Оковы любви

Глава 13

Он смог освободится только к вечеру. Аль-Камаль чувствовал, как его охватывает нетерпение. Желание глушило изнутри. Напряжение нарастало, требуя разрядки. Мысли заняты только тем, как удовлетворить это желание. В глубине души он понимал, что это лишь временное облегчение.

Его верный шпион доложил, что брат так и не взял её. Эта новость только разжигала его страсть и желание обладать.

В голове крутились мысли о том, как она будет… принадлежать, как стоны заполнят тишину пустой виллы. Фантазии о близости захватили целиком. Он представлял, как тело Василисы отзывается на прикосновения. Как красавицы постепенно сдаётся под натиском страсти. Порочные стоны, наполненные смесью боли и удовольствия, звучали в его мыслях, усиливая бешенное желание.

В воображении она не сопротивлялась, а, наоборот, отвечала ему с такой же страстью, как и он. Он видел, как ее глаза туманятся от наслаждения, как тонкие пальчики сжимают его широкие плечи и не только плечи, поддаваясь волне эмоций. Волнующая картина, где каждый женский вздох был сладким триумфом.

Аль-Камаль представлял, как стоит над ней, и пальцы впиваются в простыни по бокам её головы. Дыхание — горячее, неровное, с примесью страсти. Он видит, как её зрачки расширяются, как губы дрожат при глотках воздуха. Страх? Нет. Не только.

— Ты… не посмеешь… — шёпот звучал хрипло, но тело — грудь вздымается быстрее, бёдра непроизвольно сжимаются.

Он чувствовал это будто наяву. Всё её нутро будет влажное, мокрое… Его ладонь скользит под сорочку, пальцы сжимают грудь — нежно, слишком нежно для такого зверя. Она стонет и кончает.

— Я посмею всё, — он не осознавал, что шепчет вслух. — Ты будешь кричать. Кончать. И просить ещё.

Его рука будет резко дёргать за цепочку, заставляя её выгнуться. В его фантазии… Его прикосновения будут одновременно нежными и властными, и он обязательно покажет ей, что теперь она принадлежит ему. Только ему одному. В его фантазиях их близость была идеальной, каждый момент полон жаркой похоти.

Аль-Камаль ворвался на виллу, словно шторм, сметающий всё на своём пути. Воздух вокруг него дрожал от ярости. Пустые комнаты встретили его зловещей тишиной. Гостевые покои — ни души. Лишь пыль танцевала в лучах заходящего солнца.

Внезапно его взгляд зацепился за дрожащего слугу. Тот стоял, словно статуя, не в силах вымолвить ни слова. Аль-Камаль шагнул в холл, оставляя за собой след из ярости и сырого воздуха. Его пальцы впились в перила лестницы с такой силой, что дерево затрещало, будто живое существо под натиском хищника.

— Где девушка? Где её комната? — его голос прозвучал как приговор, каждое слово падало, словно лезвие гильотины.

Горничная выронила серебряный поднос. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков, эхом отразившись от мраморных стен. Старший лакей побледнел до синевы, его пальцы судорожно теребили фалды фрака.

— В восточной спальне, хозяин… Но она…

Аль-Камаль уже летел по лестнице, срывая с шеи галстук. Его нельзя было остановить. В голове пульсировало только одно: её запах, её кожа под его пальцами, её предательские стоны.

Тишина в спальне обрушилась на него, словно тяжёлый занавес. Простыни не смяты, серебряная цепь — холодная и разомкнутая. Не тронута. Аль-Камаль застыл в дверном проёме, его кулаки сжались так, что костяшки побелели до синевы. Воздух сгустился, как перед бурей.

— Где? — его голос прозвучал утробно, почти ласково, отчего стало ещё страшнее.

Его глаза — чёрные, бездонные — заставили даже самого смелого лакея отступить на шаг. Где-то в коридоре что-то упало. Звук разорвал напряжённую тишину, словно выстрел. Старший горничный рухнул на колени, его голос дрожал, как лист на ветру.

Аль-Камаль нахмурился, и в комнате стало ещё тише. Казалось, все затаили дыхание.

— Она не в своей комнате, — его тон стал ледяным, пронизывающим до костей. — Почему вы все так нервничаете?

Один из слуг, собрав остатки мужества, попытался объясниться:

— Мы просто… не уверены, господин. Мы не видели, чтобы её кто-то выводил.

Аль-Камаль, сохраняя ледяное самообладание, взглянул на них так, что казалось, он видит их насквозь. Его терпение достигло предела.

Ледяная тишина повисла в воздухе — ровно до того момента, как Аль-Камаль резким движением смахнул хрустальную вазу со стола. Осколки разлетелись по мраморному полу, заставив служанку вскрикнуть.

— БЛЯТЬ! — рёв сотряс стены. Кулак врезался в дверной столик, оставляя кровавые следы на дереве.

Его глаза метались по комнате, выхватывая детали: следы борьбы на полу, капли крови… В висках пульсировало, дыхание стало частым и прерывистым.

— Вы… Вы все… — он задыхался от ярости, пальцы судорожно сжимали виски, — ПРОЕБАЛИ МОЮ СОБСТВЕННОСТЬ!

— Достаточно, — его голос разрезал воздух, как острый нож. — Мне нужна правда. Кто последний видел её? Выясните, где она сейчас.

Слуги, словно тени, бросились выполнять приказ, понимая, что промедление смерти подобно.

Лейла вошла, словно буря в бархатных перчатках. Её шёлковая абайя шелестела, а взгляд — холодный, оценивающий — скользнул по дрожащей прислуге. Комната замерла — даже воздух, казалось, перестал двигаться.

— Она сбежала, — её голос прозвучал как приговор, — как крыса, под покровом ночи.

Аль-Камаль медленно повернулся к ней. В его глазах не было бешенства — лишь та ледяная пустота, что страшнее любого крика. Его взгляд пронзил Лейлу насквозь, словно острый клинок.

— Крыса? — произнёс он так тихо, что слуги невольно замерли, затаив дыхание. Его голос звучал как погребальный звон.

Он сделал шаг к Лейле — не стремительный, а тяжёлый, мерный, словно палач, поднимающийся к эшафоту. Каждый его шаг отдавался в тишине гулким эхом. Полумрак подчёркивал резкие черты его лица, а тени делали его облик ещё более зловещим.

Его пальцы, холодные как лёд, схватили её подбородок — не больно, но неотвратимо, как тиски. Лейла почувствовала, как по её коже пробежала дрожь.

— Где. Она, — каждое слово падало тяжело, как камень.

Лейла попыталась улыбнуться, но её губы предательски подрагивали. Влажный воздух комнаты словно сгустился от напряжения.

— Ты действительно хочешь знать? — её голос дрогнул. — Мёртвые тела редко возвращаются, сынок.

И тут он изменился. Вся ярость ушла, сменившись чем-то куда более опасным — абсолютной, безмолвной решимостью. Его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку.

— Тогда слушай внимательно, — его шёпот пожирал пространство между ними, заставляя Лейлу содрогнуться. — Если она мертва… твоя жизнь станет длинным, медленным напоминанием о цене её смерти.

Его дыхание, горячее и тяжёлое, коснулось её лица, а пальцы на подбородке сжались чуть сильнее, заставляя Лейлу задохнуться от страха. В воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как бьётся её сердце — громко и прерывисто, словно барабанная дробь.

Аль-Камаль медленно повернулся к ней. В его глазах не было бешенства — лишь та ледяная пустота, что страшнее любого крика. Его взгляд пронзил Лейлу насквозь, словно острый клинок. Внезапно она достала фотографии — те самые, что прислал Амир. На них была Василиса в объятиях Аль-Камаля, запечатлённая в самых непристойных позах, среди разврата грязных вечеринок.

— Смотри, — Лейла протянула снимки, — они есть у всех. Твоя репутация разрушена. Из-за нее!