Я больше не жертва

1

— Никогда не заходи в кабинет. — Рявкает муж.

Я снова вернулась поздно. Заработалась.

Две недели будто в аду, решали вопрос с инвесторами, что насобирав сплетен, резко передумали с нами сотрудничать.

Сколько нервов потрачено, и все же упустили.

Взгляд разъяренный, рот презрительно кривится, скрывая более гадкие слова.

— Я наводила порядок.

Отвечаю на автомате. Даже не знаю, услышал ли он. Да и если честно сейчас очень неинтересно. Я заколебалась.

На краю сознания проходится неприятное чувство, что я стала его раздражать.

Смотрит волком, цепляется к каждой мелочи. Злится.

И все из-за ерунды.

Укладываю ключи на комод, смутно припоминая, что собиралась утром в спешке и не могла найти договора и распечатки.

Где им еще быть, как не в его кабинете?

Вздрагиваю от шума входной двери, что он с силой дернул за ручку, толкнув меня плечом.

Не больно, но ощутимо. Так, словно я была собачонкой, что заставляла хозяина ждать.

Я оторопела.

Еще пару секунд и раздается мелкий шорох опадающей штукатурки.

Он не высокий, с меня ростом. Широкий в плечах. Белая рубашка стала мала на животе, отчего натягивается, испытывая на прочность мелкие пуговицы.

— Твой порядок можно пальцем с поверхностей соскребать, — говорит сквозь зубы, понижая голос.

— Перестань! — Завожусь. — Дай пройти.

Я устала, расстроена. Еще и он тут, со своими нравоучениями.

Раздумывает, после чего жестко берет меня за запястье и тянет в гостиную.

— Разве сложно запомнить? Не суй нос, в мой кабинет. Нахеровертила и я ни черта не могу ничего найти.

Я едва успеваю переставлять ноги, как он резко отпускает мое запястье и я по инерции иду еще какое-то время, пока больно не врезаюсь в край дивана.

Как меня это достало. В браке десять лет и в последние два, я живу словно с другим человеком.

Злым, агрессивным.

Ему не нужна причина для гнева, он создает ее из воздуха.

А я должна быть мудрой.

Понимающей. Всегда улыбаться ему. Притворяться. Хотя силы уже на исходе. Я не робот. А человек. Я устала прятать свои эмоции под маской вежливости.

Медленный вдох и выдох.

— Прости. Я взяла одну папку, больше ничего. — Поднимаюсь, подхожу и укладываю руки ему на шею.

Он склоняется к моему лицу, разделяя те миллиметры, подушечками пальцев скользит по моим рукам, пока…

— Я хочу прийти домой и увидеть тебя у плиты. — хватка у стала крепкой, как в тисках. Будут синяки.

Чувствую пульсация в запястьях.

Больно. Он стал слишком грубым. Невыносимо.

— Считай ты уволена.

Мой подбородок мелко подрагивает.

Мы столько сил вложили в эту компанию, развивали ее с нуля, после того, как ее по кускам раздербанили рейдерским захватом.

Да, фирма формально принадлежит еще его отцу, но я с двадцати лет работаю только за идею.

Развить, сделать узнаваемым наш бренд. А он…

Обидно и страшно услышать такое от него. Моего мужа, что за столько лет стал частью меня.

Моя молодость прошла в стенах офиса. Я и не помню как мне стукнуло 30. Я была полностью поглощена работой. Погащением долгов. Это для меня было на первом месте. Семья и ее проблемы превыше всего. Так меня учила мама, в таком понимании я воспитывалась. Разве не так должны строиться взаимоотношения между мужем и женой?

— Кость…

— Займись домом. Порядок наведи, еды приготовь. О другом и просить не стоит, — проводит брезгливым взглядом по моему телу.

— Что ты имеешь ввиду?

Да, я запустила свои обязанности по дому, но я работаю!

Не меньше него.

Порой даже ночую в офисе.

Хочу сказать, что мы вполне можем позволить себе горничную из клининга, но на чужого человека он отреагирует еще хуже.

В своих мыслях забыла, что изначально спрашивала, поэтому наверное, от его ответа, я перестала чувствовать пол под ногами.

Я отдыхаю лишь по воскрисеньям да и то целый день кручуь по дому без передышки. Разве он этого не видит? Или ему приятно все время меня ругать?

— Посмотри на себя?

Я задыхаюсь от боли.

Он вцепился пальцами в мои волосы, с силой оттягивая их.

— Гребаная гулька. — он толкает меня в грудь и я падаю спиной назад, но не долетаю до дивана, потому что он подхватывает за край юбки… — Бабкина одежда. Уродливые белые блузки… тебя саму от себя не воротит?

— Это офисная одежда, — отвечаю на автомате, едва шевеля губами.

Что он только что сделал? Порвал мои вещи?

Глубоко дышу.

— А ты не пробовала повертеть своей головешкой по сторонам и посмотреть в чем ходят твои коллеги?

— Кость, я работала на благо нашей фирмы. Да я немного запустила себя, но я не могу иначе. Носить блузки без белья могут только девушки с ресепшена, вместе с короткими юбками.

Вот в чем дело? Он сравнивает меня с ними? С восемнадцатилетними моделями, которые только и могут, что создать красивый вид на стойке регистрации, но не владеют даже базовой информацией о фирме?

Боже, да их меняют каждые три месяца, набирая новый состав.

А я до сих пор не могу понять, ну ошиблись раз, подобрали не тот персонал, но почему это вошло в привычку?

Кто их принимает и почему Костя не разберется с отделом кадров?

Осознание пробивается сквозь толщу воды резко и оглушительно, выбив из легких весь воздух.

— Ты мне изменяешь?

— Ты мне изменяешь?

Слова вырываются сами. Глухо. Хрипло.

Он замирает.

На секунду.

Не злится.

Не возмущается.

Не смеётся.

Просто смотрит.

И это хуже всего.

Между нами повисает тишина — тяжелая, липкая. Я слышу собственное дыхание и как где-то в кухне капает вода из крана.

Кап.

Кап.

Кап.

— Совсем с ума сошла? — произносит он наконец, но слишком спокойно.

Слишком холодно.

Я знаю его десять лет.

И знаю, как он звучит, когда врёт.

Он отворачивается, поправляя манжету рубашки, словно разговор закончился.

И именно в этот момент я вижу.

На воротнике.

Едва заметный след.

Тонкая дуга помады.

Не моей.

Я никогда не ношу такой цвет.

В груди что-то медленно ломается. Без звука.

— Костя… — голос предательски дрожит. — У тебя на рубашке…

Он резко проводит рукой по воротнику и его взгляд становится ледяным.

— Не начинай.

Всего два слова.

Но в них столько угрозы, что по коже проходит холод.

Я вдруг понимаю одну простую вещь.

Я больше не знаю этого человека.

И, кажется…он меня больше не боится потерять.