Оковы любви

Глава 14

Аль-Камаль не шелохнулся. Только пальцы сжали телефон так, что тот затрещал, словно живой. В саду за окном алые розы качались на ветру — такие же красные, как кровь, которую он сейчас жаждал пролить.

— Ты позволил этому случиться, — Лейла сделала шаг вперёд, её тень легла на него. — И теперь вся наша честь…

Он обернулся. Глаза — два пылающих вулкана в перекошенном лице. Прислуга замерла, один из лакеев прижал серебряный поднос, боясь уронить.

— Моя честь, — произнёс он негромко, но так, что у присутствующих волосы вставали дыбом. — Моя женщина. Моя месть. Где она?

Лейла скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела ему в глаза. Тень Аль-Камаля накрыла её целиком, как чёрное знамя. Его дыхание стало ровным — и от этого ещё страшнее. Где-то за спиной будто что-то билось вдребезги, но никто даже не вздрогнул.

— Ты забыл, кто здесь хозяин? — он наклонился так близко, что её дорогие духи смешались с запахом пороха и крови, исходящим от него.

Она не отступила ни на шаг. Её ногти впились в собственные локти, но лицо оставалось ледяной маской.

— Я воспитала тебя. Я могу и…

Аль-Камаль внезапно улыбнулся — ледяной, беззубой улыбкой хищника.

— Не обязана? — наклонился так близко, что их дыхание спуталось. — Ты забыла, в чьём доме стоишь, женщина.

Его рука со свистом рассекла воздух и с грохотом отправила в стену антикварного зеркала в позолоченной раме телефон. Осколки дождём сыплются на пол.

— Это не твой дворец. Это моя земля. Мои стены. Мои правила. — Каждое «моё» звучало, как выстрел. — И ты здесь — гостья. До тех пор, пока я этого позволяю.

Он схватил её за шею — не чтобы задушить, а чтобы почувствовать, как пульс у неё на шее бешено колотится.

— Ты будешь отчитываться. Передо мной. На коленях, — пальцы впились в шелк. — Или я превращу твою жизнь в руины ещё до того, как умрёшь. Начну с Амира. Потом перейду к другим родственникам. Твоим собакам. Твоим проклятым розам в саду.

Аль-Камаль сделал шаг назад, и его тень легла на пол, подчёркивая его внушительные размеры. В глазах вспыхнул неистовый огонь.

— Выбор за тобой. Унижение или уничтожение.

Он все еще видел развратные образы с Василисой. Те плясали перед глазами, дергали за душу. Амир время даром не терял! Пока он разбирался с клиентом, тот наносил ему удары в других местах. И даже в этих грязных образах, девчонка была божественно прекрасной.

— Ты знаешь, как это важно, — его голос угрожающе затих, но каждая фраза звучала как неоспоримый факт. — Мы оба понимаем, что я не остановлюсь, пока не найду её.

Она не отводила взгляда, ответила с той же невозмутимостью:

— Есть вещи, которые требуют моего вмешательства, сын, — слова прозвучали как вызов, и она не шагнула назад.

Аль-Камаль, выдержав паузу, испепеляюще разглядывая мать. Его лицо оставалось бесстрастным. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой.

— Я жду. И помни: терпение моё на исходе.

Лейла сглотнула, её губы дрогнули, но она продолжала хранить молчание, зная, что это молчание может стоить ей слишком дорого.

- Говори, - рявкнул он.

Тишина повисла между ними, густая, как дым после закипания в кастрюле. Он провел языком по передним зубам, ощущая вкус крови — в ярости прикусил щеку. Его приемная мать стояла неподвижно, в глазах, таких же черных, как у него, мелькнуло что-то... страх? Нет. Что-то хуже. Расчет.

Он увидел холодный, отточенный расчёт в её взгляде и понял — она не просто скрывает правду. Она ведёт свою игру, даже стоя на краю пропасти.

— Ах вот как… — голос стих, почти стал ласковым, и от этого жутким. — Ты молчишь, потому что боишься. Ты молчишь, потому что ждёшь.

Он приблизился к ней накатом, его тень тяжело накрывала её целиком, словно чёрное бетонное покрывало. При каждом его шаге воздух будто сгущался, становился тяжёлым и душным.

— Кого? Моего брата? Отца? Или, может, тех, кому ты продала эту девчонку? — Он провёл пальцем по её щеке, и она непроизвольно вздрогнула, её смуглая кожа покрылась мурашками.

Сыновья рука внезапно сжала её запястье — не больно, но неотвратимо, как кандалы. Её пульс участился, кровь прилила к лицу, но она не издала ни звука.

— Ошибаешься. Никто не придёт. Потому что я — не угроза где-то там, в будущем. Я — это сейчас. Я — боль, которая уже здесь, — его дыхание стало прерывистым, горячим.

Он наклонился к её уху, и шёпот обжёг, как раскалённое железо:

— И твой расчёт… сейчас превратится в харам.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как бьётся её сердце — громко и прерывисто, будто барабанная дробь. Его глаза сверкали в полумраке, зрачки расширились, заполняя почти всю радужку.

Лейла стояла неподвижно, губы плотно сжаты, но в глубине взгляда промелькнуло что-то похожее на страх. Однако она быстро взяла себя в руки, её лицо снова стало маской ледяного спокойствия.

Аль-Камаль чувствовал, как внутри закипает ярость, но он держал себя в руках, зная, что сейчас не время для таких эмоций. Он должен был выжать из неё всю правду, чего бы это ни стоило.

— Говори, — прошипел он наконец, и его свист звучал как приговор. — Или я заставлю тебя...