Оказавшись за массивными воротами дворца, я наконец увидела маму. Она ждала меня там, где мы и договорились. Действуя на автомате, я быстро нашла нужную точку и метнулась к машине. Мама распахнула дверь, и уже через мгновение я оказалась в её объятиях на заднем сиденье с затемнёнными стёклами.
— Поехали, — коротко приказала она водителю.
Её взгляд был таким, будто мне всего лишь десять, а вовсе не восемнадцать. В глазах читалась тревога и бесконечная нежность. Я всегда для нее буду ребенком.
— Как тебе удалось выбраться? Василиса? — прошептала она, сжимая мою руку.
Я лишь слабо улыбнулась. Это неважно. Сердце колотилось как сумасшедшее, готовое выпрыгнуть из груди. Впереди нас ждал самый сложный этап — пересечение границы. И я не была уверена, что мамин план сработает.
В голове крутились мысли - нас могут поймать. О том, какие последствия ждут, если нас всё-таки схватят? Но рядом была мама, и это придавало сил. Мы должны были рискнуть всем ради свободы.
Машина плавно тронулась с места, увозя нас прочь от золотой клетки.
Время словно остановилось. Внезапно из-за поворота выскочили три чёрные машины. Они окружили нас, как хищники загоняют добычу, пытаясь взять в кольцо.
Сердце замерло в груди. Я видела, как из первой машины выпрыгнул человек в форме спецназа. Одним мощным прыжком он оказался в нашем автомобиле. Началась борьба.
Водитель вскрикнул — и его тело обмякло. Машина пошла юзом, теряя управление. Чужак отшвырнул меня в сторону, и мир погрузился во тьму.
Я пришла в себя от оглушительного крика увидела, как мама, с пистолетом в руках, стреляет по колёсам преследующих нас машин.
Два автомобиля перевернулись в воздухе и застыли грудами искорёженного металла на асфальте. Но третья машина всё ещё была на хвосте. Из неё выпрыгнул мужчина с азиатскими чертами лица. Его чёрные волосы были заплетены в множество тонких косичек, которые развевались на ветру.
Он ринулся к нам, его движения выглядели стремительными и отточенными. Борьба в салоне становилась всё яростнее. Он выбил пистолет из рук матери, его пальцы вцепились в её плечи, пытаясь вытолкнуть наружу. Её голова оказалась слишком близко к колесу. Волосы намотало на шину, и я видела, как они рвутся вместе с кожей.
В этот момент первый нападавший, которого мать успела ранить, достал шприц. Его движение было молниеносным — игла впилась мне в шею. Время замедлилось, превратившись в тягучую патоку.
Собрав последние крупицы сознания, я в прыжке ударила ногами того мужчину, вышвырнув его наружу. Пыталась дотянуться до матери, но она уже скользила к открытой двери. Её крик застрял в горле, превратившись в хриплый вой.
И тут машина на что-то налетела. Время словно остановилось. Металл заскрипел, затрещал, заныл от нечеловеческой боли. Стекло разлеталось в разные стороны, превращаясь в смертоносную пыль. Осколки впивались в кожу, оставляя рваные раны.
Мир перевернулся. Всё вокруг кружилось в безумном танце смерти. Я видела, как мама пытается ухватиться за что-то, но её руки скользили по мокрому от крови салону. Её лицо было так близко, но в то же время бесконечно далеко.
Тьма накрыла меня, как тяжёлое одеяло. Она душила, давила, уносила в бездну беспамятства. Но перед тем, как потерять сознание, я успела увидеть её глаза.
Её глаза… Они были полны ужаса и боли. В них отражалась вся безысходность происходящего. Были … такими родными, такими любимыми… И такими мёртвыми. В них больше не было жизни, только бесконечная пустота.
Последнее, что я запомнила — это её лицо, искажённое предсмертной мукой, и безжизненные глаза, в которых навсегда застыл ужас. А потом пришла бездна. Глубокая, холодная, безжалостная. Она поглотила меня целиком, унося в небытие…
Так как на дворе была ночь, то свидетелей происшествия было мало. Вынырнув второй раз из беспамятства, я поняла, что меня отбросило в сторону, а машина горит. Недалеко горело еще две. А затем послышались взрыв, сначала один, потом второй, а затем взорвалась последняя машина, заставив меня вздрогнуть и закричать «Мама»!
Ночь окутала всё вокруг своим чёрным плащом. Редкие фонари бросали тусклый, дрожащий свет на место катастрофы, отбрасывая причудливые тени на обломки машин. В воздухе витал густой, удушливый запах гари и жжёной резины, от которого першило в горле.
Я открыла глаза, чувствуя, как пульсирует боль в каждой клеточке тела. Холодный ночной воздух обжигал обожжённую кожу. Вокруг царил хаос: пылающие остовы машин освещали всё вокруг зловещим оранжевым светом, от которого плясали тени на стенах ближайших зданий. Мой разум отказывался принимать реальность происходящего.
«Мама!» — крик застрял в горле, превратившись в хриплый, надрывный сип. Я попыталась подняться, но каждая мышца протестовала, отзываясь острой болью. С трудом, сантиметр за сантиметром, начала отползать от горящей машины, чувствуя, как песок и битый асфальт царапают руки и колени.
Взрывы продолжали сотрясать воздух — первый, второй, третий… Каждый удар волны заставлял разбитое сердце замирать, а кожу покрываться холодным потом. Пришлось вжаться в землю, закрывая голову руками, чувствуя, как учащённо бьётся что-то в горле. Тошнота? Когда грохот немного утих, я подняла голову и увидела, как последняя машина превратилась в огненный шар, от которого разлетались искры, словно звёзды в ночном небе.
Адреналин придавал сил. Я поползла прочь от места смерти и разрушения, чувствуя, как дым обжигает лёгкие, гарь разъедает глаза. Горячие слёзы струились по щекам, смешиваясь с кровью.
Впереди показались очертания стройки. Полуразрушенные стены, груды бетона и арматуры — идеальное место, чтобы спрятаться. Я заползла в один из проёмов, чувствуя, как холодный бетон обжигает кожу сквозь порванную одежду. Дрожа всем телом, свернулась калачиком, обхватив себя руками.
От боли кружилась голова. Сознание затуманивалось. Кровь стекала по лицу, и я почти не ощущала, как пульсируют раны. Последнее, что запомнила перед тем, как провалиться в забытье — собственный крик, застрявший в горле, и имя мамы, которое я повторяла снова и снова, словно молитву. Моё дыхание становилось всё более прерывистым, пока окончательно не растворилась в темноте беспамятства.