Оковы любви

Глава 15

— Гнилое семя нашему роду ни к чему, — процедила она сквозь зубы.

— Гнилое семя? — Аль-Камаль рассмеялся так нехорошо, что прислуга у дверей невольно вздрогнула, прижав руки к груди. — Ты правда думаешь, что после всего, что сделал Амир, ты можешь диктовать мне, кого трахать и что делать?

Он сделал шаг вперёд, намеренно раздавив хрустальный осколок под подошвой. Звук хрустнул, как переломанный позвоночник, эхом отразившись от мраморных стен.

— Я не спрашивал разрешения, когда он творил беспредел. Не спрашивал, когда он спалил эту виллу. Ты помнишь, как я выносил тебя отсюда, когда другие не рискнули? И уж точно не спрошу, когда она родит моего наследника.

Лейла вдруг улыбнулась. Не холодно. Она не дрогнула под его взглядом, но в глазах читалось предупреждение. Слуги старались держаться подальше, чувствуя, что напряжение в комнате достигло предела, воздух словно наэлектризовался.

— Ты играешь с огнём, — её голос обжигал, как лёд. — Я защищаю тебя же, наш род. И она никого не родит.

Аль-Камаль остановился в опасной близости от матери, чтобы не сорваться, но его присутствие осталось ощутимым и давящим, невидимой волной влияния.

— Если ты продолжишь мешать мне, последствия не заставят себя ждать, — пообещал он, его голос стал совсем недобрым, в нём звучала смерть. — Я не позволю никому, даже тебе, встать у меня на пути. Это девушка сейчас крайне важна для меня. И ты знаешь это…

Он наклонился настолько близко, что их дыхание смешалось — её ледяное и ровное, его горячее, с привкусом ярости. Где-то за спиной у горничной вырвался сдавленный стон — девушка упала в обморок, потому что тело бессильно осело на пол.

— Мой дом, — произнёс он почти ласково, проводя пальцем по материнской жемчужной нитке, ощущая под пальцами прохладу речных камней. — Мои правила. Моя война.

Жемчужины рассыпались по полу, как слёзы, отражая тусклый свет заходящего солнца. Лейла не дрогнула, но её веко дёрнулось — единственная предательская деталь, выдавшая её волнение.

— Ты забываешь, кто вырастил тебя из грязного щенка! — голос у нее впервые дрогнул, в тонах прорезались нотка отчаяния.

Аль-Камаль ухмыльнулся, губы искривились в хищной улыбке. Краем глаза он заметил, как старший лакей незаметно молится, пальцы того дрожали. Смешно. Будто Аллах когда-либо слушал этот дом, пропитанный кровью и предательством? Аль-Файсал всегда свое берут силой…

В воздухе ныло напряжение, тяжёлое, почти удушающее. Каждый вздох казался последним, каждый взгляд — не видящим.

Мать смотрела на него с той же невозмутимостью, с какой подписывала смертные приговоры. Её голос, обычно кроткий и вкрадчивый, сейчас звенел напором:

— Ты понимаешь, что теперь будет? — каждое слово падало тяжко, как гиря.

В этот миг что-то надломилось в их отношениях. То, что раньше скрепляло их союз, теперь превратилось в пропасть. Аль-Камаль не мог не чувствовать, как внутри него поднимается волна первобытной ярости. Она больше не была для него матерью — лишь воплощением всего, что он презирал: древних традиций, женских заговоров, системы, посмевшей посягнуть на его собственность.

Сейчас, когда ставки были так высоки, когда ее помощь нужна была сильнее помощи Аллаха… она предавала его!

Его глаза потемнели от ненависти. Он видел перед собой не женщину, а преграду — высокую, неприступную, отравляющую всё вокруг. Её ухоженные руки, её спокойная улыбка — всё это теперь вызывало в нём только отторжение.

— Ты… — голос звучал безмолвно, но каждое слово, словно пуля, отскакивало от стен, — ты осквернила то, что принадлежит мне. Ты посмела нарушить мои границы, тронуть мою собственность.

В груди клокотала ярость бессилия, страх поражения. Он не мог просто уничтожить — за ней стояли традиции, влияние, связи, которые делали её неприкосновенной. Но это только разжигало его ненависть, делало её ещё более жгучей, ещё более ядовитой.

— Никогда, — произнёс он, растягивая каждое слово, — никогда больше ты не переступишь порог моих покоев. Твои глаза больше не увидят того, что принадлежит мне по праву.

Взгляд стал совсем холодным, расчётливым. В нём больше не было ни капли тепла — только сталь и лёд. Лейла впервые увидела в нём не сына, а врага — опасного, расчётливого, беспощадного.

— Ты думаешь, это конец? — голос у нее дрогнул.

— Нет, — ответил он не спокойно, — это только начало.

— Успокойся, сын. Это всего лишь девчонка.

— Всего лишь? Девчонка?! — он с силой ударил кулаком по столу, заставив хрустальные безделушки задрожать. — Ты не понимаешь! Её жизнь висит на волоске!

Лейла надменно приподняла бровь, демонстрируя своё превосходство:

— И что ты предлагаешь? Броситься спасать её?

— Я должен жениться на ней! Это единственный способ защитить её! И мне это нужно.

Лейла издала холодный, пронзительный смех:

— Жениться? Ты в своём уме? Она — никто! Дочь предателя, игрушка твоего брата! Шармута даже не взятая в гарем. Аль-Камаль!?

— Именно поэтому! — Аль-Камаль наклонился над столом, его дыхание стало прерывистым. — Её статус защитит её! Публичность сделает неприкосновенной!

Лейла поднялась, её глаза сверкнули гневом:

— Ты не можешь этого сделать. Это политическое самоубийство!

— А её смерть — это моё личное поражение! — он шагнул к матери, его тело дрожало от сдерживаемой ярости. — Ты не понимаешь! Она знает слишком много! Если её уберут… мне конец.

Лейла перебила его, её голос стал ледяным:

— Именно поэтому её нужно убрать первой! Избавиться от угрозы, пока она не стала проблемой!

Аль-Камаль схватил мать за плечи, его пальцы впились в её плоть:

— Ты не тронешь её! Я не позволю! Поклянись!

Лейла оттолкнула его с силой, которой от неё никто не ожидал:

— Ты забываешься! Твой отец решает судьбу этого дома! А не ты.

— Больше нет, — его голос стал холодным. — Теперь я решаю. И я женюсь на ней, хочешь ты этого или нет.

Лейла сжала кулаки, её лицо исказилось от гнева:

— Ты пожалеешь об этом решении. Она разрушит тебя.

— Пусть так, — Аль-Камаль развернулся к выходу, но остановился. — Но она будет жива. И это единственное, что имеет значение. И после этого, Амир долго не отмоется. И я не вижу иного способа ответить ему. Если ты видишь, укажи мне его.

— Ты ещё не знаешь, с чем связался, сын. Эта девушка — твоя погибель.

Да жизнь девчонки висела на волоске по нескольким причинам:

Во-первых, отец продал её — значит, никто не станет искать её исчезновения, кроме как для сокрытия собственной сделки. Её судьба никого не волновала, кроме как в контексте того, как лучше скрыть правду.

Во-вторых, мута-брак с Амиром сделал её носителем опасных тайн. Свидетели такого уровня всегда опасны — они знают слишком много, чтобы оставаться в живых.

В-третьих, её побег демонстрировал непокорность и независимость, что делало её ненадёжной в глазах клана. Те, кто не подчиняется, не заслуживают защиты.

И наконец, факт того, что Лейла уже пытала её, говорил о том, что кто-то в окружении уже рассматривал её как расходный материал. И не более того…

Аль-Камаль нервно заходил по комнате, шаги эхом отражались от стен. Виллу отремонтировали недавно и успели ввести только мебель. Ни тканей, ни штор, ни ковров… ничего, прямо как у него сейчас на руках.

— Ты даже не представляешь, что её ждёт, — произнёс он, не глядя на мать. — Без моего вмешательства она обречена.

Лейла холодно усмехнулась:

— И что же её ждёт? Очередная сказка от твоего щедрого сердца?

Он остановился, повернулся к ней:

— Без брака её ждёт одно из трёх: тихое исчезновение, несчастный случай или пожизненное заключение в какой-нибудь дыре.

Лейла приподняла бровь:

— И что же изменит твой брак? Очередная игрушка в коллекции?

— Мой брак даст нам то, чего не даст никто другой, — его голос стал твёрже. — Статус, который сделает её устранение опасным для всего клана. Публичность, превращающая её из тени в официальное лицо. Защита рода, потому что её судьба станет нашей общей судьбой. И это уберет все фигуры с доски Амира.

Лейла насмешливо фыркнула:

— И ты называешь это спасением? Просто очередная пешка в твоей игре.

— Ценная пешка, — признал он. — Единственная, если останется в живых, станет как удавка для него. Не находишь?

Лейла мучительно вздохнула, обдумывая его слова:

— Ты ошибаешься, сын. Твоя так называемая защита — это просто новый способ контроля. Ты не спасаешь её, ты захватываешь. И это принесет новые проблемы.

— Называй это как хочешь. Главное — она будет жива. Оно сейчас важнее любых названий. Главное нанесет нужный удар. Как вечная заноза в…

Лейла склонила голову набок, изучая сына:

— Ты действительно веришь, что это сработает? Что она станет твоим козырем?

— Уже стала, — если бы в его голосе звучала уверенность. — И я не позволю никому это изменить.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Лейла смотрела на сына, и в её глазах читалось понимание — она знала, что он не отступит.

— Ты выбрал путь, — произнесла она наконец. — Но помни: каждый выбор имеет свою цену.

Аль-Камаль усмехнулся:

— Как и каждый твой, мама. И помни: теперь она под моей защитой. Тронь её — и ты пожалеешь.

Лейла долго смотрела на него, её пальцы нервно барабанили по столу. Наконец, она глубоко вздохнула и произнесла:

— Хорошо. Ты победил.

Аль-Камаль обернулся, его глаза вспыхнули от внезапной надежды:

— Говори.

Лейла достала из кармана второй телефон, на экране появилась карта с отмеченной точкой.

— Она в загородном комплексе на юге. Там, где ты никогда не был.

Он выхватил его, пальцы дрожали от нетерпения:

— Кто её охраняет?

— Моя личная служба безопасности. Но они не смогут противостоять тебе.

Он уже направлялся к выходу, когда она добавила:

— Помни, Аль-Камаль. Этот брак разрушит тебя. Говорю тебе, как мать.

Не отвечая, он выбежал из комнаты. В его голове билась только одна мысль — успеть, спасти, защитить.