Оковы любви

Глава 7

Панорамные окна не пропускали вечерний свет, отражения подчёркивали его силуэт, и в этот момент всё вокруг казалось нереальным.

- Хабиби?

С потухшим взглядом понимаю на него глаза.

Чем он не доволен? Я же на месте, никуда не деваюсь.

Каждый его шаг был полон силы, словно он был воплощением древнего героя, вышедшего из легенд. Я смотрела на него, пытаясь понять, что скрывается за его спокойствием и непоколебимостью.

Его взгляд, полный решимости, встретился с моим, и я почувствовала, как внутри всё сжалось. Несмотря на его уверенность, в нём было что-то завораживающее, что не позволяло мне отвести взгляд. Амир не испытывал стыда или нетвердости, и это лишь усиливало его притягательность. Он был человеком, который не боялся показать свою натуру, и в этом было что-то завораживающее. Его спокойствие очаровывает, когда он, не испытывая ни малейшего стыда, начал ласкать себя. Его член, послушный под его руками, служит символом его власти и решимости.

- Мы исправим это раз и навсегда, — слова, полные уверенности и безаппеляционности, не оставляют места для сомнений. Кажется, что Амир уже продумал всё до мельчайших деталей и теперь просто озвучивает неизбежное. Его уверенность передаётся, и хотя в душе замирает тревога, есть ощущение, что сопротивление бесполезно.

Намерение исправить всё раз и навсегда звучит как обещание, которое нельзя нарушить. Момент, когда все пути назад отрезаны, и остаётся только следовать за ним, доверившись его видению и силе. Вопрос только в том, готова ли я принять это решение и разделить с ним этот путь.

- Ты на глазах у всего дома сделаешь мне минет.

Я остановилась, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё закипело. Взглянула на него с вызовом, решив, что не могу просто так сдаться.

— А что, если я откажусь? — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Думаешь, я подчинюсь твоим приказам?

Амир прищурился, его взгляд стал ещё более пронизывающим.

— Ты не уйдёшь отсюда, пока не сделаешь то, что я сказал, — повторил он, и в его голосе нет ни капли сомнения.

Я вскинула подбородок, решив блефовать до конца.

— Ты недооцениваешь меня, если думаешь, что я просто послушаюсь. Я не из тех, кто прогибается под давлением.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сомнение, но он быстро взял себя в руки.

— Ты играешь с огнём, — предупредил он, сделав шаг вперёд. — Но, возможно, ты не понимаешь, что у тебя нет другого выбора.

Я внутренне содрогнулась, отчаянно пытаясь не выдать себя. В комнате повисла напряжённая тишина, и я знала, что этот момент может стать переломным. Либо я найду выход из этой ситуации, либо мне придётся покориться.

Я смотрела на него, стараясь не показать растерянности. Сев на кровать, скрестила руки на груди, демонстрируя видимость контроля.

— Я не буду плясать под твою дудку, — я старалась вложить в свои слова максимум уверенности.

Амир, казалось, только усмехнулся, явно предвкушая, как я всё же уступлю. Его спокойствие было пугающим, как будто он уже знал, чем всё закончится.

— Ты можешь притворяться сколько угодно, — сказал он, приближаясь ко мне. — Но в глубине души ты понимаешь, что сопротивление бесполезно.

Я вскинула взгляд, пытаясь найти в себе силы для нового витка противостояния.

— Может быть, ты и привык, что все подчиняются тебе, но я не одна из них, — ответила я, чувствуя, как пульсирующая злость придаёт мне храбрости.

Он остановился возле меня, нависая надо мной, и его тень заслонила свет.

— Посмотрим, кто кого, — произнёс он, и в его голосе звучала категоричность, граничащая с презрением.

Сердце колотилось в груди, но я знала, что не могу позволить ему полностью овладеть ситуацией. Внутри меня закипала решимость, и я понимала, что должна найти способ выбраться из этой ловушки.

— Сейчас я буду трахать твой рот, хабиби. Это самый простой способ показать тебе, что нужно на самом деле. Когда увидишь, что мне нравится, в следующий раз тебе будет проще. Надеюсь, ты поймешь.

Одной рукой он взялся за п***с, вторую положил мне на затылок и стал наклонять вперед голову, пока не коснулся моих губ.

— Целуй. И не опасайся использовать язык.

Иногда в жизни случается так, что нас ставят перед выбором, который мы не желаем делать. Он упрямо убеждает меня подчиниться его воле, заставляя идти против своего желания. Кажется, будто внутренний голос шепчет, что это не так уж и сложно, но сердце сопротивляется, не желая принимать навязанное решение. Через силу послушно я открыла рот, провела по головке языком и сомкнула на ней губы. В этот момент я почувствовала, как он настойчиво и с наслаждением застонал. Боже, это было унизительно.

— Теперь немного пососи.

Стоя перед дилеммой, я ощущаю, как его настойчивые подсказки начинают влиять на мои мысли. Они пробуждают во мне желание поскорее завершить унылую ситуацию. Это противостояние между разумом и сердцем, между настойчивыми указаниями и собственными желаниями становится невыносимым.

— Возьмись рукой за основание и немного сожми.

Послушавшись, я почувствовала ртом: он затвердел еще сильнее.

Амир потянул мою голову на себя, чтобы я взяла его еще больше, мужские бедра встретили мое движение и снова подались назад.

— Давай. Вот так, — прорычал он и протолкнулся внутрь глубже, упершись в заднюю стенку горла.

Слёзы, солёные и неумолимые, размывали всё вокруг, оставляя лишь расплывчатые контуры реальности. Каждый его взгляд, каждое прикосновение были подобны раскалённым шипам, проникающим в самую душу, вызывая вихрь эмоций, пугающий в своей интенсивности. То была не просто борьба чувств; откровение, которое разрывало меня изнутри, шёпот, таящий проклятия, обещающий неизведанное.

Как натянутая до предела струна, я лопнула под тяжестью внутреннего напряжения. В плену собственных чувств, горько ощущала, как грубое вожделение, подобно шелковой нити, оплетает грешные мысли, пробуждая их к жизни. Необузданное возбуждение, подобное весеннему ливню, захлестнуло изнутри, и я не смогла сопротивляться яркому внезапному, чарующему порыву. Оно было потрясшее мою душу до глубины, как трагический аккорд, который звучал вечно, оставляя тяжелый след неожиданного желания и ненависти.

Мне хотелось, чтобы он заставлял. Так легче.

Амир сжимал пятерней волосы у меня на затылке, настойчиво водя моей головой вперед и назад. Пока мой рот привык к вторжению, движения его ускорились.

Этот момент, наполненный глубоким молчанием, жарко тлел во времени, превращая каждый звук в нечто значительное и почти священное. Тонкие, едва уловимые ноты, вырывающиеся из моих губ, и низкое рычание, исходящее из его груди, сотворили вокруг нас интимную тишину, в которой каждое движение было откровением чувств.

Взгляд Амира, полный неукротимой страсти, был прикован ко мне, и казалось, что весь мир сузился до этой комнаты, до момента. Его уверенное движение, когда он поставил ногу на край, излучало мощь и властность, вызывая во мне трепет и восхищение. Это был акт притяжения, который открывал новые горизонты наших отношений, наполняя их глубиной и ненавистью.

С каждым его движением, полным влечения и похоти, пространство между нами исчезало, и его громкие стоны раскрывали передо мной самую суть его эмоций. Ненавижу!

Между ног ощущалась неожиданная влажность, словно сюрприз, открывающий передо мной новые грани меня. Румянец смущения разгорался на щеках, удивляя тем, как подобное взаимодействие может быть столь волнующим. Амир обладал удивительной силой, пробуждающей трепет и вызывающей желание подчиняться.

Потрясённая собственными ощущениями, я тихо стонала от нахлынувшего возбуждения, восхищаясь тем, как мощно доставляю ему удовольствие. Его длинные пальцы, созданные для нежных касаний, уверенно сжимали мои волосы, направляя голову навстречу его движениям. Несмотря на крепкую хватку, я не испытывала боли; напротив, с каждым мгновением внутри меня разгоралось всё более яркое и неукротимое пламя.

Он стал двигаться быстрее и резче, практически задыхаясь от удовольствия.

В этот момент мы оба казались мне невероятно сексуальными. То, что происходило не объяснимым. Чем больше он наслаждался, стонал и рычал, тем сильнее я заводилась.

Гортанное фырканье вырвалось из его груди, и густая горячая струя плеснула в горло. Сначала я чуть не подавилась, но затем, собрав всю женскую силу и грацию, справилась с рвотным рефлексом и начала глотать. Так поступали наши матери. Это было настоящим откровением: мой разум, ведомый здравым смыслом, упорно твердил, что подобное обращение не должно приносить никакого удовольствия. Однако я ощущала, как внутри происходит перемена. Вдруг стало ясно, насколько противоречивыми могут быть чувства и как сложно иногда бывает следовать им.

Откровение часто приходит в самых неожиданных формах, и в такие моменты важно позволить себе быть собой, прислушиваться к тому, что действительно делает нас живыми и настоящими. Это осознание открывает перед нами новые горизонты, позволяя принять и понять собственные противоречия, делая нас сильнее и мудрее.

Убравшись наконец из моего рта, он улыбнулся.

Тыльной стороной ладони я с яростью вытерла губы, ощущая, как волнение внутри меня достигает новых, почти пугающих высот. Каждая клеточка тела вибрировала от неведомого трепета, огонь бешенства и желания, стремительно пожирающий сухие листья; ток пробегал по венам, пробуждая дикое, необузданное желание. Запах мускуса и лёгкая горечь витали в воздухе, смешиваясь с ароматом его, мужским.

Моё тело, казалось, пульсировало в унисон с бурлящими мыслями, требуя продолжения. Я ощущала ненасытную острую жажду. Чувствовала, как крошечные разряды сумасшедшего электричества пронизывают меня, раззуживая буйное желание к освобождению и удовлетворению. Слёзы бессильной ярости наворачивались на глаза, размывая всё вокруг в алых и золотых оттенках.

Амир, стоя напротив, с порочной и понимающей усмешкой, скрестил руки на груди, его глаза блестели, как тёмные омуты, полные тайных мыслей. В его взгляде я видела отражение моей ненависти, и это только разжигало пламя внутри:

— Ненавижу. О, как я ненавижу тебя! — слова вырывались из меня с такой силой, что, казалось, могли разорвать воздух. Мои руки дрожали, и я чувствовала, как каждый мускул напрягается в желании выплеснуть всю бурю эмоций наружу.

Мужчина отрицательно мотнул головой, его взгляд был твёрдым и непреклонным.

— Иди к себе, — велел он, отворачиваясь, решив завершить встречу.

Меня долго упрашивать не пришлось. Мигом подхватив из-под ног платье, я выбежала из спальни ненавистного мужа. В тот вечер я увидела достаточно, чтобы понять многое. Произошедшее яростно подстегнуло меня, и сна ни в одном глазу не было. Странным образом мне повезло, хотя мысли о побеге вовсе не занимали меня — перед глазами стояло лицо Амира.

От его чувственных прикосновений казалось, что всё опухло и оставалось в онемевшем состоянии, а тело горит, словно в горячке. Жар, дурнота и нестерпимая томительность окутывали меня. Я едва дождалась поздней ночи. В четыре часа, когда гости расходились по гостевым комнатам, а усталый персонал сменялся на свежую смену, я спустилась в зверинец и открыла клетки. Все до единой.

Каждое движение было наполнено решимостью и странным облегчением. Свобода, которую я дарила этим существам, стала символом моей собственной внутренней борьбы и освобождения.

Сигнализация завыла, как разъяренный зверь, оглушая округу ревущим набатом. Ночной воздух был свежим, с легким ароматом жасмина, который смешивался с запахом влажной земли после недавнего дождя. В этой ночной симфонии были слышны шорохи листьев и далёкий вой ветра, создающие иллюзию, что сама природа поддерживает моё бегство.

Звери, освещенные лунным светом, выглядели почти призрачными. Они рычали и поскуливали, защищая свою территорию. Я чувствовала их напряжение, но знала, что они не тронут меня. Я была той, кто кормил их два месяца, пока До-Мин отдыхал. Проходя мимо, я ощущала их присутствие, как живую стену, отделяющую меня от преследователей.

Когда я пробиралась к заветной двери, я почувствовала на себе взгляд шейха. Он стоял у окна на третьем этаже, и его глаза были как две ледяные иглы, пронизывающие ночную тьму. В его взгляде читалась смесь гнева и холодного расчета, уверенность в своей власти и желание уничтожить любого, кто осмелится бросить ему вызов.

Моё же сердце колотилось, как барабан, а в голове метались мысли, но я не могла позволить себе остановиться. Я ощущала, как ноги утопают в мягкой земле, каждый шаг отдавался вибрацией в теле. В груди горела решимость и страх одновременно. Возможно, он думал, что мне не удастся уйти далеко, но у меня была цель — там, за стеной, меня ждала мама, и эта мысль давала силы двигаться вперед, несмотря на все преграды.