Оковы любви

Глава 10

Его пальцы сжали край планшета, когда он провёл большим по экрану, увеличивая изображение. Взгляд скользнул по линии ее шеи, останавливаясь на полупрозрачной ткани блузы.

«Интересно, дрогнут ли эти ресницы, если провести по ним губами?» — пронеслось в голове. Он мысленно стянул с её плеч одежду, представил, как под его ладонями проступают мурашки на коже.

Другое фото — смех, открытая шея. Аль-Камаль вообразил, как прижимает её к стене, чувствует под пальцами биение сонной артерии. «А если укусить здесь, у самой ключицы?» Губы сами собой сложились в усмешку. Он представлял, как она вздрагивает, когда он срывает с неё невинный наряд, как в её глазах появляется тот самый страх, смешанный с возбуждением, который он так любил вызывать.

Внезапно он резко отодвинул планшет. Нужно остановиться. Но мысль уже пустила корни: «Она будет моей. И не на снимках, а в реальности — сдавленная в объятиях, беззащитная, готовая принять мои правила». Он мучительно выдохнул, снова потянувшись к устройству. Ещё немного. Ещё пара кадров.

Его пальцы вновь потянулись к планшету, будто загипнотизированные. На этот раз он увеличил снимок, где ветер запутал пряди волос в её улыбке. Какими бы они были на ощупь… распущенные по подушке? Мысленно он уже чувствовал их шелковистую тяжесть на своей груди, вдыхал аромат, который должен оставаться на простынях.

Следующее фото — капля дождя на декольте. Он представил, как мог бы поймать её языком, ощутить под губами учащённый пульс. А если провести мокрой плеткой по этой бледной коже… останутся ли розовые следы? В его воображении она уже откинула голову назад, обнажив уязвимую линию горла — совершенную мишень для поцелуев.

Внезапно он раздраженно провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение. Соблазняющие образы продолжали танцевать перед глазами: её пальцы, вцепившиеся в его волосы; её стоны, тонущие в подушке; её бёдра, повторяющие ритм, который он задаст. Слишком реально. Слишком близко.

Аль-Камаль с силой отложил планшет, но через мгновение снова взял его в руки. Ещё один взгляд. Последний. Просто чтобы убедиться, что эта магия — не сон.

Внизу живота забилась тугая волна жара, кровь упруго пульсировала в напряжённой плоти. Ширинка брюк логично стала тесной, ткань неприятно врезалась в налившуюся плоть. Это было грубо, физиологично — будто всё его тело отвергало холодную дистанцию фотографий, требуя реального контакта.

Он нетерпеливо провёл ладонью по лицу, пытаясь подавить животный порыв. Но образы продолжали преследовать: её согнутая шея под его губами, дрожь в её руках… Тело отказывалось слушаться, настойчиво напоминая о желании, которое уже нельзя было игнорировать.

Тяжелое дыхание нарушило тишину кабинета.

Вены на его члене напряглись, будто готовые разорвать кожу. Он с силой сжал основание, пытаясь обмануть тело, но пальцы лишь глубже впились в горячую плоть. В воображении уже не было места нежностям — только её согнутая спина, хриплые стоны и влажная теснота, обжигающая его.

Аль-Камаль расстегнул ремень, освобождая вздувшуюся плоть. Воздух холодил влажную головку, но это лишь усиливало жгучую пульсацию. Рука сама начала мерное движение — грубо, без утончённости, как будто он и вправду вгонял себя в её воображаемое тело, задыхаясь от тяжёлого дыхания.

Зрачки у него расширились…

На экране продолжала сиять её улыбка, но теперь он видел лишь запрокинутое лицо с закатившимися глазами, слышал придушенный стон, чувствовал, как её ногти впиваются в его спину. Спазмы нарастали — живот свело судорогой, спина выгнулась во внезапной тишине.

Через пару секунд он обмяк в кресле, глядя на капли, испачкавшие дорогой ковёр. Голод уже не подступал к горлу, но пальцы всё ещё дрожали. Аль-Камаль издал короткий смешок в полумраке, провёл тыльной стороной ладони по влажному лбу, глядя на испачканный ковёр с каким-то даже удовлетворением. Это было послевкусие — как дым после выстрела.

Мужская плоть требует разрядки — будь то рука, рот или упругая плоть женщины. Сегодня выбор был за ним. Он потянулся к серебряной коробке с сигарами, откусывая кончик. Стыд? Нет. Лишь лёгкая усталость в мышцах и чёткость в мыслях.

Планшет погас, унося с собой образ в спящий режим.

Скоро он найдёт её. Не на экране — в реальности, где можно будет почувствовать не пиксели, а судороги живого тела. А пока... пока можно позволить себе расслабиться, выпуская дым к потолку. В конце концов, даже шейхи имеют право на простые мужские радости.

***

Когда я очнулась, надо мной склонились рабочие с арабской стройки. Их смуглые руки дрожали, пока они осматривали мои раны. Один торопливо набирал номер на телефоне:

— Эмердженси! Херп! Херп, плииз!

Сознание затуманилось от боли. Каждая клеточка тела кричала, а в груди образовалась пустота. Мысли о маме разрывали сердце. Я пыталась говорить, но из горла вырывался лишь хрип.

Внезапно рабочие расступились. Люди в форме частной охраны появились словно из ниоткуда. Их холодные взгляды заставили внутренне содрогнуться.

— Успокойтесь, мисс. Помощь уже в пути, — произнёс один из них.

Но их слова не приносили утешения. Где мой отец? Почему вместо скорой приехали охранники? А мама… то, что осталось.

Я отпрянула, когда один из них попытался осмотреть раны.

— Не трогайте меня! Где врачи? Где моя мама? — мой голос звучал слабо и умоляюще.

Паника накатывала волнами, смешиваясь с болью. Слёзы навернулись на глаза, а сознание начало уплывать.

— Тише, тише… Всё будет хорошо, — повторял охранник.

Да не верилось ни черта… я не верила. Никому не верила. Только боль и страх были реальными в этом кошмаре разрушений и лживых обещаний.

Вокруг царил хаос стройки: груды бетона, ржавая арматура, пыль, поднятая взрывами. Я отползла к стене, пытаясь укрыться от чужих взглядов. В голове билась мысль: «Амир нашёл… меня. Он не спасёт. Не поможет».

Реальность стыла жестокой хваткой — надо мной нависали незнакомые лица охранников.

— Вставай, — грубый голос разорвал мои иллюзии. — Хозяин ждёт.

— Нет! Отпустите меня! — закричала я, голос утонул в грохоте стройки. — Где мои родители? Что с ними?

Я вжалась в бетонную стену, чувствуя, как острые края царапают кожу. Рабочие в яркой одежде наблюдали издалека, перешёптываясь на своём языке. Их сочувственные взгляды только усиливали чувство беспомощности.

— Не трогайте! — всхлипнула я, пытаясь отползти. — Я никуда с вами не пойду!

Охранник схватил меня за руку, его пальцы были как тиски. Я попыталась вырваться, но он лишь сильнее сжал хватку.

— Отпустите! — слёзы текли по щекам, смешиваясь с пылью. — Помогите! Кто-нибудь, помогите!

— Заткнись, — процедил он сквозь зубы. — Только хуже будет.

В ушах звенело от взрывов, от криков, от собственного пульса. Я видела, как другие рабочие отводят глаза, как будто происходящее их не касается. Где-то там, в этом хаосе, остались мои родители. Хоть кто-то…

— Господи! — я перешла в вой, закричала, пока меня тащили через стройплощадку к чёрному внедорожнику. — Помогите!

Каждый шаг давался с трудом, боль пронзала тело. Я царапалась, билась, но охранники были сильнее.

— Пожалуйста! — выкрикнула я в последней надежде. — Господи, помоги!

Один из них швырнул меня на заднее сиденье. Машина рванула с места, поднимая клубы пыли. Рабочие остались позади, их фигуры растворялись в серой дымке.

— Молчи, — бросил водитель, глядя в зеркало заднего вида. — Хозяин не любит шумных.

Я рыдала, закрыв лицо руками. Слёзы текли по щекам, но никто не слышал моих умалений.

— Пожалуйста, — уже шептала я, — отпустите меня. Где мои родители?

Машина свернула на главную дорогу. Впереди маячили высотные здания какого-то дворца.

— Пожалуйста, кто-нибудь, спасите меня…