Каллум, подобно раненому зверю, тяжело опустился на широкую кровать Слоун. Острая пульсирующая боль пронзала правый бок, словно там застрял раскаленный осколок. Но даже эта мука меркла перед жгучим, удушающим унижением. Он инстинктивно прятал взгляд, метаясь глазами по комнате, — так чувствует себя вор, пойманный на месте преступления. Прижимая ладонь к окровавленной ране, он ввалился в эти покои, совершенно не ожидая столь обезоруживающего зрелища.
Слоун стояла посреди комнаты в одной лишь сорочке, прозрачной, как предрассветная дымка. Тончайшая ткань цвета слоновой кости обволакивала её точеную фигуру, скользя по изгибам невесомым туманом и практически ничего не скрывая. Но сама Слоун была воплощением абсолютной невозмутимости. Она выглядела так, будто могла выйти на главную площадь наг
