Разговор за столом превратился в вязкий гул. Виктор Александрович вальяжно рассуждал о «крыше», Денис Николаевич отвечал короткими, взвешенными фразами, а Иван то и дело подливал себе виски, не сводя с меня глаз. Но я их почти не слышала.
Меня начало накрывать. Резко. Жестоко. Синдром отмены, который я пыталась игнорировать весь день, догнал меня именно здесь, в этом душном кабинете. В ушах нарастал звон, похожий на шум приближающегося поезда. Кожа под сценическим костюмом горела, а мелкие кристаллы, казалось, впивались в тело тысячами раскаленных игл.
Перед глазами всё плыло: лица Зверевых искажались, превращаясь в гротескные маски моих кошмаров. Главные триггеры — люди, которые почти уничтожили меня в «Новознаменке», — сидели в двух шагах, и их голоса били по натянутым нервам, как мол
