериев и признаков, которые никогда не соответствует  целиком реальности. Между ними возникает разрыв, сначала незаметный, но затем все более сильный, который усугубляется тем, что бюрократия пытается в своих действиях не  преодолеть кризиса, а  его закупорить. От этого он становится только глубже.

А все дело в том, что бюрократия стремится к одному - экономить свои силы, так как не чувствует настоящей  связи с тем, чем занимается. Отсутствие подлинной заинтересованности, как в процессе, так и в результате ведет  к снижению активности и росту равнодушия даже к себе самим. Принимаются не те решение, которые необходимы, а которые удобны и понятны, требующие минимум умственных и физических усилий.

Противостоять этому способно только самоуправление,  оно наделяет миллионы людей чувством ответственности, которая вызывает  генерацию огромной дополнительной энергии. Безучастные люди преобразуются, становятся активными, принципиальными. Они берут свои судьбы в свои руки,  лишая тем самым бюрократию возможность вершить судьбой мира. 

Опять он увлекся размышлениями,  остановил свой поток мыслей Кайгородов. Все это осталось в прошлом. Но мысли упорно возвращают его к нему, словно бы от него требуют завершения работы. Но он уже окончательно постиг, что ничего не удастся более сделать, его потенциал израсходован. Может, поэтому он и вернулся, а не только потому, что его позвала Настя. 

Но теперь ему иногда кажется, что он все же поторопился. По крайней мере, уйти от всего, чем он занимался столько лет, оказалось трудней, чем он предполагал, когда сворачивал активную фазу своей деятельности. И проблема не только в том, что ему не дают покоя сторонники по всему миру, но и внутри него спокойствие никак не установится. В свое время им удалось поднять солидную бучу, переполошить большое число политиков, идеологов, священников. Многим стало всерьез казаться, что все скоро кардинально перемениться. И эти тысячи и тысячи людей окажутся не у дел.

Но понятно, что ничего не изменилось, хотя необходимость в переменах растет с геометрической прогрессии. Человечество находится как раз на этапе, когда внутри него вызревают глубокие изменения. Но человечеству так комфортно в прежней жизни, что оно упрямо не хочет ничего понимать. Единственное на что решается – это на косметический ремонт своего дома, когда нужна его полная перестройка. Но это лишь ухудшает общую ситуацию, так как создается иллюзия, что предпринимаются какие-то меры. В этом заключается огромная опасность, так как…

- Простите, можно рядом с вами присесть?

Кайгородов поднял голову  и посмотрел на мужчину. Выглядел он неважно, лицо отливало  каким-то нездоровым желтым оттенком, к этому следовало добавить  не подходящую  к фигуре худобу. Было очевидно, что раньше человек был куда дородней. Об этом можно было сделать вывод на основании того, что кожа на лице отвисла в складки.  Да и сама она скорей всего была не так уж давно не желтой, а румяной. Кажется, его фамилия Ртищев.

- Разумеется, садитесь, - пригласил Кайгородов. 

- Спасибо, - отозвался Ртищев. 

Он сел рядом. Несколько минут молча смотрел перед собой.

- Какая теплая погода, а ведь уже осень. Раньше было в это время значительно прохладней, - произнес Ртищев. – Мир меняется. Не так ли? 

Кайгородов внимательно посмотрел на него. Он почувствовал, что эти слова были произнесены не случайно, они имели гораздо более глубокий подтекст, чем просто констатация факта изменения климата.

- Мир должен меняться, это его основное свойство. Отсутствие перемен – это путь системы к смерти.

- К смерти, - вздрогнул Ртищев. – Но  если  смерть – это не конец всем переменам, а в основе мира, как вы только что сказали, являются перемены, то почему же все имеет своей конец? Почему все однажды заканчивается смертью? Если исходить из вашей теории, то смерти быть вообще не должно.

- Вы правы и не правы одновременно.

Ртищев сдвинул брови к переносице.

- Как это вас понимать? Разве так бывает, я либо прав, либо нет.

- Но разве это непонятно,  смерть необходима,  потому что любая система накапливает груз, который становится препятствием для перемен, а смерть освобождает место для них. И к человеку это относится в первую очередь. К сожалению,  он очень косное создание, а потому смерть отдельных людей  необходима для выживания всего рода. Это может печально звучит, но для многих людей – умереть -  это самое полезное, что они могут сделать для человечества.  Их жизнь тянет его назад, а не вперед. Эта гигантская проблема, которую никак не удается решить. Только вроде есть какой-то сдвиг, как тут же либо сам сдвиг   превращается в очередную остановку, либо что еще хуже – происходит движение назад. Ужас в том, что даже смерть подчас  ничего не способна изменить; есть общества и их очень много,  когда новые поколения не обеспечивают никаких перемен,  а тупо воспроизводят самые отсталые    и  дикие формы жизни. Это особенно сильно заметно там, где всевластно господствуют идеологии или религии.    

- Да, да я помню, вы инициировали движение: смерть богу, - произнес Ртищев.

- Это движение называлось немного по-другому: смерть религиям. Это название придумал не я, а некоторые радикальные его сторонники. Я был против этого.

- Почему? Разве оно не отражает ваши взгляды? – поинтересовался Ртищев.

- Радикализм всегда создает дополнительные проблемы, наступает момент, когда он становится таким консервативным, что мешает всякому движению вперед. Как ни странно, но радикалы, если копнуть их поглубже, очень консервативны. Для них их радикализм становится новой религией, которой они молятся. Радикальный консерватизм еще хуже, чем консерватизм обычный. 

- Да, вы опасный противник, - проговорил Ртищев. – В свое время у нас в патриархии пристально следили за вашей деятельностью.

- Вы преувеличиваете исходящую от меня угрозу. По большому счету это движение, как и другие мною инициированные, сошли на нет. По крайней мере, особых результатов они не принесли. Боюсь, мы не продвинулись ни на шаг.

- Не скромничайте, переполох был большой.

- Не более того. Меня никогда не волновал возникающий переполох. Сдвига так и не произошло. Я так и не нашел рычага, способного запустить процесс кардинальных перемен. Наоборот, возникло сопротивление этому движению, что еще больше усилило всеобщий консерватизм. Особенно постарались в религиозных кругах. Сразу несколько имамов приговорили меня к смерти. И я знаю, что были люди, которые собирались выполнить этот приговор. Их даже задерживала полиция. Хотя меня власти не любили, но какое-то время им пришлось меня охранять.  Самые ужасные преступления совершаются во имя справедливого и милосердного Бога. Я много раз повторял: не пора ли задуматься, почему так происходит,  в чем тут дело? Эти вопросы вызывали в религиозных кругах самую настоящую ярость. Впрочем, извините, наверное, вам это слышать неприятно. Просто я не привык скрывать мои мысли. Хотя иногда приходилось ради своего спасения.

- Меня уже ваши мысли не смущают. Я больше не верю в Бога. Или можно сказать по-другому, я не знаю, хочу ли я верить в такого Бога. – Ртищев замолчал и уставился в землю. 

- Почему вы усомнились? Для этого должна быть веская причина.  Священнослужители такого ранга редко меняют свои убеждения. Они очень консервативны.

- И такая причина есть, - совсем тихо произнес Ртищев, что  Кайгородов с едва расслышал его слова. – Я смертельно болен. Меня скоро не станет на этом свете.

Кайгородов внимательно посмотрел на него. У Ртищева действительно был вид очень больного человека. Вполне вероятно, что он прав в том, что  может скоро умереть.  Он не раз видел, как в такие минуты самые набожные люди забывали о Боге, о той вечности, которая их ждет. Они просили лишь одного: послать им исцеления. Кажется, это типичный случай.

- Что же вы хотите от меня? – спросил    Кайгородов.  У него возникло ощущение, что Ртищев не случайно оказался  рядом с ним. 

Ртищев внезапно встрепенулся.

- Спасите меня. Умоляю вас. Вы один из самых необыкновенных людей на земле. Мне ничего не помогает, ни операция, ни химиотерапия, ни самые дорогие лекарства. Мой последний день неуклонно приближается. Только вы моя последняя надежда. Хотите, встану на колени.

Ртищев так быстро плюхнулся на колени, что Кайгородов не успел ему помешать.

- Встаньте! – потребовал он.

Ртищев с каким-то безутешным видом встал и снова сел.

 - Вы же понимаете, я не врач, - хмуро произнес  Кайгородов. – Каким образом я могу вас вылечить?

- Не знаю. Но больше просить мне некого. Бога бесполезно, Он лишь насылает на меня новые напасти. Только после курса лечения мне станет немножко лучше, как вскоре снова начинается ухудшение. Все оказывается бесполезным.  Врачи на самом деле давно поставили на мне жирный крест и только гадают, сколько я продержусь. Прошу вас, спасите!

На глазах Ртищева сначала появились слезы, а потом он громко, не стесняясь, зарыдал.

- Хорошо, я подумаю, что можно  сделать, - произнес Кайгородов.