Не все желания должны сбываться

Глава первая

Я решила промолчать, чтобы не дать ему повод развить дискуссию, лишь мысленно удивившись тому, что в пятнадцать лет можно быть таким занудой. Это, конечно лучше, чем девяносто процентов наших сверстников, которые всецело были поглощены нюансами полового созревания и больше напоминали мартышек в зоопарке: такие же излишне любопытные и если один засмеялся при слове "сиськи", все начинают хором ржать и повторять. 

Мы шли по широкой, вымощенной плиткой дороге, вдоль длинного забора, за которым находился главный университет города. А с другой стороны уже шла проезжая часть со всеми полагающимися атрибутами: светофоры, подземный переход, бесконечная вереница автомобилей и автобусов. Все друг другу сигналили и выглядывая в окна, кричали, подгоняли. Антон показывал мне дома, рассказывал истории, связанные с тем или иным зданием.

Остановились в итоге возле небольшой, церквушки, двери её были закрыты. При чём, если фундамент и нижняя часть стен были явно очень старыми, с них осыпалась штукатурка и были видны большие трещины, то верхняя часть, как купола, смотрелись довольно новыми. Антон остановился, прижимая к себе велосипед.

— А вот это очень таинственное место. Примерно с восьмого века, когда ещё и города-то не было, а лишь небольшое поселение, на месте этой церкви стояла хижина, одна, другие были далеко, и жила там женщина, совсем старушка, слепая, — Антон говорил таким загадочным голосом и так увлечённо, что перебивать совсем не хотелось. — Её местные жители побаивались, говорили, что ведьма. А ещё говорили, что она силу набирала во время солнечного затмения и тогда в поселении начиналась чертовщина.

— Какая ? — я откашлялась. Не то, чтобы от страха, но запершило в горле.

— А я откуда знаю ? Но бабку эту сожгли вместе с домом. Был здесь долгое время пепел. Не росло ничего, да и народ обходил стороной. Говорят, силу свою она так и не потеряла, бабка эта. А потом история забылась, века прошли, христианство на Русь ввезли. И вот решили место таким образом обезопасить. Только поговаривают. . .

— Ага, — ступор первых эмоций уже отпустил и я недоверчиво хмыкнула. — Скажи ещё, что бабка жива.

— Это не я говорю. Только силу она свою в солнечное затмение показывает . Вон, церковь уже не раз то горела, то колокола сами звонить начинали. Никого нет, а они звонят.

- Ты сам это видел?

- Нет, это очень давно было. Но все об этом говорят.

Антон , что-то вспомнив , снял с плеча рюкзак и достал из него толстую тетрадь.

С видом победителя он показал мне страницу, на которой был изображён круг, видимо, земной шар, непонятные вычисления, написанные рукой мальчишки. Я ничего не поняла и пожала плечами.

— Солнечное затмение будет послезавтра. Ровно три минуты.

— Какое совпадение , — я засмеялас ь, — как раз в мой пятнадцатый день рождения.

Антон смотрел на меня так, будто увидел ту самую бабку из своих бредовых легенд. Он поправил очки.

— Серьёзно ? У тебя послезавтра день рождения ?

— Угу, — я засунула руки в карманы джинсов. — целых пятнадцать лет коту под хвост. Боюсь, и следующие пятнадцать окажутся не продуктивнее.

— Нельзя быть такой категоричной. После школы жизнь только начинается. Ты после девятого куда? В технарь или дальше?

Антон задел больную мозоль и причину вечных ссор в нашей семье. Я прямо увидела, как мама закатила глаза и читает лекции о хлебе насущном, а отчим молча, но отводя от меня глаз, пьёт чай и время от времени кивает в знак согласия. Про моё увлечение рисованием и мечты стать дизайнером, слышать дома никто не хотел.

«Нравится, рисуй на здоровье, — мама поднимала руки вверх, — но это самодеятельность, детские увлечения, не профессия».

— Понятия не имею, — вслух ответила я однокласснику. — Но мне кажется, или я уже знаю куда ты будешь поступать? — К сожалению, — он вновь поправил очки, — в этом вопросе мои убеждения идут в разрез родительскими представлениями о моем будущем. Я похлопала Антона по плечу.

— Да ты просто мой сиамский близнец. Только при рождении мне досталась красота, а тебе занудство.

— Скромность, я так понимаю, тебе не выдали?

— Не-а, — подмигнула я и пошла вперёд, к зданию старой церкви.

— А почему двери закрыты? — спросила я на ходу. — У нас в городе церковь только на ночь закрывали.

— Так она не действующая. Говорю ж, горела не раз. Не любят это место. Реставрируют даже с опаской. Туда лучше не соваться.

— Ты куда? — немного испуганно спросил Антон, видя, что я не останавливалась.

Меня уже захватило любопытство. Ну нравится мне всё, что связано с фобиями. Любые запреты. Вот сказал Антоха, что в церковь лучше не ходить, значит, туда точно нужно попасть.

— Вика, — он догнал меня, бросив на землю свой потрепанный велик, — не стоит.

— Но я хочу просто посмотреть.

— На что там смотреть? Двери заперты. Не станешь же ты ломать замок на виду у прохожих? — он развёл руками, показывая в сторону, где ходили люди.

Я скривилась. Да, тут он был прав.

— Ну блин, я хотела просто зайти внутрь.

— Не все желания должны сбываться, — философски произнёс Антон.

— Тоха, — я приподняла брови и усмехнулась. — У тебя режим занудства вообще выключается? Скучно, наверное, тобой быть?

Мальчишка обиженно надул губы и отвернулся.

— Я думал, ты не толпа, а ты точно такая же. Всё, что твоя психология не в состоянии объяснить, ты стремишься осмеять, — продолжал он заумную речь, поднимая велосипед.

— Да ладно тебе, не обижайся. Хоть я и ни черта не поняла, но поверь, обидеть тебя не хотела, — мне стало неловко. Пацан провёл для меня целую экскурсию по городу, а я его в благодарность обидела. Я протянула ему руку. ‐ Мир?

Он пожал мою в ответ.

— Обидчивость мне не характерна. Я предпочитаю жить в равновесии. А обида его лишает.

Я хлопнула себе по лбу.

Но, несмотря на его занудство, Антон мне чем-то даже понравился. Прикольный, разговаривает понятными лишь ему терминами. Но у нас с этим философом-занудой оказалось общего больше, чем с кем-либо в моей жизни.

— Бургеры есть твоя философия не запрещает? — кивнула я в сторону большой красной вывески.

— Нет, — обрадовался Антон. — Кстати, ты знала, что ещё несколько тысяч лет назад кочевники-скифы жарили куски говядины и ели её, положив между двумя кусками хлеба?

— Вот об этом и расскажешь мне, пока идём.

В бургерной, несмотря на разгар буднего дня, народа было много, пришлось даже постоять в очереди. Я услышала, как где-то в толпе позвали:

— Витька!

И по инерции обернулась, удивившись.

— Ты кого ищешь? — не понял Антон.

— Да думала, меня зовут.

— Тебя? — ещё больше не понял одноклассник.

— Да. Дело в том, что меня дома все постоянно Витькой зовут, с лёгкой руки отца. Точнее, он отчим, но когда они с мамой поженились, я ещё мелкая была.

— Витькой ? — глаза у Антона стали размером с очки.

— Да. То ли пацана так хотел, а досталась я, то ли из-за характера моего. Я с детства оторвилой была. Куклам башки отрывала, операции им делала. Перестали дарить. Со зверюшками резиновыми бои устраивала. Вместо красивых платьиц любила джинсы и полазить по крышам, подвалам. И сейчас люблю всякие заброшки. Есть в них что-то такое, необъяснимое, что хочется разгадать. Придёшь туда и начинаешь фантазировать.

— Да ты не Витька, ты Халк в… — он бросил взгляд на мои ноги, — в джинсах.

— Кто знает, кто знает, — подмигнула я и злодейски потёрла руки.

— А можно я тоже буду звать тебя Витькой? Звучит не стандартно, что характерно для тебя.

— Валяй. А я тебя — Тохой.

                                                  * * * * * * * * *

Утро началось абсолютно стандартно: хныканье Алиски по каждой мелочи, торопящийся отчим, мама, которая руководила всеми процессами и я, пытающаяся что-то сделать со своей причёской-одуванчиком. Мне нравился такой, как говорила бабуля, живущая в Анапе, «босячий» стиль, но минус короткой стрижки был в том, что заставить волосы улечься — невозможно. Поэтому, я каждое утро мыла голову, пробовала уложить волосы так, чтобы не торчали, словно антенны, потом психовала и шла в школу, как есть. Всё равно, только выходила из подъезда, ветер все мученья сводил нулю. Вот и сейчас я стояла возле зеркала в коридоре, с расчёской и недовольно кривила губы. Алиска ходила тут же и ревела, потому что не могла найти свою любимую мягкую игрушку, ярко-розового чудика с огромными ушами и длинным серым хвостом. Мама ходила из комнаты в комнату, приговаривая «не реви», и заглядывала во все укромные и не очень, места квартиры.

— Вик, помоги найти эту дурацкую игрушку, — вспылила мама, очередной раз проходя мимо меня.

— Она не дура-а-а-цкая, — ревела Алиска.

— Нет, солнышко, нет, — поспешила к ней мама. - Я не про твою игрушку.

Этот ор уже стоял в ушах. Хотелось скорее свалить из дома. Пусть даже в школу.

— Мам, прости, но я опаздываю, — бросила я расчёску и схватила рюкзак. Уже возле двери вспомнила. — Ма, а у меня завтра день рождения. Что вы мне подарите?

— Ой, не знаю, — нервно махнула мама. — Не думали ещё. Давай потом.

Я вышла, специально громко хлопнув дверью. Может, хоть так обо мне вспомнят. 

Ну да, потом. Не думали. Как обычно. Только с Алиской возятся, как будто меня вообще нет. Было очень обидно.

Ну и не надо. Решила, что больше ни слова не скажу про свой день рождения. Посмотрим, вспомнят ли сами?

— Привет, — помахала я Антону, зайдя на территорию школы.

Он уже прицепил велосипед и подошёл.

— Привет. Какие планы на сегодня?

— Ну, пока довольно банальные. Примерно до часу дня. А там, не знаю, — пожала плечами.

— Ты говорила, что любишь всякие заброшки с их тайнами.

— Ну да, есть в них что-то.

— Кроме выбитых стёкол и гниющих полов?

— Не романтик ты, Тоха, — наигранно вздохнула я.

— Зато, знаю пару мест, которые тебе точно понравятся.

Я засмеялась.

— Вот уж не думала, что философы по заброшкам лазают. Думала, твой максимум, это выйти зимой без шапки.

— Вот без шапки, кстати, — Тоха поправил очки, — не советую. Тебе, как девочке, полезно знать, что зимой волосы испытывают стресс и им . . .

— Заткнись, — перебила я его, — пожалуйста. Хоть иногда переключай режим занудства на нормальный.

— Я не зануда, просто много читаю. Я не виноват, что в моей голове столько информации.

Мы зашли в класс, где сегодня на удивление, было почти тихо. Одноклассники, разделившись на двойки-тройки, сидели в телефонах. Кто видео смотрел, кто в игры играл. Самыми шумными были вторые, комментирующие каждый шаг. Мы с Тохой прошли на своё место. Машка, та самая «Барбоскина», сидела на парте возле противоположной стены. Она толкнула свою подружку.

— Глянь, новенькая уже с философом законнектилась, — громко сообщила она. И повернулась ко мне. — Что и требовалось доказать., лузеры нашли друг друга?

Я только кинула на неё брезгливый взгляд. Ответить хотелось, конечно, но ещё больше — запустить в неё рюкзаком. Но за это могли и из школы выгнать, а слов, честно говоря, не успела подобрать. Вошла Снежана Артуровна и все разбежались по местам. Белохвостая выскочка прошла мимо меня, нарочно задев рюкзак, который висел на спинке стула и, конечно, упал. Я не выдержала. Почувствовала, как кровь прилила к голове. Сжала кулаки и… выставила ногу. Я не оборачивалась, но услышала, как Машка взвизгнула и упала. Я зажмурилась. Класс захохотал, учительница заохала и побежала к ней.

— А ну, тихо! — кричала она на ходу. — Мельникова, бегом за медиком.

Одноклассница, сидевшая за первой партой, вылетела в коридор, а я замерла в предчувствии разборок.

— Маша, ты как? — классная помогла ей сесть.

Я чуть повернула голову и посмотрела. Да уж, нос не слабо ей расквасило.

— Это… она… коза, — всхлипывая и шмыгая носом, прерывисто говорила та, которую называла про себя Барбоскиной.

Я удивлённо расширила глаза развернулась.

— Я? Ты сама хотела мой рюкзак свалить, вот споткнулась об него.

— Нет, — в истерике вопила Барбоскина, — я видела. Ты лапу свою выставила.

Я опустила глаза и посмотрела на обутые в кроссовки ноги.

— Лапу? Нет, — я замотала головой, — тогда это точно не я. У меня лишь ноги.

— Всё в этом мире циклично, — задумчиво поддержал меня философ. — Ты хотела причинить ущерб Витьке, а вселенная вернула всё тебе.

— Согласна с вами, коллега.

— Коза, да я тебя, — она рванулась вперёд, что предвещало оставить меня без волос, которых и так было немного, в силу короткой стрижки.

— А ну, все угомонились, — Снежана Артуровна возникла между нами, как неприступная крепость, через которого Машке было не пробраться. — Сначала нужно обработать рану, а выяснение ситуации оставим на после уроков. Никто после шестого урока из школы не уходит.

По классу пронёсся недовольный гул.