Таунхаус

24.

Медицинская сестра закрыла за собой дверь, и Ртищев снова вернулся в комнату. Еще не так давно его тошнило от запаха лекарств, но в последнее время он к ним так привык, что почти его не замечал. Но это его не радовало, да и чему тут можно радоваться, если отмеренные ему дни сочтены.  Сильный, еще не старый по нынешним меркам мужчина обречен на медленное угасание. Уже год прошло с того момента, когда он услышал страшный диагноз, год его противостояния болезни. Операция, химиотерапия, бесконечные процедуры, горы лекарств, самых дорогих и дефицитных. Спасибо патриархии, помогают их доставать, но он видит, что все эти медикаменты, все лечение только оттягивает неизбежный конец, замедляют течение  болезни, но не излечивают организм. И невольно возникает мысль: а зачем в таком случае продолжать эту долгую и по сути дела безнадежную борьбу?  Не лучше ли завершить эту эпопею самому, не дожидаясь мучительной агонии.  Самоубийство грех - на протяжении всей своей карьеры священнослужителя он не сомневался в верности этого тезиса. Но сейчас он задавал себе вопрос: а собственно почему? Раз Бог придумал такую возможность, следовательно, для того, чтобы ею пользоваться. Никто не доказал, что это искушение, он специально изучал этот вопрос. 

Да и вообще, даже если это грех, что в этом такого?  Почему так надо бояться греха? Чтобы не попасть в ад? А разве рак – это не есть ад при жизни. А ведь он не грешил, вел праведный образ жизни. Рано стал черным священнослужителем, так и не познав женщину. Как он гордился тогда этим своим поступком.

Грех гордыни? Расплата за него? Нет, не может быть, даже, если  и был грех, то он потом его искупил примерным служением. А как боролся с искушением, ведь он сильный, здоровый мужчина. Точнее, был еще недавно, но  в те времена, когда болезнь еще его не сломала, приходилось ой как туго. Господь, дабы проверить его веру, сделал его страстным, наполнил тело огнем желания. И чтобы  удерживать его в узде   приходилось мобилизовывать всю свою волю. Но ведь ни разу не сорвался. Даже мысли научился контролировать. И едва они  забредали в запретную зону, автоматически включался защитный механизм. И они чуть ли не мгновенно покидали ее.

И вот все это не помогло. Болезнь, словно коса, подрезает стебель его жизни. Но почему он так жестоко наказан? Окидывая все предыдущие годы, он однозначно делал вывод, что не заслужил подобного наказания. Но тогда почему, за что его наказали? Разве не учит религия, что воздастся по делам.

Этот вопрос Ртищев задавал себе бесконечно, он возникал в качестве первой мысли, когда просыпался и становился последней мыслью, когда засыпал. Но ответа не было, небеса, словно партизан на допросе,  упорно хранили молчание. И это вызывало в нем гнев. Он сознавал, что гнев - это плохо, он должен покорно сносить все испытания; Господь знает лучше его, какую судьбу ему уготовить.  Но так не хочется умирать, в этом мире есть столько всего интересного и приятного. И он не удовлетворил свою жажду по нему. Ему даже кажется, что после начала болезни, когда многое стало не по силам, она лишь возросла. Появился эффект недоступности; раньше он потенциально мог многое, а потому не всегда стремился что-то получить  или откладывал получение до лучших времен; ведь торопиться было некуда, впереди, казалось, что еще очень долго  будет разматываться клубок жизни. Ведь здоровьем у него всегда было очень крепким.  И вот внезапно выяснилось, что парки готовы перерезать ее в любой момент. И теперь он жалел об упущенных возможностях.

Ртищев даже решил познать женщину. Какой смысл хранить обет целомудрия, если все равно совсем скоро тебя положат в гроб. Ну а там, где он окажется, еще неизвестно, как отнесутся к нарушению клятвы. Надо осуществить этот план, пока болезнь окончательно не поглотит его силы. Совсем скоро он даже если и захочет это сделать, уже физически не сможет.

Знакомых женщин для исполнения этого плана у него не было, поэтому пришлось прибегнуть к услугам проститутки. В Интернете их оказалось очень много, на любой вкус. Он выбрал, как ему показалось, самую благочестивую из всех, что он просмотрел. А просмотрел он ни одну сотню. Позвонил по указанному телефону и обо всем договорился.   

Перед ее приходом Ртищев убрал все атрибуты своей профессии. Осталось только еще недавно черная, как смоль,  борода, а теперь густо разбавленная сединой. Но не сбривать же ее.  В конце концов, бороды носят не только священнослужители, мало ли у кого какая причуда.

Но проститутка оказалась крайне далекой даже от намеков благочестия, а наоборот, невероятно нахальной и вульгарной. К тому же лишенной всяческого такта. Она сразу же потребовала деньги, получив, стала смеяться над его бородой. После чего бесстыдно и очень проворно скинула одежду и стала раздевать его. Девица явно спешила; то ли у нее был еще клиент, то ли просто хотелось как можно скорей выполнить заказ и заняться более приятными вещами.

Если бы путана вела себя более тактично и профессионально, грехопадение в тот день свершилось, но проявленное ею одновременно наглость и полное безразличие к нему убили в нем всякое желание. И одновременно перед ним вдруг разверзлась во всей своей глубине пропасть, в которую он вот вот-вот рухнет.

К изумлению проститутки, он собрал раскинутую ею по полу одежду, сказал, чтобы она одевалась и уходила, так как он передумал. Молодую женщину такой исход нисколько не огорчил. И через минуту ее и след простыл.  Само собой разумеется, с полученным гонораром. 

Он до сих пор помнит, какой его объял ужас. Он едва не совершил ужасное преступление, нарушил клятву. Разве он не заслуживает того наказания, которое ему ниспослано свыше? Но затем мысли двинулись по иному руслу. Но ведь он  чуть не совершил  грехопадение, потому что ему уже была ниспослана ужасная болезнь.

А может, болезнь явилась  проверкой? Как он себя поведет в такой ситуации? Но он же выдержал ее; да,  поддался искушению, но в самый последний момент его поборол. Так не заслуживает ли он награды  в виде избавления от недуга? Почему же этого не происходит?  Но тогда получается, что нет никакой надежды. И выходит, что милосердие божье не что иное, как обман. 

В глубине души Ртищев всегда боялся потерять веру. И он знал, что этим недугом страдают многие священники. Разве только фанатики не подвластны ему. Но это особый тип людей, он к нему никогда себя не относил. Его вера была иной, скорей интеллектуальной. В Боге он видел высшее начало и одновременно связующее звено, без которого мир не может существовать. Именно этот постулат и определяет все остальное. А дальше все идет по нисходящей линии.

Ртищев знал, что в их среде не приветствуются споры на такие основополагающие темы, считается, что все давно расписано и определено. Доктрина дает ответы на все фундаментальные вопросы, а осторожный поиск допускается лишь по пограничным темам. Ртищев никогда не оспаривал такой подход, считая его естественным.   Но где-то в глубине души, словно сыр мыши, иногда грызли сомнения – не слишком ли  жесткая конструкция,  которая дает слишком мало людям интеллектуальной свободы? Зачем человеку Всевышним дан разум такой силы, если ему не позволительно в полной мере пользоваться им?

Нет, то были не мысли, а их редкие и отдаленные всполохи. И все же они существовали на каком-то подсознательном уровне. И вот сейчас, когда он стал смотреть в вечность, он вдруг стал думать о том, что   в чем-то важным, возможно,  ошибался, был слишком не критичным.    Если его неизвестно за что приговорили к смерти, то значит, все обстоит как-то не так. Бог, который  не щадит своих служителей, незаслуженно их карает, тот ли это Бог, которому стоит служить?  Но тогда, что все это значит, зачем вся эта огромная церковная машина? Для чего создана?  Кому служит? Какая у нее сверхзадача? Странно, что эти вопросы до последнего времени не приходили ему на ум; все вроде было предельно ясно, все давно предрешено, разъяснено отцами церкви. А он в свое время их тщательно изучал. Не случайно в патриархате он слыл  эрудитом, к нему за консультациями по некоторым тонким моментам доктрины втайне от всех обращался пара раз сам патриарх.

Впрочем, патриарх всего лишь обычный человек, а потому не стоит придавать излишнее значение подобным фактам. Вот если бы в его ушах раздался  голос Бога или он бы предстал  перед его глазами и задал ему вопрос, тогда бы другое дело. Но Он и хранит молчание, и, как спрятавшаяся мышь в корке, никому не показывается. И только неизлечимой болезнью доказывает свое существование.

Нет, он, Ртищев,  не согласен на такое сотрудничество! Он полон обиды и жажды мщения. И ничего поделать с этим не может. Внезапно к нему пришла мысль: надо непременно поговорить с  Кайгородовым. Да, в церковных кругах у него ужасная репутация, его считают едва ли не основным противником, религии и церкви, новым антихристом. Но кто-то же должен осветить  хотя бы одним лучиком света сгустившуюся тьму его души. Кроме него, он не видит никого, кто мог бы это сделать. Ведь не случайно он поселился тут, это некий знак или предвестник чего-то важного. Он непременно побеседует с ним в самые ближайшие дни.